54

— Устала? — Матвей забирает у меня сумку и заглядывает в глаза.

Он всегда так делает, чтобы определить мое настроение. Знает, что на вопрос «как дела?» я автомате отвечу «Все хорошо», а его такое не устраивает. Потому что в отличии от многих ему действительно интересно узнать, как у меня дела.

— Нет, не очень.

Я опускаю взгляд вниз, будто по-другому от туфель избавиться не получится. Не могу долго на него смотреть — начинаю разваливаться на части.

— Завтра я выхожу на работу. Та транспортная компания, о которой я тебе говорил.

Упрямый мальчишка. Нужно совсем немного осталось ждать. На днях ему позвонит Голдобин.

— Не торопись. Уверена, тебе еще поступит подходящее предложение.

— Когда поступит, тогда и буду думать. Пока попробую там. Ты голодная? Я заказал пиццу и поке.

Матвей не ест поке и называет это фастфудом для зожников. Поке ем я. Он заказал его для меня.

— Матвей. — Я вдавливаю пальцы ног в пол, старательно ища верную опору, которая позволит мне не сорваться. — Нужно поговорить.

Его лицо меняется за секунду, из расслабленного становясь настороженным и вопросительным. Он все чувствует. Может быть, даже подспудно знал, что этот разговор состоится.

— Давай поговорим, — произносит он с запинкой и кивком головы указывает на кухню. — Там нормально?

В этот самый момент мне отчаянно хочется попятиться назад. Выйти за дверь, прогуляться. Передумать. Оттянуть момент. Просто он такой. Рядом с ним все становится проще и сложнее одновременно. Необыкновенный… Невероятно сильный и одновременно настолько уязвимый в своей искренности. Солнечный, притягательный, самый близкий… Поймет ли он когда-нибудь, что все это ради него?

Мы вместе идем на кухню. Матвей держится чуть позади, окруженный облаком напряженности. На столе лежит коробка, источающая запах сыра и печеного теста, рядом — упаковка с гребаным поке, который я никогда не съем. Возле кофемашины стоит чашка с воодушевляющей надписью на английском, чуть поодаль — пробковая подставка под горячее и упаковка жевательной резинки. Матвей покупает ее блоками с тех пор, как бросил курить. Хочу запомнить финальную картину нашей совместной жизни.

— Так что ты хотела сказать? — он переступает с ноги на ногу и скрещивает руки на груди. Волнуется. Ему вообще плохо удается скрывать свои эмоции. Надеюсь, что так всегда и останется. Миру нужны теплые и честные люди как он. С холодными и закрытыми одни лишь проблемы.

Глубоко вздохнуть и обязательно задрать подбородок, чтобы продемонстрировать непреклонность и решительность.

— Я переезжаю в Санкт-Петербург. Там мне предложили вести один крупный проект. Я долго раздумывала, но сегодня согласилась.

Я вижу, как белеет его лицо, и как дергается кадык на шее. Других симптомов боли не вижу, потому что отвожу глаза. Не могу. Не выдерживаю.

— А я?

Самая ужасная постановка вопроса. Хуже просто не придумаешь. Можно было спросить: какого хрена? Или: почему не посоветовалась? Что за херню ты только что сморозила, в конце концов? Но не так. Не так.

— Я уезжаю одна. Проект будет отбирать все мое свободное время, деньги на кону серьезные…

— Стелла, — его голос натянут так, что кажется в любой момент может лопнуть и оборваться. — Ты слышишь меня? А я?

Я поднимаю глаза. Матвей тяжело дышит. Это видно по растягивающейся ткани его футболки и набухшим венам на шее. И его глаза… В них чернеет паника.

— Ты остаешься в Москве. Здесь твои друзья, твоя жизнь и здесь…

— Ты моя жизнь, — перебивает он.

— Жизнь не замыкается на одном человеке, Матвей. Привязанности появляются и проходят, а жизнь продолжает двигаться дальше.

— Привязанности? — он запускает ладони в волосы и в изумлении мотает головой. Снова переступает с ноги на ногу, трет лицо. — О каких привязанностях ты говоришь? Я тебя люблю. Ты разве этого не знаешь?

Чья-то невидимая рука перехватывает мою шею, так что перестает хватать воздуха. Я прикусываю щеку изнутри и заставляю себя дышать. Да, я знаю, Матвей. Такому как ты слова не нужны. Твоя любовь сквозит в каждом взгляде и жесте, в каждом произнесенном тобой слове.

Был время, когда я перестала верить, что любовь существует. Думала, что есть лишь симпатия и сексуальное притяжение, которые в последствии переходят в привычку, и что в конечном итоге каждый сам за себя. Ты убедил меня в обратном. Что можно уметь чувствовать за двоих.

— Влюбленность тоже имеет свойство проходить. Тебе всего двадцать три, Матвей. Сколько всего у тебя еще будет, ты пока и помыслить не можешь. Это сейчас кажется, что то, что имеешь, — навсегда. На самом деле все меняется, уж поверь мне. Когда я выходила замуж, тоже была уверена, что это на всю жизнь.

— Зачем ты все это говоришь? Для чего убеждаешь в том, что мои чувства — херня? Я не твой мудак-муж. Для меня ты — это целая вселенная. Я всю свою жизнь с тобой представил и мне понравилось… Именно так я хочу жить… С тобой рядом.

Мне хочется закрыть уши, чтобы этого не слышать. Самые прекрасные слова из возможных ранят как отравленные стрелы. Я знала, что будет сложно… Готовила себя. Но не так ведь… Не до такой степени.

— Хватит. Ты понятия не имеешь, как все может обернуться. Пройдет время и ты возненавидишь меня за то, что я лишила тебя будущего, которого ты достоин. Перед тобой весь мир как на ладони. Ты такой умный и цельный. Просто ты пока не успел распробовать жизнь во всех ее красках.

— Чего я не успел распробовать, Стелла? — гневно рявкает он. — Девок? Я натрахался до тошноты. Пойми, ты — это не случайность… Не бзик и не гормональное бешенство. Я, блядь, молиться начать готов в благодарность за то, что тебя получил.

— Это сейчас так. А пройдет год или два, и новизна сотрется. Начнется быт. У меня появится седина, целлюлит и морщины. А тебе будет по-прежнему не будет и тридцати, — слова сыплются из меня легко, потому что я больше не пытаюсь его ни в чем его убедить. Всего лишь озвучиваю измучившие меня страхи, которые и помогли мне принять конечное решение об отъезде в Питер. — Я знаю, каким ты станешь, Матвей. Будешь успешным, получишь всеобщее признание. Успех заразителен, ты в курсе? Одновременно с ним твоя планка будет расти. Рядом с тобой всегда будут женщины. Красивые женщины. Молодые. А дома тебя будет ждать та, кто стареет. Такой сценарий начнет тяготить не только тебя, но и меня. Не думай, что я приношу себя жертву. Я забочусь в том числе и о себе. На нас уже сейчас косо смотрят. А что будет дальше? Я не хочу превращать заглядывание в зеркало в ежедневное испытание.

— Для меня ты всегда будешь красивой, как ты не поймешь? Разве любовь исчисляется количеством морщин? Разве браки распадаются из-за того, что кто-то поправился или полысел?

Из легких вырывается истеричный смех.

— Это другое.

— Стелла… — Матвей делает шаг вперед, глядя на меня с мольбой. — Я знаю, что в последнее время со мной было трудно. Я срывался из-за собеседований, угодил в больницу… Тебя напрягали моя мать и Денис. Одно наложилось на другое… Но ты просто знай, что все будет по-другому… Лучше. Я всего добьюсь и буду достоин тебя… Не стану обещать ту жизнь, которая у тебя была с Родинским, но клянусь, что ты никогда не будешь ни в чем нуждаться…

— Матвей, замолчи… — хриплю я, задыхаясь от сдерживаемых слез. — Не нужно этого говорить. Ты достоин… Конечно, ты достоин… Гораздо большего, чем я. За всю мою жизнь я не встречала человека лучше тебя. Дело совсем не в деньгах и не в том, что ты не способен дать мне жизнь, которую я, по твоему мнению, заслуживаю. Бывает, что обстоятельства диктуют нам, как поступать. Это наш случай. Ты имеешь право проживать свой путь, не подгоняя себя необходимостью осыпать меня деньгами. А я имею право не сравнивать себя с твоими сверстницами.

— Ты сама слышишь, что ты говоришь?! Ты же тоже любишь меня! Можешь даже отрицать. Я блядь просто это знаю!

Я вдавливаю ладонь в щеку, размазывая по коже слезу. Да, люблю. Поэтому грудь рвет на части, и поэтому я мечтаю поскорее отсюда уйти. Ничего мучительнее я еще не испытывала. Даже потеря беременности не сравнится с тем, что я переживаю сейчас. Потому что Матвей в отличие неродившегося ребенка успел стать лучшей частью моей жизни.

— Это он тебя заставил, да? Этот мудила? Стелла…Не сдавайся ему…

Я мелко и часто трясу головой. Выдержка проебана. Самоконтроль тоже. Мне больно настолько, что я готова выть. 1439f7c

— Роман тут не причем. Уехать — это мое решение.

— Я поеду с тобой.

Я отшатываюсь, когда Матвей пытается сократить расстояние между нами и крепко обхватываю себя руками.

— Нет, не поедешь. Я уезжаю одна.

— Стелла… — Влажный блеск в его глазах врезается в нервы острым сверлом, заставляя меня впиться ногтями в кожу. — Не надо, пожалуйста. Все будет только лучше… Это просто период такой. Пожалуйста, не сдавайся. Я не могу тебя потерять, когда только тебя нашел.

— Не подходи. Позже ты мне спасибо скажешь. Когда-нибудь ты поймешь, что все случилось правильно.

Я пячусь к двери, разворачиваюсь и выбегаю из кухни. Вслепую втыкаю ноги в туфли, нащупываю сумку. Здесь почти не осталось моих вещей. А те, что остались можно просто выбросить.

Матвей за мной не идет. И это прекрасно, прекрасно. Больше всего на свете я хочу забыть его помертвевшее лицо, разлинованное мокрыми полосками.