46

Я не до конца понимаю, удалось ли мне уснуть этой ночью. Скорее это был баланс между реальностью и забытием, в котором нервы даже на секунду не получили расслабления. Мой мозг слишком запрограммирован на то, чтобы в любой момент я могла вскочить и помчаться туда, где предположительно находится Матвей.

Тело липкое от пота и в глаза будто насыпали стеклянной крошки. Я стягиваю с себя плед, заботливо наброшенный мамой, и опускаю ноги на пол. Часы показывают начало шестого. Я проверяю телефон и ощущаю, как безысходность и паника наваливаются на меня с новой силой. Ничего. От Матвея нет никаких известий.

Я снова набираю его номер — наверное в пятидесятый раз, и в ответ слышу все тот же неживой голос, сообщающий, что абонент недоступен. Зажмурившись, беззвучно сцеживаю задавленную истерику. Где он? Как мне жить, если по моей вине с ним что-нибудь случится? Что делать сейчас? Звонить в полицию? И что мне им сказать? Что мой знакомый не выходит на связь… сколько? Восемь или девять часов? Они даже слушать меня станут.

Я просидела в машине возле его подъезда до часу ночи и ничего. Роман продолжал сбрасывать мои звонки. Что делать? Поехать к дому и вытрясти из него информацию о том, что он сделал с Матвеем?

Стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить маму, я иду умываться. Вчера было не до этого. Я даже раздеваться не стала — все надеялась, что Матвей объявится и мне придется срочно сорваться. Может и не стоило сюда приезжать, и лучше было заночевать в гостинице. Вчера я плохо соображала, что делаю.

Мама конечно разволновалась. Я появилась у нее бледная как мел и не могла толком объяснить, что происходит. Все шесть лет нашего с Романом брака она пребывала в полной уверенности, что мы образцовая семья. Как и многие ошибалась.

Когда я выхожу из ванной, то первое, что слышу — это шум посуды, доносящийся из кухни. Очевидно, сон мамы не крепче моего.

— Доброе утро, — я подхожу к столу и тянусь к графину с водой. — Я тебя разбудила. Извини.

— Я привыкла рано вставать, — успокаивает мама, начиная суетливо перемещаться вдоль кухонного гарнитура. — Я чай заварила. Попьешь? Сейчас кашу сварю. Или лучше яйца сделать?

Еда — это последнее, о чем я способна сейчас думать. Чай… Чай можно, да. А потом я поеду. Куда? Наверное, снова к дому Матвея.

— Только чай, мам. Спасибо.

Мама ставит передо мной чашку и молочник и осторожно придвигает вазочку с печеньем. Смотрит с тревогой. Хочет расспросить, но боится. Или не знает, как начать.

— Я буду разводиться, мам, — говорю я, прижимая подрагивающие пальцы к горячему фарфору. Сил и желания врать не осталось. Слишком тяжела расплата.

Лицо мамы искажается изумлением и неподдельным расстройством. Слово «развод» ее пугает. А еще она не ожидала.

— Я поняла, что вы поругались… Но разве… Неужели так серьезно?

— У меня есть любовник. Роман вчера узнал.

Я делаю глоток за глотком, почти не ощущая, как горячая вода обваривает неба. От признания стало чуточку легче. Самую малость. Эффект освобождения от пут лжи.

— Я думала, у вас все хорошо…

Я мотаю головой, не в силах сдержать горькую усмешку.

— Нет. Не хорошо.

— Он тебя выгнал?

— Я первой попросила развод. Романа не устроили озвученные мной причины, и он решил копнуть глубже.

— А… С этим мужчиной… У тебя все серьезно?

— Ко мне никто так не относился, — шепчу я, чувствуя, как крупицы стеклянной крошки снова оживают под веками. — После такого сложно продолжать жить так, как жила я.

Образ Матвея становится почти осязаемым, не давая возможности и дальше сидеть и спокойно разглагольствовать о вещах, имеющих куда меньше ценности, чем он. Я отодвигаю стул.

— Мам, я поеду. Мне нужно, ладно? Спасибо за все. Я позвоню, — последние слова я договариваю уже по пути в прихожую.

Сначала к Матвею домой. Если его там не будет — поеду к Роме. Дальнейшего плана у меня нет. Надеюсь, появится, если оба этих варианта не принесут ожидаемых результатов.

На выезде из двора меня вдруг посещает легкомысленная идея о том, что я возможно зря волнуюсь. Что Роман со своими угрозами был несерьезен, а Матвей просто загулял в друзьями. Ему ведь всего двадцать три. Да и шесть лет — немаленький срок, чтобы совершенно не знать того, с кем каждый день засыпала в одной кровати. Роман сноб, холодный, закрытый, самоуверенный, но он не исчадие зла. Месть — это слишком для него, а тем более месть с нанесением физического ущерба. Муж жуткий чистоплюй… Я однажды попросила его помочь разделать рыбу, так он сморщился так, будто ему унитазы чистить предложили.

Так я уговариваю себя в течение нескольких минут, но голос в голове продолжает тихо, но настойчиво шептать: «Не бывает таких совпадений».

Когда телефон разражается громкой трелью, я вздрагиваю так, что бью по тормозам. На экране горит незнакомый номер. Таким ранним утром мне больше некому звонить. Это точно как-то связано с Матвеем.

— Слушаю.

— Э-эм. Привет… — немного растерянно говорит незнакомый мужской голос. — Меня зовут Денис, я друг Матвея.

— Говори… — сиплю я, трясущейся рукой убирая за ухо упавшую прядь. — Где он?

— Мы в больнице. Он попросил тебе позвонить, потому что… Ты адрес запишешь или как?

— Говори, — повторяю я, морщась от мучительного покалывания в глазах. Кажется, приложи пальцы к векам, они окрасятся в красный.

Парень диктует мне местоположение, после чего я отключаюсь. Стук сердца нарастает пропорционально ползущей вверх стрелке спидометра, кружится голова. Конечно это не совпадение. Это сделал Роман.

* * *

Больница находится в Коломне. Длинные коридоры, залитые ледяным голубоватым светом, и запах хлорки, смешанный с антисептиком, заставляют меня за секунду продрогнуть до костей.

— Данилов Матвей, — говорю я девушке-санитарке, сидящей за стойкой поста. — Четыреста двадцать седьмая палата где?

— Прямо по коридору после двери в туалет, — вежливо отвечает она, чем вызывает во мне притупленный прилив благодарности. В государственных учреждениях не принято деликатничать.

За несколько секунд преодолев десятки метров, я залетаю в нужную палату, совершенно забыв, что возможно стоило постучаться. Мой взгляд падает на койку, где лежит мужчина лет пятидесяти в перевязанной головой, и лишь потом находит Матвея. Ком в солнечном сплетении достигает гигантских размеров, перекрывая собой возможность дышать. Его лоб и челюсть перевязаны бинтами, оливковая кожа приобрела пыльный оттенок, а на губе темнеет ссадина.

Я перестаю чувствовать ноги, пока приближаюсь к его кровати. Рядом с ним на стуле сидит незнакомый парень — очевидно, тот самый Денис, который мне звонил. На него я смотреть пока не могу. Вина и отчаяние разъедают меня изнутри, прожигая грудь до уродливой черной дырки. Это все из-за меня. Из-за моей трусости и слабохарактерности Матвей здесь оказался.

— Привет. — Я осторожно опускаюсь на корточки и глажу его запястье. Матвей издает короткий глухой звук и слегка приподнимает ладонь в знак ответного приветствия.

Тогда я и понимаю, что это повязка на его челюсти не просто так. У него вывих… или перелом.

— У него нижняя челюсть сломана, — подтверждает парень. — Шину поставили. Еще сотрясение… И два ребра треснули. Ушиб почки, но, это говорят, вроде не так серьезно.

Немеют пальцы, и мне приходится сжать их в кулак. Задушенная истерика переходит в тошноту. Я не могу объять услышанное. Сложить две части паззла воедино. Эти жуткие травмы и то, что к ним имеет отношение человек, которого с которым я собиралась растить общих детей.

— Заткнись, — глухо и неразборчиво мычит Матвей. — Пугаешь Стеллу.

Его взгляд перебирается мне на лицо, а в нем появляется слабый намек на веселье.

— Это мой друг Денис. Сыкло и паникер.

Как он может юморить прямо сейчас, остается для меня загадкой. Потому что я сама близка к тому, чтобы сбежать под любым предлогом ради возможности как следует прореветься. Как такое возможно? Чтобы Роман…сам?

— Где он был? — я поворачиваюсь к парню, не желая мучить Матвея необходимостью разговаривать. — Что… Как вы здесь оказались?

— Он позвонил мне ночью. Взял телефон у кого-то. Его мобильник, я так понял, они выкинули. Я подобрал его на остановке, и потом мы приехали сюда.

— Это Роман? — обернувшись, я впиваюсь в Матвея глазами. — Он тебя избил?

Матвей качает головой.

— Это был Санек и его дубинка. Господин даже посмотреть постеснялся.

На этом мои нервы неожиданно трескаются.

— Извини, я сейчас, — бормочу я, подскакивая на кровати. — Скоро…

Я вылетаю за дверь и, зажав рот рукой, оглядываюсь в поисках убежища. Мне нужна всего-то пара минут. Пара минут, чтобы прийти в чувство.

Туалет. Здесь, совсем рядом. Я запираюсь в кабинке и, включив воду, тихо вою в кулак. Он ведь мальчишка совсем, а его избивали дубинкой. Как низко нужно пасть, чтобы учинить расправу над человеком да еще и чужими руками?

Теперь перед глазами всплывает образ Романа. То как, затягивает галстук и то, как сидит во главе стола на совещании. Трусливый и жестокий кусок дерьма. Конечно, он бы никогда не стал пачкать свои наманикюренные пальцы. Достаточно просто нанять кого-то.

— Девушка, извините, что снова вас тревожу, — я через усилие улыбаюсь вежливой санитарке. — А я могу поговорить с врачом, который занимается Даниловым?

— Дмитрий Андреевич должен скоро подойти. Можете подождать его здесь, — с этими словами Аня, как написано на бейджике, указывает на ряд стульев вдоль стены.

Долго ждать действительно не приходится и уже спустя несколько минут возле стойки появляется плотный приземистый мужчина в халате. Врачей сложно спутать с кем-то еще. Их выдает взгляд. Цепкий, но огороженный от всего мира.

— Дмитрий Андреевич? — не дожидаясь, пока девушка подаст мне знак, что это именно тот, кто мне нужен, я подхожу к нему сама. — Хотела расспросить вас по поводу Данилова.

Хочется верить, что мой смятый от сна костюм и лицо без макияжа выглядят достаточно презентабельно, чтобы воспринимать меня всерьез. Мужчина быстро окидывает меня взглядом и коротко заключает:

— Слушаю.

Я сыплю вопросами о состоянии Матвея, настойчиво прося не преуменьшать степень ущерба его здоровью, и спрашиваю, имеет ли смысл переводить его в платную клинику.

— У парня закрытый перелом нижней челюсти, но к счастью, без осколочных элементов. Ему всего двадцать три, так что если не будет грызть орехи, месяца через полтора-два будет в строю. Что касается ребер, то там смещения нет, поэтому срок на заживление около месяца. Переводить в другую больницу или нет, вы уж сами решайте, но имейте в виду, что молодой человек изъявил желание выписаться в самое ближайшее время. — Взгляд мужчина становится острым и внимательным. — Упрямый парень. Характер травм говорит об избиении, но он настаивает, что неудачно упал с крыши.

«Спасибо» — это все, что я могу из себя выдавить. Еще добавляю, что на то время, которое Матвей находится здесь, у него должно быть все самое лучшее — от ухода до лекарств, и за все это я, разумеется, дополнительно заплачу. Врач отвечает, что максимум, который я могу сделать — это нанять для Матвея личную сиделку, а в остальном они и без того делают все, что могут.

На этом мы и прощаемся.

Едва я переступаю порог палаты, Матвей впивается в меня отчаянным взглядом. Милый. Он решил, что я сбежала.

— Мне требовалось поговорить с врачом, — поясняю я и, улыбнувшись, сжимаю его пальцы

— А я думал, что настолько хреново выгляжу, — глухо мычит он без улыбки.

Его друг смотрит на меня во все глаза. Не знаю, рассказывал ли Матвей ему обо мне, а если и рассказывал, то называл ли мой возраст и упомянул, что я замужем. Кажется, нет.

— Врач сказал, что ты собираешься как можно скорее выписаться, — с укором замечаю я. — Даже не думай об этом. Вдруг челюсть не так срастется.

— И станешь щелкунчиком, — с иронией вставляет Денис.

Матвей показывает ему средний палец и переводит глаза на меня. В них больше нет веселости — есть просьба и смертельная усталость.

— Посидишь со мной немного?

— Конечно, — киваю я и оглядываюсь в поисках места, где можно поудобнее устроиться.

— Садитесь, — Денис встает и придвигает ко мне стул. — Я пойду прогуляюсь за кофе.

То, что он перешел на «вы» не остается для меня незамеченным, но едва ли сейчас имеет смысл заострять на этом внимание. Я занимаю предложенный стул и переплетаю наши с Матвеем пальцы. Несмотря на все, через что он прошел за последние несколько часов, его кожа такая же горячая. Даже сейчас ему удается греть меня как солнцу.