62

Два с половиной месяца спустя

— Ты не опоздала? На Савеловском пробка огромная собралась.

Я придерживаю дверь, пропуская женщину с грудничком на руках, и захожу в клинику.

— Успела ее проскочить. А ты сам как? Уже в квартире?

Ответ Матвея тонет в гуле перфоратора. Сегодня, если мне изменяется память, нам должны устанавливать кондиционер.

— Я потом тебе перезвоню, — сообщаю я, перед тем как повесить трубку.

Матвей не обидится, потому что мы расстались меньше часа назад. Оказывается, звонить друг другу можно просто так, без особого повода. Справиться о делах и настроении, или как сейчас спросить о пробках. Это Матвей научил меня легкости и заботе. Что набирать друг другу по несколько раз за день — это нормально, даже если не всегда информативно.

Девушка-администратор провожает меня в кабинет к врачу. Зубареву Л. В. посоветовала Таня, когда встал вопрос о поиске нового гинеколога. Мол, подруга с диагнозом невынашивания у нее наблюдалась и через полтора года родила здоровую дочку.

Наверное, на счету каждого врача есть подобное чудо, но я тем не менее решила Тане доверится. В любом случае лучше, чем торчать на форумах или выбирать наобум.

— Вас сейчас что-то беспокоит? — спрашивает женщина сразу после моего «Добрый день».

Я могла бы предложить ей заглянуть в карту, где черным по белому написан мой возраст и сказать, что детей у меня до сих пор нет. Но это первый плановый визит, так что рефлексия подобного рода едва ли уместна. Все по порядку.

— Последние два месяца у меня сбился цикл. Стал продолжительнее. — Подумав, я на всякий случай добавляю: — Контрацептивы я не пью уже два года.

У меня есть одно предположение, в чем может заключаться причина: в регулярности половой жизни после долгого затишья. Но озвучивать его не хочу, чтобы не брать на себя часть врачебной ответственности. Пусть сама задаст нужные вопросы. В прошлом я слишком много думала за всех, сидя вот в таких кабинетах. Больше не хочу.

Женщина никак не комментирует сказанное и начинает быстро щелкать по клавиатуре. Я чувствую легкое раздражение. Все-таки гинекология — вещь интимная, и мне привычнее иметь с врачом мало-мальски эмоциональный контакт.

— Сегодня день цикла какой? — наконец выдает она.

— Тридцать шестой, — скупо отвечаю я и машинально ощупываю карман пиджака в поисках телефона. Уже представляю, как очутившись на улице, набираю Матвею и костерю это недружелюбное светило медицины. Становится чуточку легче.

— Вот список того, что нужно сдать, — Лариса не-помню-как-по-отчеству, выкладывает передо мной заранее распечатанный лист формата А4. Все названия, содержащиеся в нем, мне знакомы. Я сдавала их не меньше пятнадцати раз и еще кучу чего сверху.

Я со вздохом убираю бумажку в сумку, решив, что с готовыми анализами пойду к другому специалисту. Многие советуют Баранову. Запись аж через два с половиной месяца, но уж лучше подождать, чем терпеть все это.

— Пройдемте на осмотр, — следует очередное неоригинальное предложение.

Женщина подходит к умывальнику, а я, вдохнув еще тяжелее, начинаю раздеваться. Гинекологическое кресло — мое персональное место пытки. Я слишком часто в нем сидела, пока очередной именитый репродуктолог пытался выяснить, что со мной не так.

В процессе осмотра я старательно изучаю потолок. Нервы дребезжат, как бумажный флажок на ветру. Кажется, что все уже пережито, но стоит оказаться здесь под голубоватым светом ламп с раздвинутыми ногами, все внутри начинает выть и стонать точно как раньше. Горе въелось в кровь, глубоко поразило нервы.

Женщина издает неопределенный звук и, стянув перчатки, отдает следующую команду:

— Давайте пройдем в кабинет УЗИ.

Спустившись на холодный плиточный пол, я натягиваю белье и попутно размышляю о том, не послать ли ее подальше. Ты же врач, черт подери, и к тому же женщина. Неужели нельзя относиться к пациентам по-человечески?

Под обстрел моего раздражения попадает даже ни в чем не повинная Таня, которая просто хотела помочь.

— Раздевайтесь по пояс и ложитесь, — к счастью, куда мягче, чем ее коллега, говорит женщина за аппаратом УЗИ. — День цикла напомните, пожалуйста.

* * *

— Девушка, вы забыли!

Я понимаю, что окликают меня, лишь когда чья-то рука бережно постукивает по плечу. Медленно оборачиваюсь. На меня смотрят сияющие голубые глаза. Судя по бейджу и белой униформе, кто-то из персонала клиники.

— Вы ключи от машины оставили на стойке.

Я растерянно опускаю взгляд на ее ладонь, где лежит черная капсула с серебристой эмблемой. Да, и правда. Это мои ключи.

Я забираю их, рассеянно роняю «спасибо» и продолжаю путь на парковку. Свой Мерседес нахожу не с первого раза, несмотря на то, вокруг довольно пустынно. Занимаю сиденье и, застыв, разглядываю лобовое стекло. Шее становится щекотно. Коснувшись ее, я растираю между пальцев соленую каплю.

Опускаю взгляд себе на колени, на листок с прикрепленной к нему черно-белой фотографией. Мне нужно еще раз убедиться, что это не сон, и я все себе не придумала. Ливанова Стелла, тридцать шесть лет. Беременность пять с половиной недель. Можно заподозрить ошибку, но рядом лежит еще одно подтверждение: срочный тест ХГЧ. Я беременна. Беременна. Вот так запросто. Всего за какие-то два месяца мне удалось то, чего не получалось годами. Без подсчета дней предполагаемой овуляции, без задранных на стену ног, без капельниц и таблеток.

За первой слезой вытекает вторая и одновременно с этим из легких вырывается дрожащий смех. Вот так просто? А я ведь уже все придумала. Если не получится забеременеть в течение года, обратиться в клинику суррогатного материнства. Потому что у Матвея обязательно должны быть дети. У нас с ним.5ebdbc

Я тру глаза тыльной стороной ладони и снова смотрю на заветные буквы. Став свидетелем чуда, невозможно наглядеться. «Здоровая молодая женщина, — хмыкнула врач. — Чего удивляться». В тот момент я была так благодарна ей за это равнодушие. Равнодушие означало, что со мной все в порядке. Я не дефектная, не сложная. Я обыкновенная. Здоровая беременная тридцатишестилетняя женщина.

* * *

Я бережно пробегаюсь подушечками пальцев по файлу, запоминая важное слово, и откладываю его на соседнее кресло. Солнечный свет, заливающий салон через лобовое стекло становится ослепительным. Наверное, потому что теперь он поселился во мне.

— Привет, — зажав трубку плечом, я завожу двигатель. — Ты еще на квартире или уже уехал?

— Я здесь. Кондиционер только что остановили. Как врач?

Я тихо смеюсь и смахиваю новую слезу. Пусть катятся. Сегодня можно.

— Врач потрясающая. Сейчас приеду и расскажу.

* * *

Матвей встречает меня возле подъезда, рядом с контейнером строительного мусора. В этом престижном новострое три недели назад мы купили квартиру.

У нас все происходит так быстро, что я сама не успеваю удивляться. С Разумеевым пришлось экстренно обсудить изменившиеся обстоятельства. Проект уже четыре месяца на стабильно держится на плаву, поэтому я веду его удаленно и дважды в неделю летаю в Питер на совещания. Не знаю, сколько времени это продлится, но пока так. У Аркадия едва ли есть повод обижаться. Данные ему обязательства я выполнила, и он в любой момент волен найти толкового исполнителя.

— Ну как там дела? — я указываю глазами на последний этаж, где находится наше будущее жилище. — Спрогнозируй, через сколько месяцев мы переедем?

Матвей находит мои ладони и, сжав их, подтягивает к себе.

— С тем, что ты задумала, не меньше шести месяцев.

Мы оба стали сговорчивее. Зная, что Матвей не согласится жить в моей квартире, я предложила выбрать для нас новую. В ответ он не стал возражать по поводу временного переезда ко мне и в начале этого месяца вернул ключи арендодателю. Все так головокружительно быстро… Еще недавно он существовал лишь в моих снах и воспоминаниях, а сейчас мы вместе утверждаем цвет стен. Пробел в два года заставил нас ускорится: мы оба торопимся наверстать упущенное.

Матвей касается моих губ и, отстранившись, вопросительно щурится. Ладони не выпускает. Я думала, что его любовь к касаниям иссякнет, но нет. Он все так же не может держать при себе руки.

— Как врач? Что в ней потрясающего?

Откуда он такой? Любой мог бы забыть, и это было бы даже нормально. Визит к гинекологу это совсем не то, о чем любят разговаривать мужчины. А он помнит, спрашивает.

Грудь и место под пупком распирает растущими счастьем и предвкушением. Я смотрю Матвею в глаза, пытаясь все донести взглядом. Еще один момент, когда слова — это так… Пыль, не способная объять все, что есть во мне.

Я открываю рот, но два важных слова так и не хотят отлипать от языка.

— Сейчас, — я высвобождаю пальцы и разворачиваюсь к двери машины. Аккуратно забираю с пассажирского сиденья файл и, прикусив губу, протягиваю его Матвею.

Он сводит брови к переносице, утыкается в строчки. Затаив дыхание я жду, когда он дойдет до тех самых. Понимаю, что это произошло, когда его ресницы дергаются, а карий взгляд впивается в меня.

— Беременная?

Я дважды киваю, пока внутри беснуется ураган из эмоций. Чудо же, ну? Это самое настоящее чудо.

Матвей конечно обрадуется, но я так это знала. Он единственный, в ком я ни на секунду не сомневаюсь. Но знать одно, а видеть… Видеть совсем другое. Как ярко вспыхивают его глаза, как на губах появляется пронзительная улыбка. Разделить этот исключительный момент с ним — вот это оно. Самое лучшее, что может быть. Когда вы оба чувствуете одинаково, и это одинаковое — настолько счастливое.

Он тянет меня к себе. Смеется, осыпает поцелуями лицо, куда попадет: в нос, в губы, в виски, подбородок.

— Я знал… Я еще тогда знал…

Я жмурюсь, потому что солнце слепит, провоцируя новое слезотечение. Знал, еще когда я плакала у него на руках в съемной квартире — вот, что он имеет в виду.

Я утыкаюсь ему в плечо, меняю слезы на улыбку и тоже смеюсь.

— Конечно ты знал. Ты же гребаный прогнозист.