Глава 13

С возвращением Вероники все снова пошло наперекосяк. Впервые в жизни я опоздал на совещание, потому что все утро занимался не пойми чем, а именно — покупкой одежды для нее в интернет-магазине. Разве можно чтобы бедняжка все время ходила в одном и том же? Никак нельзя.

Дебил, блин.

Взрослый мужик, а в голове пустота. И это еще я молчу о том, что ночью пару раз наведывался к ней в комнату, чтобы проверить все ли в порядке, а заодно убедиться, что она мне не привиделась, и я не тронулся умом.

В итоге почти не спал, голова чумная, глаз дергается, везде опоздал, вид — как у конченого маньяка. И если сотрудники тактично делали вид, что ничего не замечают, то Демид, естественно, не смолчал.

Во-первых, он встретил меня убийственным взглядом, когда я ввалился в конференц-зал с опозданием. Потом пару раз исподтишка показал кулак, когда я что-то вякал невпопад, а под конец совещания вообще не позволял мне рта открыть, перетягивая все внимание на себя. Хорошо, когда рядом есть надежное братское плечо. Когда кто-то может сохранять здравый смысл, в то время как ты свой где-то растерял.

Совещание закончилось через пару часов. Я еле дождался, когда наконец все эти люди замолкнут, перестанут сыпать терминами и умными словами, показывать бесконечные графики и диаграммы, потому что все равно ничего не мог понять. Даже не пытался. Вместо этого копался в своих мыслях, вспоминал тот момент, как Вероника оказалась возле нашего столика в захудалом баре.

Коллеги начали собирать бумаги и расходиться по своим отделам. Кто-то довольный, кто-то вздрюченый. Все, как всегда. Демид непривычно долго раскладывал документы по стопкам, сдержанно отвечая на вопросы особо страждущих, но при этом не забывая награждать меня многообещающими взглядами.

Сейчас начнется. Я почему-то чувствовал себя маленьким, провинившимся пацаном, которого вызвал к себе грозный батя. Было неудобно, но взять себя в руки категорически не получалось — внутри такое бурлило, что словами не передать.

Наконец, последний, самый дотошный сотрудник ушел, дверь за ним тихо прикрылась, и мы остались наедине. Демид тотчас перестал изображать бурную деятельность, небрежно отодвинул от себя стопку бумаг и вперился в меня суровым взглядом:

— Это что такое сейчас было?

Я как-то сразу сник. Сил притворяться и делать вид, что все зашибись у меня не осталось. Устало прикрыл глаза, сдавил переносицу, потер рукой физиономию и тяжко вздохнул. Надоело. Все. Вообще.

— Ты всю ночь пил что ли? — подозрительно спросил брат.

— Если бы.

— Что тогда случилось?

Врать и выкручиваться, скрывая правду нет никакого смысла. Это же Демид, маньяк дотошный, который до всего докопается.

— Вероника случилась.

— В смысле? — он тут же помрачнел, — ты где-то нарвался на Родионову?

— Хуже.

— Что хуже? Давай вот без этих театральных пауз.

— Я ее встретил вчера в баре после того, как мы с мужиками ехали с переговоров.

— С очередным хахалем была? — прохладно спросил Демид.

— Нет. Она там работает. Официанткой.

Брат только присвистнул:

— Нормально скатилась девочка.

Не похожа Вероника на человека, который покатился по наклонной, скорее на того, кто очень несчастлив. Мне почему-то стало обидно. За нее.

Еще одно подтверждение собственного дебилизма.

С Демидом спорить не стал, только пожал плечами.

— И что? Чем закончилась встреча? Поговорили?

— Ну…пфф…поговорили, если так можно сказать.

— И-и-и-и? — он развел руками.

— И теперь она сидит у меня дома. Запертая на замок, — скуксившись, признался я.

Демид сначала не понял. Глазами захлопал, потряс головой, будто пытался избавиться от шума в ушах, потом аккуратно переспросил:

— Мне послышалось? Дома? У тебя?

— Да.

— Сама напросилась? — с какой-то надеждой произнес он, — или…

— Или. — обреченно кивнул я, — я ее забрал. Почти по доброй воле.

Теперь пришла очередь Демида прикрывать лицо руками:

— Твою мать…

Очень мягко сказано. Очень! Я с этой фразой сегодня всю ночь провел. И утро. И до сих пор в ушах гремит.

— Артур…мля…ты дурак?

— Хороший вопрос. Как раз пытаюсь найти на него ответ.

— Ты же сорвешься! Тебе нельзя к ней приближать вообще. Даже на пушечный выстрел.

— Нельзя, — я согласился, — только уже поздно.

Демид вскочил на ноги и начал нервно расхаживать из стороны в сторону.

— Ты хоть понимаешь, чем все это может обернуться?

— Понимаю.

— Серьезно? — он всплеснул руками, — а мне вот что-то кажется, что нет! Ни черта ты не понимаешь! Тебя опять на ней переклинило, и ты в омут с головой, не думая о последствиях. Только в этот раз все сложнее. В миллион раз. Ты забываешь об одной ма-а-а-ааленькой детали.

У меня поперек горда встал колючий ком.

Ни хрена я не забыл, думал всю ночь, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход.

— Твою мать, — снова повторил Демид.

* * *

— Можешь объяснить, как ты вообще до этого додумался? Притащить Веронику к себе домой! Уму не постижимо!

— Не знаю. Оно само вышло, — я оправдывался, как сопливый школьник накосячивший на перемене, — случайно.

— Э, нет, — протянул блат, — Тебе четвертый десяток и такие отмазы уже не работают.

— Я просто не смог оставить ее там…

— Где?

— В той дыре, в которой она жила. Да еще и наедине с проблемами.

— Отлично. Когда это ее проблемы успели стать твоими? — он запустил пятерню в волосы, взлохматил их. Верный признак того, что Дем вне себя.

— Я не знаю. Говорю же, само вышло.

— Тебе напомнить, чем все закончилось в прошлый раз? Ты с кулаками на стену бросался, а Вероничка твоя ненаглядная легко и весело выскочила за Кирюху.

Такое разве забудешь? «Приятные» воспоминания навсегда останутся со мной. Та безысходность, ощущение собственного бессилия, неверие, боль. Гремучий коктейль, выжигающий в душе все живое.

— Блин, Демид! По-твоему, я должен был начистить морду Мелкому?

— Как минимум. А сейчас ты должен был пройти мимо Вероники, сделать вид что ее нет. Не существует. Пусть бы сама со своими проблема разбиралась.

— Я не смог.

— Не смог он. Надо было смочь! Собрать волю в кулак и смочь.

— Да все уже! — не выдержал я, — поздно. Дело сделано.

— И что ты будешь теперь делать? Бегать по городу и решать ее проблемы?

— Вполне может оказаться, что это не только ее проблемы, но и наши.

— Ну, начинается, — он тяжело опустился в кресло, подпер щеку кулаком и посмотрел на меня, как на последнего идиота в этой Галактике.

— К ней при мне подкатывал какой-то мужик…

— Проблемы мужика.

— И требовал возвращение каких-то долгов.

— То есть дамочка задолжала, и ты, как истинный джентльмен, решил с этими долгами разобраться? — тон у Демида был весьма колючий, — конвертик понесешь? Или карточку свою подаришь?

— Это якобы долги Кирилла.

— Смешно.

— Не очень. Еще к ней сегодня наведывались какие-то типы. Тоже якобы друзья Мелкого.

— Может, они хорошо общались…раньше. Вот и решили по старой дружбе навестить.

— Не похоже. Вероника аж позеленела, когда про них услышала.

— Значит что-то опять натворила и перепугалась, — Демид наотрез отказывался меня слушать, вызывая глухое раздражение.

— Да нет же! Там что-то другое!

— С чего ты взял? Может, твоя любимая Вероничка и там дел наворотила. Ты-то откуда знаешь?

Откуда знаю? Понятия не имею, просто внутри сидит упорный дятел и долбит мне мозг, не позволяя ни на миг расслабиться.

— Будем считать, что интуиция.

— Интуиция у него, — проворчал Демид, — мне наоборот кажется, что при каждой встрече с Родионовой у тебя не только интуиция пропадает, но и здравый смысл напрочь отказывает.

— Я тебе сейчас вмажу, — меланхолично предупредил я, и впрямь испытывая желание хорошенько подраться.

— Если бы у Мелкого были долги, мы бы давно обо всем узнали. К нам бы первым наведались. Как считаешь?

— Струсили. Знают прекрасно, что с нами, где сядешь, там и слезешь, что перепроверим каждое слово, перетрясем все. И поэтому пошли к Веронике. Она-то ничего сделать не сможет.

Демид досадливо крякнул:

— То есть ты для себя уже все решил?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я ведь считал и считаю, что ее слова не стоят и выеденного яйца, что эта змея всегда обманывает, изворачивается ради своей выгоды. Сначала меня кинула, перебежав к брату, потом начала Кириллу жизнь отравлять. Нельзя ей верить. Нельзя. Но сейчас, вспоминая ее испуганные глаза, я чувствовал, что не врет, не играет. От этого начинало давить где-то за грудиной.

— А знаешь, давай напряжем безопасников, — Демид хлопнул ладонью по столу, — Пусть разбираются. Покопаются в грязном белье, узнают про друзей Кирилла, про бедную овечку, которой так несладко живется. А потом, когда нароют много интересного про твою драгоценную Веронику, я тебя лично в это носом натыкаю.

— Я и так собирался обратиться к безопасникам, — я тактично проигнорировал его последнюю фразу.

— Вот и отлично. С удовольствием посмотрю на твою морду, когда вся правда выплывет. Еще жалеть будешь, что все так сложилось.

— Может быть. Я и так о многом жалею.

Брат замолчал. Я замолчал. Сидели друг напротив друга и думали. Долго думали, и я абсолютно уверен, что об одном и том же. В чем и убедился через несколько минут.

— Ладно, хрен с ними с долгами. И со всем остальным. Что будем делать с главным?

Это «главное» мне давно покоя не давало, с тех самых пор, как кровавая пелена перестала застилать глаза и дурманить разум.

— Расскажем?

— Как ты себе это представляешь? — он ответил вопросом на вопрос.

— Никак. Но рассказать надо.

— Надо, — удивительно, но Демид не стал со мной спорить, — херню ведь сделали.

— Сделали.

Тогда это казалось идеальным решением. Оскорбленное самолюбие требовало мести, расправы, чего угодно, лишь бы внутри перестало печь и крошиться в труху. Потеря брата, наш с ним последний разговор, Вероника, которая была за рулем в момент аварии. Все это смялось в один бумажный ком, который вспыхнул, выжигая остатки здравого смысла. Вот что бываешь, когда идешь на поводу у эмоций.

Потом было тяжелое время, когда уже не до правды, не до обид. Лишь бы справится, победить сложные обстоятельства. А когда справились, облегченно выдохнули, начали снова возвращаться неудобные мысли о собственных ошибках.

— Давай не будем торопиться, — предложил брат, — Сначала проверим, что там за мифические долги и друзья, посмотрим, что к чему, а потом уже и будем решать. Мы ее год обманывали, еще несколько дней уже ничего не изменят.

Несколько дней…

Звучит как смертельный приговор. Я не представляю, как выдержать эти дни рядом с ней. Зная, что она ходит у меня по дому. Видя ее. Чувствуя тот самый легкий аромат фиалок, от которого раньше шла кругом голова. Пытка, изощренная. Потому что все так же хочется к ней прикоснуться, но между нами стоит призрак брата и уродливая тень ее предательства.

— Пристрелите кто-нибудь, чтобы я не мучился, — со стоном уткнулся лбом в стол. Потом еще раз. И еще. В тщетной надежде, что мозги встанут на место.

— Поздно, Артур, — безжалостно подметил Демид, — поздно. Ты сам снова в петлю залез. Теперь наслаждайся.

* * *

Я последовал совету брата и весь день наслаждался как мог: то смотрел в окно и тупил, то, как ненормальный начинал носиться по этажам, развивая бурную деятельность, раздавая всем указания и волшебные пендели, потом сдувался и тихо сидел у себя в кабинете, строго настрого запретив секретарше подпускать ко мне людей. Вообще. Всех.

Что же я наделал? Зачем привел ее к себе домой? Жизни ведь теперь не будет, потому что не смогу рядом с ней нормально дышать, соображать…и отпустить не смогу. Я себя знаю. Повод буду искать, чтобы удержать ее рядом. Беситься от этого, злиться на себя, на нее, но все равно не отпущу.

Тошно. И стыдно. Перед братом. Мелкий ведь любил Веронику, а я, как последний слабак, снова исхожу слюной при виде его бывшей жены. Не хочу об этом думать, но все равно думаю, раз за разом возвращаюсь мыслями к тому, что теперь, между нами, никто не стоит. Разве что призраки и наши ошибки.

— Ты долго собираешься тут зависать? Или на ночевку останешься?

От голоса Демида я невольно вздрогнул, поднял удивленный взгляд на брата, стоящего в дверях, потом посмотрел на окно, за которым уже сгущались сумерки.

— Я работаю, — кашлянул, потянув за узел на галстуке, — доделать надо…кое-что.

— Доделать? — удивился Дем, — я тут же пять минут, за это время ты ровным счетом ничего не сделал. Разве что самолетик скрутил из бумаги.

Только тут я обратил внимание, что в одной руке сжимаю бумажный кривой самолет. Инженер-конструктор хренов.

— Я думал. Планировал.

— И какой план? Лечь спать в углу на диване? Или в гостиницу пойдешь? — он прекрасно понял, чему, вернее кому были посвящены мои мысли.

— С какой стати? — огрызнулся я, — у меня вообще-то дом есть!

— Ну-ну, — он скептично покачал головой, — удачи.

Демид ушел, а я сердито метнул ему вслед несчастный самолет. Он вяло попытался набрать высоту, а потом резко спикировал вниз, воткнувшись с размаха в пол. М-дя. Прямо символ моей жизни.

Спустя полчаса, так и не придумав себе достойного занятия я начал собираться. Медленно, через силу, прекрасно понимая, что стоит мне только переступить порог и увидеть Веронику, как еще глубже опущусь в эту трясину.

По-хорошему надо отвезти ее куда-нибудь в другое место. Освободить свою квартиру, свою территорию от ее присутствия. Однако здравый смысл снова проиграл эмоциям.

Пытаясь развеяться, переключиться, я покатался по городу, зачем-то заехал на автомойку, хотя был там всего пару дней назад, и к дому подъехал, когда на часах было уже почти одиннадцать.

— Приехали, — сказал самому себе.

Выбравшись из автомобиля, я первым делом посмотрел наверх, на свои окна, надеясь, что там темно. Однако надежды не оправдались.

На кухне горел свет.

Вероника так и не легла спать, ждет меня.

От этой мысли меня просто перетряхнуло от макушки до пяток. Ждет. Раньше бы я за это убил, а теперь хочет выть от отчаяния.

Перед дверью я остановился и долго на нее пялился, как будто видел первый раз в жизни. Никогда еще меня не охватывал такой трепет, при возвращении домой. Все тело вибрировало, будто подключили к сети и пустили ток, сердце гремело, пульсировало, не давая вздохнуть полной грудью.

Я ободряюще кивнул сам себе и решительно вставил ключ в замок. Первый поворот, второй, тихие щелчки механизма. Открыто. Аккуратно опустил ручку и тихо, стараясь не шуметь приоткрыл дверь. Прислушался. Потом аккуратно перешагнул через порог.

Первое, на что бросилось в глаза, вернее в нос — это запах. В доме вкусно пахло какой-то выпечкой. Желудок радостно заурчал, напоминая о том, что за весь день я не удосужился в него ничего забросить.

Я вытянул шею, принюхался, даже, по-моему, на цыпочки встал, и тут же себя одернул. Можно подумать, я воришка, забравшийся в чужой огород! Это мой дом! А мой дом — это мои правила.

Рассердился. Специально. И дальше насильно распалял это чувство, чтобы скрыть нелепое волнение, которое усилилось во сто крат, стоило только уловить робкие шаги на кухне.

Рывком скинул пиджак, швырнул его на вешалку, снял туфли, безжалостно наступая на задники. Кое-как расстегнул часы и швырнул на тумбочку, испытывая странное желание швырнуть что-нибудь еще. Например галстук. Стянул его, шипя через зубы, и не глядя бросил назад. Потом уберу. Может быть. Если не рехнусь окончательно от всего этого.

Я пошел вглубь квартиры и не в силах контролировать то, что творилось внутри, начал нервно расстегивать пуговицы на рукаве рубашки. Босс мать его! На сложнейших переговорах ни один нерв не дрогнет, а тут все ходуном ходит!

…Вероника стояла у окна, взволнованно комкая в руках клетчатое полотенце. На столе румяный пирог, от которого у меня моментально рот наполнился слюной, чайник с тоненькими завитками пара над носиком.

— Здравствуй, — дрожащим голосом сказала она.

Я не ответил. Не смог. Только хмуро кивнул. Вероника заволновалась еще больше. Щеки заалели, глаза заблестели, а бедное полотенце в руках превратилось в комок.

— Я тут подумала, что… — она замялась, неуверенно провела рукой по волосам. Потом рвано вздохнула и указала на стол, — пирог вот испекла. С яблоками… Он уже, правда остыл… Тебя долго не было…

Вечер, кухня, чай, пирог, женщина от которой, как и прежде теряю разум. В голове тут же зажглась неоновая табличка: «Опасно!».

— Я не голоден, — перебил ее ровным, равнодушным тоном и ушел, ни разу не обернувшись.

Вроде все правильно, все четко, но потом полночи не мог уснуть, ворочался в кровати, а перед мысленным взором стоял образ растерянной Вероники с большими несчастными глазами.