41

Когда я просыпаюсь следующим утром, мужа в кровати уже нет. Большое облегчение, что не приходится встречаться с его пытливым взглядом прямо сейчас. В визуальных пытках Роману нет равных — сказывается его многолетний опыт деспотичного руководителя. Предстоящий разговор не пугал бы меня так сильно, если бы не мой секрет. Вина. С ее грузом на плечах сложно выйти победителем.

Я стою в душе дольше обычного, меняя температуру воды с холодной на горячую, чтобы разогнать в крови бодрость. После вчерашних слов Романа слишком велик соблазн еще хотя бы ненадолго оставить все как есть. Получить отсрочку, затаиться. Но нельзя, нельзя. Если уж заявить о желании развестись, то нужно действовать до конца.

Моя мама при каждом удобном случае грозила отцу разводом. Развод был ее орудием устрашения, способом эффективной манипуляции. Думаю, она сама никогда не верила в то, что сможет уйти. Все те годы, когда папа молча глотал ее угрозы, он внутренне готовился расставанию. И когда оказался достаточно силен — взял и ушел сам. Иногда я думаю, что останься он с мамой, мы бы нашли способ предупредить рак.

Черный брючный костюм, яркая подводка и нюдовая помада. Сегодня мне необходим образ воительницы. Пусть хотя бы внешне все будет выглядеть так, будто мне совсем не страшно. Хотя на деле страшно до усрачки.

Романа я застаю на кухне, сидящим за столом с чашкой кофе. Напротив него стоит вторая, с молоком. С молоком в нашей семье кофе пью только я.

— Доброе утро.

— Доброе. — Быстро смерив меня взглядом, он кивает на стул. — Кофе тебе сварил.

— Здорово. Спасибо.

Усевшись напротив, я притягиваю к себе чашку и делаю глоток. В горле и груди першит горечью, но дело совсем не в кофе. С ним все отлично. Это с нами все плохо.

В глубине души я прекрасно осознаю, что для нас обоих будет лучше расстаться. И дело совсем не в Матвее. Просто у нас не получилось. Так бывает. В какой-то момент мы потеряли нить, которая нас связывала. Добровольно ее отпустили. У более везучих пар таких нитей не одна, а несколько — этакий запасной парашют: когда рвется одна, другие страхуют. А мы с Ромой оба сложные, закрытые. У нас страховочных бонусов не было.

Наверное, будь я более домашней и теплой, он бы с большей охотой возвращался домой и проводил со мной время. Возможно, если бы я смогла родить ему детей, он бы не сделал своим главным приоритетом работу. Может быть, стань он внимательнее, я бы смогла осуществить все вышеперечисленное. Ну или нет.

— Не остыл? — спрашивает он, когда я ставлю чашку на стол.

Я мотаю головой, слегка улыбаюсь.

— Самое то. Не люблю обжигать губы.

Я смотрю на него. На изборожденный морщинами лоб, стальные глаза и упрямый подбородок. Я ведь когда-то по-настоящему любила его. Так же как пишут в книгах: до замирания сердца, до остановки дыхания. Но его как и меня — любить сложно.

Сейчас я запоминаю его образ заново. Все эти годы, проведенные вместе, ведь были не зря. Много хорошего у нас было. Первые свидания, на которые я так тщательно собиралась, и те моменты душевного трепета, когда его черный «Мерседес» встречал меня после работы. Наша свадьба на пятьсот человек, с которой мы сбежали в гостиницу и напились «Кристалла» на балконе президентского люкса, путешествие на Майорку, где вместе обучались дайвингу.

Все эти яркие, залитые светом картинки проносятся перед глазами и плавно оседают на самое дно сердца, чтобы бережно там храниться. А сейчас пришло наше время расстаться. Мы все эгоистично стремимся туда, где нам будет тепло и хорошо. Я этого заслуживаю, и Роман заслуживает тоже. Кого-то более подходящего, чем я.

— Ром, я вчера серьезно говорила. Нам нужно развестись. Ребенок не спасет наш брак. Дети вообще браков не спасают. Не будем перекладывать наши неудачи на плечи неродившегося существа.

Муж поджимает губы и, отставив чашку, смотрит на меня исподлобья. Тот самый взгляд, которым он обожает пытать своих сотрудников. Я тоже смотрю на него, стараясь приглушить завывания совести. Нужно быть честной с собой. Если бы не Матвей и моя измена, едва ли я бы скоро решилась. Необходимость родить. Страх одиночества. Привязанность. Причин, чтобы остаться, нашлось бы море. Буду думать, что все идет так, как должно.

— У тебя кто-то есть? — выстреливает в меня шокирующим залпом.

От неожиданности и вспышки паники я скрещиваю под столом ступни. Роман произносит эти слова спокойно, без каких-либо эмоции. Может быть, ему действительно наплевать? Я ведь и сама до сих пор не знаю, есть у него любовница или нет. И трахал ли он в совместной командировке Елисееву. И видимо же не узнаю, потому что спрашивать не стану. Мою совесть это не облегчит, но посереют наши общие воспоминания. Ни к чему.

— Нет. — Важно не дрогнуть, а говорить спокойно и твердо, чтобы отвести подозрения от Матвея. — Дело не в другом мужчине. Я хочу дать себе шанс стать счастливой. Мне всего тридцать четыре. У меня еще все может получиться. И у тебя разумеется тоже.

— Кто сказал, что я не счастлив? — все так же без эмоций уточняет муж. — Меня все устраивает.

Я опускаю взгляд себе на руки и горько усмехаюсь.

— Плохо, Ром. Потому что то, как живем мы с тобой, никого устраивать не должно.

Повисает пауза. Я не могу поднять глаза, потому что слишком оглушена моментом. В эти самые секунды наше «пока смерть не разлучит нас» окончательно рушится.

— Мне нужно ехать, — резко произносит Роман. Слышится звук отодвигаемого стула. — Сама до работы доберешься? Мне нужно еще в Минсвязь заскочить.

Я наблюдаю, как он ставит чашку в посудомойку, и ровным счетом ничего не понимаю. Что все это значит? Воспринял ли Роман мои слова всерьез или в очередной раз от них отмахнулся?

— В аэропорт поеду из офиса. — Остановившись в дверном проеме, муж смотрит на меня. — Прилечу завтра в обед и еще раз все обсудим.

После того, как его автомобиль покидает дворовую парковку, я встаю и делаю себе ее один кофе. Что я чувствую? Сложно сказать. Душа истекает кровью за нас обоих, есть страх неизвестности, но так же есть и облегчение, что этот разговор позади. Сегодня я наконец сделала шаг вперед. Как там говорят? Удача любит смелых? Вот и проверим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В сознании вдруг всплывает лицо Матвея, его горящие глаза под непокорной челкой. Если бы это утро не выдалось настолько тяжелым, я бы смогла улыбнуться. Ему о разводе пока говорить не буду. Придет время, и он сам все узнает.