13

Ну, зашибись! Не то чтобы я не знал, что мне мои курочки кости моют. Знал. И даже уже перестал обращать на это внимание. Потому что не со зла это все, а, так сказать, из лучших побуждений, искренне переживая за незавидную судьбу начальника. Но то, что они взялись за старое при Марине – выбесило. Я не хотел, чтобы она жалела меня. И тем более не хотел, чтобы стала гадать о том, чем я так плох, что от меня бабы гуляют. У этих баб ведь, мать его, своя женская солидарность и хромающая на обе ноги логика. Они почему-то себе придумали, что если мужик налево ходит – так это он по своей природе такой, блудливый. Зато, если баба блядует – у них ей сразу куча оправданий находится. И один черт виноватым остается мужик. Не так любил, не так трахал, или (мое любимое!) уделял мало внимания. И похер даже, если все, что ты делал… вообще все - для нее! Никого это не волновало. Наверное, мне этого никогда не понять, почему дела меньше болтовни пустой ценятся.

Я вернулся в кабинет, слыша, как за спиной стучат Маринины каблуки. Значит, пошла за мной. Дурочка. Оглянулся. Поймал ее взгляд, который она отвести не успела. И… вновь завелся. Хотя уже думал, все… Успокоился. Взял себя в руки. А вот ведь как – черта с два. Это ж надо было… Надо было подумать, что я… что я ей за эти деньги предъявлять стану. Или расплаты требовать.

- Федор Степанович… - пролепетала она.

- Приготовьте документы! – отрезал, еще не готовый говорить с ней о чем-то важном. И возвращаться к последнему разговору, к которому она хотела вернуться, если, конечно, я правильно расценил волнение, написанное на лице, и её непривычно бегающий взгляд. Определенно, мне нужно было немного больше времени, чтобы все обдумать и для себя решить.

- Да, конечно.

И отвернулась ведь. И к двери пошла. Вновь распрямив плечи. В тот момент я совершенно отчетливо понял, что меня до печенок бесит, когда она так делает! Будто демонстрирует – вот, смотри! Я сама все могу… И со всем сама справлюсь. Мне никто не нужен. Ни ты и ни твои деньги. А я… я нужным хотел быть. Нужным… хоть кому-то. Да, что там… ей. Чтобы она расслабила эти плечи. Выдохнула. Чтобы отошла в сторону… желательно за мою спину и не мешала быть мужчине мужчиной. Почему-то я ни на секунду не сомневался, что Марина из тех, кто знает настоящую цену словам. И поступкам…

Она принесла документы минут через десять. Я ничего не сказал, поблагодарил, и то кивком.

- Федор Степанович…

- Ну, что там?!

- Нет… Ничего. Извините.

Стуча каблуками, Марина посеменила к выходу. А я поднял голову лишь когда она повернулась ко мне спиной. Голодным взглядом облизал изгибы ее фигуры. Спадающие на спину локоны… Как-то так повелось, что у меня не было длинноволосых женщин. Альбинка еще с институтских времен носила модные стрижки, а остальных баб я, по всей видимости, выбирал по ее образу и подобию. И потому теперь я никак не мог избавиться от наваждения и гадал, как это? Намотать на кулак длинные темные пряди, фиксируя… Контролируя. Задавая темп. Чего бы она в этот момент ни делала, хотя, сомнений нет, чему бы я сам отдал предпочтение.

Наваждение! Я резко пододвинул папку и усилием воли заставил себя сосредоточиться на работе. Не знаю, сколько так прошло времени. В действительность меня вернул звонок. Я потянулся рукой к трубке и на секунду замер, когда осознал, кто, наконец, объявился.

- Привет, пап…

- Ну, привет…

- А я тебе по делу звоню.

- Это по какому же?

- Слушай, помнишь тот твой Мерседес раритетный? Можешь одолжить? Клянусь, с ним ничего не случится. Мы даже не будем на нем ездить. Он только в клипе снимем – и все.

 Она еще что-то говорила. Но я уже не вслушивался в слова. Лишь в голос дочери, который сейчас звучал сбивчиво и возбужденно. Потому что она была явно под кайфом. И может, даже не в курсе, какой сегодня день. И что она не забрала из школы сына… Отвезти – отвезла, но не забрала…

- Ну, что скажешь?

- Ян, где твой сын?

- При чем здесь он?

- Да так. Я просто спрашиваю. Ты знаешь, где сейчас Димка? С кем? Или тебе вообще плевать?

В висках пульсировало, болело в груди, И это, по всей видимости, означало, что ни черта я не свыкся с дерьмом, которого в моей жизни было с избытком.

- Он в школе, – голос дочки прозвучал неуверенно.

- Нет. Уже дома, Ян. Уже дома… Я его еще вчера из школы забрал, когда ты забыла.

- Ну, а если забрал, то в чем проблема? Я тебе вообще звоню по другому поводу!

- Ага, – я отошел к окну. -  Тебе моя машина нужна.

- Вот именно! Ты не представляешь, какая у меня крутая задумка для этого клипа. Таму понравилась… Он сказал, что я гениальный режиссер, и разрешил снять для него клип.

Ага… Представляю. Буквально вижу ее – волосы всклочены, шальные глаза с расширенными зрачками поблескивают… Сейчас, в стадии эйфории, ей кажется, что весь мир у ее ног, что она гениальна, любима. Но действие порошка скоро закончится, любовник, который оплачивает это все, найдет другую дуру. И тогда придет отрезвление. Ломка. И не останется ничего. Ни денег на дозу, ни любви, ни эйфории. Лишь потребность нюхнуть, отбирающая человеческое достоинство.

- Ну, так что, па? Я заеду за ключами?

- Нет! Не смей… вообще не смей в таком виде… ни дома, ни тем более в офисе. И чтобы Димка тебя не видел. Узнаю, что пойдешь к нему – откручу голову. Не посмотрю, что девка.

- Какого фига… Тебе что, для меня какой-то развалюхи жалко?! Стоит в гараже, а так хоть люди увидят!

Нет, она вообще не понимала. Или делала вид.

- Жалко. Это моя первая тачка, Яна. Я на неё своим горбом зарабатывал. Не хочу, чтобы вокруг нее всякие козлы отирались. Из тех, с которыми ты таскаешься.

- Ну, ты и мудак!

- Ничего нового. Позвони, когда придешь в себя. И захочешь увидеть Димку.

- Если я захочу его увидеть, то сделаю это, не спрашивая разрешения! Это мой сын! Мой… Это понятно?!

- Черта с два! Я, кажется, тебя предупредил – сунешься к нему обдолбанная, со свету сживу, не посмотрю, что дочь!

Я разозлился так, что, отбив вызов, с силой грохнул телефоном о стол. Тяжело оперся о поверхность кулаками, выдохнул. Сквозь нарастающий гул в голове донесся какой-то шорох. Я поднял взгляд и уставился на Марину. Ярость залила все кругом алым. И я видел ее будто в инфракрасном спектре. Тряхнул головой раз… Другой. Стало немного легче.

- Вы что-то хотели?

Ты… вы… я уже и сам запутался, как к ней обращаться.

- Да. Но это подождет, наверное.

И такая мягкость в голосе… И столько сочувствия во взгляде. Что понимаю, слышала. Если не все, то очень многое. Случилось то, чего так не хотел. Чертово сочувствие. Которое она, впрочем, как-то так проявляла… странно. Что меньше всего я в тот момент себя слабаком чувствовал. Оно что-то другое во мне порождало. Неожиданное.

- Нет уж. Говори.

Марина потопталась у входа, будто не решаясь войти. Потом все же собралась с силами. Пересекла кабинет и  без приглашения села в кресло напротив моего.

- Я хотела извиниться.

- За что же?

- За то, что подумала о вас плохо. Это все нервы. Хотя и они, конечно, не оправдание, просто… неожиданно это все.

- Неожиданно? – повторил попугаем.

- Ну, конечно. Сейчас мало кто помогает просто так, Федор Степанович. И я вам благодарна. Правда. Но деньги все равно не могу взять… - завела свою старую песню Марина, но, прежде чем я успел ее перебить, добавила: - Я верну вам все до копейки.

- Как хочешь, - с шумом выдохнул я. Раз это так принципиально – пусть отдает. Пусть что хочет делает. Потом…

- Спасибо. Я… - снова встала и отступила на шаг. – И еще раз простите. Мне правда ужасно неловко. За то, что я надумала, будто… - осеклась.

- Будто? – вздернул бровь.

- Будто у вас ко мне интерес. Такая глупость…

- Ну почему же?

- Ч-что?

- Марин, мы взрослые люди. И то, что ты там себе надумала, оно ведь взялось не на пустом месте.

- Я не понимаю…

- Все ты понимаешь, - вздохнул устало. Она медленно-медленно подняла руку. Отвела упавший на лицо завиток. Потом так же медленно крутанулась, сделала пару шагов и… обернулась снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Федя… - всхлипнула, скривив губы, и… понеслась, понеслась мне навстречу, или это я бросился к ней? Губы слились. Клацнули зубы. Ни черта не красиво со стороны, но жадно. Я втянул в рот ее нижнюю губу. Прикусил. Напрочь забывая обо всем. Оттеснил ее к стене. Вжал, нависая. Скользнул выше. Зарылся носом в шоколадные пряди. Еще несколько минут назад я мог лишь мечтать об этом, и вот теперь… Зарылся обеими ладонями в волосы. Осторожно, не торопясь. Так глупо опасаясь сделать ей больно. Почему-то вспомнилось, как Янка в детстве не любила расчесываться.

- Много там народу осталось? – шепнул, скользя открытым ртом по вискам, скулам. Поглощая, как воздух, тонкий запах её волос и тела…

- Ушли уже все…

Голос… ставший вдруг незнакомым, сиплым… Руки на груди. Марина дернула узел галстука. Встала на цыпочки и, повторив мои движения, прошлась языком по кадыку, лизнула. С мучительным стоном выдернула рубашку из брюк. Вжалась лбом в грудь и медленно, одну за другой, расстегнула пуговицы.

- Федя… Господи, Федя…

Грудная клетка под ее руками вздымалась как кузнечные меха. У меня дрожали пальцы – так сильно хотелось ее коснуться. Но еще больше – чтобы она коснулась меня. Вот так… Едва дотрагиваясь кончиками пальцев. С каким-то ненормальным благоговением дотрагиваясь.

- Марина…

Она затрясла головой. «Молчи… Молчи!» будто кричала. Будто боялась, что слова напрочь испортят все. Отравят…

Сердце бухало в груди. Она распахнула полы рубашки и прижалась к груди ухом. Меня вело. Меня бросало то в жар, то в холод. Я совершенно не мог бездействовать. Обхватил руками ее попку, взвесил в ладонях. Сжал в кулаках ткань юбки и потянул вверх. Маринка задрожала, застонала что-то. И если меня лишь слегка потряхивало, то ее конкретно трясло.

- Тише-тише, ну, что ты, Мариша?

- Федя… Я не могу. Не могу…

Я отстранился рывком. Потому что прилипший пластырь с раны лучше сдирать именно так. Отошел. Глянул на неё так… зло. Не может… А раньше чем она думала? Когда еще можно было все повернуть вспять? Чем, спрашивается? Зачем меня распаляла?

- Не можешь?

- Нет, – затрясла головой, - у меня… у меня месячные, - обиженно скривила губы.

- О господи, - хохотнул я, испытывая… что-то совершенно новое, непонятное… притягивая ее к себе и повторяя куда-то в волосы: - Горе луковое, – и снова ее целуя. Просто потому, что не мог ее не целовать. Когда она такая рядом. Схлынувший ураган обрушился на нас с прежней силой. Страсть бросала нас навстречу друг другу, сталкивала… Марина расстегнула ремень, ширинку. Скользнула рукой под резинку боксеров. Сжала… И резко вскинула недоверчивый взгляд.

- Что? – просипел ей в губы.

- Н-нет… Н-нет. Ничего. Господи…

Марина пошевелила рукой. Вверх, вниз. Коснулась большим пальцем капельки на конце, растерла выступившую смазку. Она могла сколько угодно повторять это «ничего», но я-то просек, что девочка впечатлялась. И если бы я мог в тот момент собрать свои разбегающиеся мысли в кучу, мне бы, может, польстила ее реакция. Но факт в том, что в моей голове было абсолютно пусто. Я откинулся затылком на стенку, сцепил зубы, чтобы не выругаться от невозможного кайфа, и, накрыв своей рукой ее руку, в два счета довел себя до разрядки. Удовольствие  отпускало нехотя. Я выругался. Выдернул сразу несколько салфеток из упаковки и протянул ей. Марина на меня не смотрела… Тщательно вытирала руки и озиралась по сторонам, будто преступница.

- Марин…

- Я… Сейчас не могу это обсуждать, - прошептала она. Обхватила щеки ладонями и попятилась от меня.

- Если ты скажешь, что это было ошибкой…

- Я не скажу…

- Не скажешь?

- Я не знаю! Извините… Извини. Я… просто никогда… никогда…

Не делала этого? Не изменяла мужу? Что она имела в виду? А ведь я и сам никогда не творил такого. В долбаном офисе! С чужой женщиной… А тут, как наваждение.

- У тебя впереди выходные. Обдумай все.

Она кивнула и медленно попятилась к выходу.