44

Матвей

Звонок Стеллы застает меня, когда я выхожу из душа. Восторг расползается по кожей как шипучка. Она все-таки приедет. А я уже почти потерял надежду, битый час ломая голову, чем себя занять.

— Привет.

Ее голос, сбивчивый и испуганный, заставляет меня моментально напрячься.

— Матвей… Роман видел распечатки с моего телефона. Он куда-то уехал и, возможно, в ближайшее время с тобой свяжется. Я хотела тебя предупредить… Прости, что так получилось… Тебе лучше уехать куда-нибудь. Он может тебе навредить…

Значит, он наконец узнал. Я пока не понимаю своей реакции на эту новость. Внутри царит полный штиль. Хотя, наверное, я все-таки рад. Больше не нужно будет прятаться по углам.

— С тобой все нормально? — перебиваю я поток ее сбивчивых излияний.

— Со мной все в порядке. Может быть, тебе к матери уехать пока?

Нелепое предположение о том, что я решу сбежать из города, чтобы переждать гнев Родинского, вызывает во мне раздражение. Стелла действительно так херово обо мне думает? Что я столько времени ее добивался, чтобы слиться при первом шухере?

— Я никуда не уеду, — как можно мягче говорю я, делая скидку на ее состояние. — Не переживай, ладно? Я сейчас переключусь. Второй звонок.

Это не повод прервать ее уговоры. В динамик действительно долбится незнакомый номер. По красиво подобранной комбинации цифр не сложно догадаться, кому он принадлежит. Нервничаю ли я? Ни хрена. Получить по морде я готов. Стелла и секс с ней того стоят.

На всякий случай я говорю трубке «алло» и в ответ слышу лающий голос Родинского:

— Уже знаешь для чего звоню, пиздюк?

— Догадываюсь, — уклончиво отвечаю я, оглядывая гостиную в поисках футболки. Интуиция подсказывает мне, что повтыкать телек в одиночестве этим вечером не получится, так что лучше одеться.

— Через двадцать минут будь возле офиса. Прокатимся. Сбегать не советую — из под земли достану и яйца оторву.

— Я и не планировал. Подойду.

Я вешаю трубку, во второй раз испытывая глубокое раздражение от уверенности Родинского в том, что я захочу сбежать. С чего бы? Я не испытываю ни капли вины или стыда за сделанное. Более того, повернись время вспять — сделал бы все ровно так же. Потому что только так у нас с ней могло получиться. И потому что он ее недостоин.

* * *

Черный катафалк Родинского причаливает ко входу в офис на двадцать минут позже назначенного. Айя-яй, — мысленно иронизирую я. — А ведь сам терпеть не может опоздания.

Глухо затонированное боковое стекло опускается, открывая взгляду его напыщенную рожу.

— Садись назад, — гавкает он, глядя на меня с ненавистью.

Я допечатываю СМС матери о том, что на эти выходные тоже не смогу приехать, и иду к пассажирской двери. В салоне меня ждет сюрприз в виде плечистого кабана в форме ГБРовца. Я не могу не усмехнуться. Серьезно? Он даже не лично мне морду бить собирается?

— В Коломну, — пафосно цедит Родинский и оборачивается к моему соседу. — Саш, телефон у этого забери. А то сейчас от страха начнет всем подряд трезвонить.

Кабан выдирает из моих рук мобильный и до того, как успеваю его перехватить, услужливо сует Родинскому. Меня накрывает волна гнева. Жалкий зажравшийся мудила. Самому забрать слабо?

Следующим кадром мой телефон вылетает в раскрытое окно, чтобы в следующую секунду быть раздавленным чьими-то шинами. И как Стеллу угораздило выйти за него замуж? Типичный гопник в дорогом костюме, упивающийся своей властью. Даже тут не способен проявить себя мужиком.

— Я вот одного не могу понять, щенок. Тебе сверстниц вокруг было мало? Обязательно нужно было на ту, кто на десять лет старше залезть? Я тебе мало денег платил? Да ты мне по гроб жизни благодарен быть должен, что я тебя, нищебана, отмыл и к себе в офис взял.

— Ты что-то путаешь, Рома, — в тон его вальяжно-издевательскому тону отвечаю я. — Это ведь ты меня сам на ужин в модный ресторан пригласил и там мою нищебанскую задницу лизал, чтобы я от Ларина к тебе перешел работать. Распинался о зарплатах и перспективах карьерного роста. Я и тогда не бедствовал. Откуда в тебе это желание выглядеть кормильцем для бедных? Ты же вроде успешный мужик. Гордись собой.

— Это ты меня жизни учить будешь, рвань? — резко повернувшись в кресле, Родинский пытается придушить меня глазами. Рожа багровая.

Отчасти я его понимаю. Неприятно, когда осекает бывший подчиненный, с которым к тому же изменила жена. Но кто-то ведь должен рассеять его уверенность в том, что окружающие люди — жалкие пресмыкающиеся, по гроб жизни благодарные ему за путевку у жизнь.

— Мы ведь катаемся. Чем-то нужно себя занять.

— Развлекайся, пиздюк, — с ядовитой издевкой хмыкает Родинский, отворачиваясь. — Недолго осталось.

— Слушай, а не проще было один на один встретиться? Для чего тебе лишние уши и этот сопящий кабан? Ты бы мне все, что накипело, высказал, пар спустил, набил рожу. Я бы даже сопротивляться не стал. У тебя своя правда, у меня своя. По моей правде ты ее недостоин и ей давно нужно было от тебя уйти.

— Одно мое слово и ты вылетишь в открытую дверь на скорости, щенок блохастый, — зло раздается с переднего сидения.

— Саша, а ты не ссышь, что он потом тебя как свидетеля уберет? — не в силах перестать улыбаться, я поворачиваюсь к своему соседу.

Дебильная улыбка и стеб — моя защита от психической перегрузки и злости на вседозволенность Родинского. На деле мне ни хера не весело. Изменяла ему со мной Стелла или нет — он не имеет права трогать мои вещи и угрожать. Наверное, отчасти это и есть воплощение его представлений о людях. Тронул мою вещь, я сломаю твою. По хер, что Стелла не вещь.

Кабан презрительно косится на меня и начинает демонстративно разминать фаланги пальцев. Я закатываю глаза. Два отмороженных дебила. Я бы прекрасно понял ярость обманутого мужа и то, что в состоянии аффекта Родинский бы меня отметелил, но о каком аффекте идет речь, когда он притащил с собой подмогу? Это ведь нужно позвонить, договориться и заехать. И Саша этот. Есть ли на свете более собачья работа, чем избивать людей по чужой указке?

Спустя несколько минут машина сбрасывает скорость и съезжает с трассы, спускаясь на кривую разбитую дорогу. Неприятно сосет под ложечкой. Хорошо, что написал СМС матери. Жалко, что не написал ничего Стелле.