Глава 14

Когда я в пять утра, устав бороться с бессонницей, вышла на кухню, никому не нужный пирог по-прежнему стоял на столе. Корочка у него потемнела и засохла, пленительный аромат бесследно пропал. Его так никто и не попробовал: Артур только один раз пренебрежительно глянул на тарелку и ушел, а у меня и так с аппетитом проблемы были, а теперь же он и вовсе пропал.

Дура я. Просидев вчера весь день взаперти, в одиночестве с чего-то решила, что нам надо попробовать сделать шаг друг другу на встречу. Пусть без романтики, без того огня, что когда-то полыхал между нами, просто наладить отношения. Хоть какие-то. Чтобы не было так тошно, глядя в холодные глаза. Я не хочу, чтобы он видел во мне врага. Это больно. И обидно.

Не знаю почему, но мне в голову взбрело, что домашняя выпечка поможет. Сядем вместе за стол, нальем чаю и наконец-таки спокойно поговорим, без взаимных упреков и обид, просто обсудим все как есть, от и до. Я так воодушевилась этой идеей, что весь вечер летала по кухне, чувствуя давно забытое воодушевление, волнение, азарт. Мне хотелось сделать Артуру приятное, удивить его.

… Удивила. У него аж лицо перекосило, когда увидел мои жалкие потуги. Весь мой азарт, все воодушевление сдуло в один миг. Я почувствовала себя жалкой, навязчивой, никчемной. Мне стало стыдно, за собственную глупость.

Ну какой пирог? Разве плюшками исправишь то, что между нами произошло?

Ночью я ревела. Тихо глотала слезы, уставившись в одну точку на темной стене. Что-то внутри снова умирало, засыхало, теряло последние силы. Та апатия, что давно поселилась в душе, отвоевывала все больше места, заполоняя собой все вокруг.

К утру стало понятно, что мне плевать на какие-то там долги Кирилла, на его друзей. Мне уже не страшно. Пусть приходят. Пусть берут все, что хотят. У меня и так ничего не осталось. Да и не надо мне ничего. Смысла нет. Особенно в каких-то запоздалых пирогах.

Я взяла тарелку и без сожаления вывалила его в помойку, потом сделала себе крепкого кофе, села за стол и приготовилась ждать. Когда Артур встанет, я снова попрошу его отпустить меня. Не надо ни с чем разбираться, не надо мне никакой помощи, я просто хочу уйти. Мне одной проще, чем рядом с ним, спокойнее, и не так тошно.

Как выяснилось чуть позже, я переоценила свои силы. Организм решил, что отдыхать все же надо, поэтому незаметно для самой себя расслабилась и задремала прямо за столом, уткнувшись в сложенные перед собой руки, а очнулась только когда услышала голос Артура:

— И что ты здесь делаешь?

Я испуганно встрепенулась, сонно заморгала, пытаясь понять, где нахожусь, и что вообще происходит. Ах, да, я же хотела дождаться его для серьезного разговора, а вместо этого заснула. Неудобно получилось.

Растеряно провела рукой по смятой щеке. Наверное, там красное некрасивое пятно. Хотя какое кому дело до пятен на моих щеках? Пробежалась пальцами по спутанным волосам, нервно кашлянула и поднялась на ноги.

Артур стоял в дверях, подпирая плечом косяк и исподлобья смотрел на меня, ожидая ответ на свой вопрос.

— Я заснула, — кисло улыбнулась и поискала взглядом часы, — сколько времени?

— Семь. Начало восьмого, — он кивнул, цепким взглядом скользя по моей помятой физиономии, — Более удобного места для сна у меня в доме не нашлось?

— Так вышло, — я только пожала плечами и, чтобы не откладывать в долгий ящик, перешла к делу, — я хочу уйти.

Он вопросительно поднял брови, одним взглядом лишая уверенности в себе.

— Мне здесь плохо, — взмолилась, с надеждой глядя на мужчину.

— Это еще почему?

— Я лишняя в этом доме.

— Боюсь, только я решаю, что лишнее в моем доме, а что нет.

— Что? — усмехнулась я, — ты меня за вещь принимаешь, да?

— Не говори глупостей, — Артур отмахнулся от моего сарказма, — просто такая фраза.

— Да не важно. Хоть что, хоть кто. Суть от этого не меняется, я хочу уйти.

— Мы, кажется, уже обсуждали это. Пока я не разберусь что там за долги, ты никуда не уйдешь.

— Разбирайся. Дело твое. Я пока поживу у себя.

— Поживешь? У себя? В той дыре? — он оттолкнулся плечом от косяка и направился ко мне, — И однажды дядя Коля найдет тебя с дыркой во лбу или перерезанным горлом? А может вообще в один прекрасный день просто исчезнешь?

— Да кому я на фиг нужна? — всплеснула руками, — Есть я, нет меня! Исчезну, не исчезну? Всем плевать! Так что не нагнетай…

Пока я возмущалась, Артур оказался рядом, на расстоянии шага, и теперь нависал, смотрел на меня сверху вниз, взглядом прибивая к полу.

— Я. Хочу. Уйти, — сказала настолько твердо, насколько позволял дребезжащий голос и грохочущее в висках сердце.

— Нет.

Упрямый! Нет не так. Упертый!

— Если ты меня опять запрешь, я позвоню в службу спасения.

Он хищно прищурился, будто пытаясь понять блефую или нет.

Никакого блефа. Позвоню. Если надо потоп устрою, или пожар. Что угодно, мне плевать, лишь бы вырваться из этой западни. Видать, увиденное ему не очень понравилось, потому что Барханов покачал головой и строго произнес:

— Мне сейчас некогда. Ты останешься здесь. Точка. Поговорим вечером, когда вернусь.

— Вечером? — горько усмехнулась я, — а может ночью? Или завтра? Ты же специально домой не торопишься, чтобы меня лишний раз не видеть. Прячешься от меня.

— Не говори глупостей, — тут же набычился Артур, — я работаю. У меня много важных дел, и я не обязан все бросать и бежать к тебе.

Злые слова, едкие, от них больно, как от удара.

— Никто об этом и не просит, — бесцветно отозвалась я. — Просто дай уйти.

— Вечером это обсудим, а пока не чуди. Ради твоей же безопасности стараюсь.

Ради моей безопасности не надо было привозить меня в дом к своему брату. Тогда я бы не познакомилась с голубоглазым ублюдком, разодравшим мою жизнь в лохмотья. А теперь уже поздно. Все это — как мертвому припарки.

Я обошла Артура, намереваясь уйти в комнату, но он схватил меня за руку:

— Вероника!

— Ну что тебе еще надо? — простонала я, оборачиваясь. Взгляд сам метнулся к широкому окну. Выпрыгнуть что ли?

Барханов тоже посмотрел в ту сторону и нахмурился:

— Обещай, что спокойно дождешься вечера. Я в свою очередь обещаю, что приду сразу, как закончу. Слышишь меня?

Внезапно на меня навалилась усталость. Бессонная ночь, слезы, переживания, стресс последних дел в один миг лишили меня сил и желания сопротивляться.

— Хорошо, — покорно кивнула, — дождусь. Последний раз.

Я аккуратно высвободила свою руку из его захвата и ушла «к себе». Там забралась на кровать и с головой спряталась под одеяло, как в детстве, когда хотелось спрятаться от проблем, а спустя несколько минут до меня донесся звук запираемой двери, и я снова осталась одна в холодной квартире.

* * *

Как ни странно, но Артур не обманул. Действительно пришел домой раньше. Пусть не в семь, как все нормальные люди, после обычного трудового дня, а в девять, но это все равно лучше, чем за полночь.

Он сначала прошел в ванну, потом к себе в комнату, переоделся, избавившись от вечного делового образа и вышел ко мне в спортивных брюках и футболке. Такой домашний, что я растерялась, и пришлось приложить массу усилий, чтобы не пожирать его взглядом.

— Спасибо, что пришел. Для меня это действительно важно.

— Я же обещал, — он пожал плечами и поднял руку, останавливая мою следующую фразу, — давай поговорим чуть позже. Я реально устал, просто хочу посидеть в тишине, отдохнуть. Никуда эти разговоры не денутся.

Он действительно выглядел усталым, даже каким-то измученным. Скулы заострились, под глазами залегли темные круги, широкие плечи понуро опустились.

— Сегодня тоже не голоден? — осторожно уточнила у него.

— Почему же. С удовольствием бы что-нибудь съел.

— Минуточку подожди, — я бросилась на кухню, и вовсе не оттого, что мне не терпелось его накормить, просто рядом с ним тяжело держать себя в руках.

Мы молча поужинали. Не знаю, как ему, а мне кусок в горло не лез. Все вспоминала наш последний совместный ужин, в доме Демида, перед тем как все сломалось. Как же давно это было, в другой жизни, от которой уже ничего не осталось.

После ужина я снова попыталась начать говорить, но снова была остановлена. Пришлось перебираться в гостиную, к телевизору. Артур устроился на диване, я забралась в кресло и всеми силами пыталась понять, что же происходит на экране, но взгляд сам тянулся к молчаливому хмурому мужчине, сидящему рядом. Эти мысли о том, какой могла быть наша совместная жизнь сведут меня с ума.

Несмотря на расслабленную позу, я чувствовала, что он натянут как струна, готов сорваться. Нервы на пределе. Невыносимо, но мы продолжаем играть в молчанку.

Спустя час, я все-таки не выдержала и вскочила на ноги, встала перед ним, закрывая обзор. Барханов тяжко вздохнул, медленно словно нехотя, отключил телевизор и поднял на меня внимательный взгляд.

— Артур, нам надо обсудить мое заточение, — я подняла вопрос, который меня волновал. Еще один день у него дома дался мне непросто. Я вся извелась, то прислушиваясь, то принюхиваясь. Мне казалось, что даже стены и те смотрят на меня с укором, обвиняя в том, что когда-то произошло. А сейчас, когда он пришел, стало и совсем невыносимо.

— Это не заточение, а вынужденные меры безопасности.

— Мне они не нужны.

— Мне нужны, — процедил он сквозь зубы, — думаешь, я оставлю тебя где-то там, в занюханной дыре. Там, где до тебя могут запросто добраться какие-то подозрительные типы, выдающие себя за друзей брата.

О, дорогой Артур, твой любимый младший братик вполне достоин таких друзей. Такие же отморозки, как и он сам.

— Я не понимаю, зачем тебе это? Ну доберутся они до меня, и что дальше? Тебе то какое дело? — я всплеснула руками.

— Какое тебе дело? — он поднялся с кресла и медленно направился ко мне, прожигая таким взглядом, что я не выдержала и попятилась. — какое дело?

— Да, — пропищала я, когда он встал так близко, что между нами побежали электрические искры, — ты же меня ненавидишь!

Он сердито прищурился:

— Продолжай.

— Мечтаешь, о том, чтобы я скрылась с глаз и больше никогда не показывалась!

— И?

— И просто отпусти меня!

— Ни за что.

— Артур…

Слова оборвались, когда он медленно провел кончиками пальцев по моей щеке, взглядом впился в губы. В одно мгновение весь остальной мир перестал существовать. Остался только он. Напряженный, балансирующий на грани, готовый сорваться в любой миг и утащить меня за собой в бездну. Такую чертовски привлекательную и желанную.

Я едва дышала, сама не заметив как, вцепилась в его руку и поднялась на цыпочки, подставляя губы для поцелуя.

Прикосновение его губ. Жадное, горячее, пробирающее до самых потаенных уголков души. Руки на теле. Я видела это во сне, сто миллионов раз, но то были лишь тени, не идущие ни в какое сравнение с реальностью. Осталось только притяжение, густое, тягучее, опаляющее. С ним невозможно бороться.

Я подалась навстречу, но тут яркой вспышкой перед глазами пролетел другой мужчина, с ледяными глазами и пренебрежительной ухмылкой. Тот, которому нельзя было сказать нет. Который пользовался как хотел и когда хотел, совершенно не думая о том, что мне может быть неприятно, больно, противно.

В ответ на неприятные воспоминания из глубины души начала подниматься паника. Сколькая, липкая, противная. Она черной тучей обволакивала все вокруг, гася тот огонек, что едва начал оживать в моей душе.

Дрожа в руках Барханова, я понимала одну жуткую вещь. Кирилл напрочь отбил у меня любовь к прикосновениям. Его больше нет, рядом со мной другой человек, тот которого любила и люблю, но тело само зажимается, каменеет. Не доверяет.

Дурман, который захлестывал всего пару мгновений назад, рассыпался словно карточный домик, и Артур моментально это уловил. Отстранился, пристально глядя на меня. В его глазах бушевал такой ураган, что стало не по себе. Этот огонь так сильно манил, но я все равно не могла себя пересилить, потому что покойный муж что-то сломал внутри меня, испортил, испоганил.

— Это из-за Кирилла? — хрипло спросил Барханов.

У меня в голове туман, я не соображала, что делаю и сказала, как есть:

— Да…

Одно слово и все изменилось. В мгновение ока Артур стал мрачнее тучи.

— Ты права. Нам нельзя. — он с трудом сглотнул, отпустил меня и отошел на несколько шагов назад, — это неправильно. Нечестно по отношению к Кириллу.

Неправильно? Нечестно по отношению к этому сукину сыну?! Неужели он подумал, что меня мучает совесть?! Надо объяснить, сказать, как все было, раскрыть наконец неприятную правду относительно младшего братца.

— Пожалуйста, выслушай меня, — пробормотала я, протягивая к нему руки.

В груди пекло, но заветные слова так и не сорвались с моих губ. Поздно.

В любимых глазах, там, где еще минуту назад полыхало пламя, теперь лютый холод, стена, и мне ее не пробить. Я беспомощно уставилась на него, мысленно молясь, чтобы он сам понял, почувствовал, захотел меня услышать, задал по-настоящему важные вопросы.

Но увы и ах.

— Извини, Вероника. Не знаю, что на меня нашло, — он отвел взгляд и раздраженно выдохнул, потирая шею, — спокойной ночи.

Сказал это и ушел.

— Артур, — прошелестела я, глядя ему вслед.

Все бесполезно. Все плохо. Несмотря на этот всплеск, Барханов по-прежнему закрыт. Он все для себя решил и всегда будет выбирать младшего лживого брата, а не меня и мою никому ненужную правду. Тупик.

Ноги подкосились, и я безвольно опустилась на пол прямо посреди комнаты. Сердце даже не билось, а просто судорожно сжималось, из последних сил, захлебываясь отчаянием.

Кирилл, ублюдок! Что же ты наделал?

* * *

— Ты снова меня запер! — зашипела я в трубку после того, как с десятого раза дозвонилась до Барханова.

— Ты спала.

— И что? — я действительно сегодня проспала все на свете. Снова полночи провела в тяжких думах и самоедстве, а потом отрубилась и проснулась, когда часы уже показывали почти полдень.

— Я не мог уйти, оставив квартиру незапертой, — от невозмутимого ответа захотелось заорать в голос, — мало ли кто может забраться. Отморозков в мире предостаточно.

— Почему ты меня не разбудил?

— Не захотел.

Он непробиваемый! Не слышит меня и делает только то, что сам захочет.

— Я тебя предупреждала, Артур. Или выпускай меня, или я начну названивать во все службы подряд.

Барханов не торопился отвечать. Я слышала, как он раздраженно постукивает ручкой по столу.

— Хочешь — уходи, — наконец выдал, едва сдерживая раздражение.

Признаться, от этих слов я немного опешила.

— Уходить? Интересно как? Под дверью пролезть? Боюсь, я не настолько худа. Или может через окно?

— Отстань от окон. Я тебя закрыл на замок, который можно открыть изнутри.

Черт. Как глупо. Я даже не проверила.

— Ну и отлично. Я пошла, — решительно направилась к выходу.

— Иди.

— Дверь захлопну.

— Она не захлопывается, — меланхолично сказал Артур.

— То есть как не захлопывается? — споткнулась на ровном месте.

— Вот так. Не захлопывается и все.

— Не может такого быть! — у всех захлопывается, а у него нет?

— Возьми, да проверь.

Я проверила. Открыла замок, распахнула тяжелую дверь, потом попыталась ее захлопнуть — и не смогла. Попробовала еще раз — и снова не смогла. Отлично! Просто замечательно.

— Как теперь быть?

— Понятия не имею, — усмехнулся он.

— Я просто ее прикрою.

— Без проблем.

Минуту назад он утверждал, что кругом полно отморозков, а сейчас говорит, что нет проблем? Как так?

— А если залезут? — неуверенно спросила у него.

— Залезут, значит залезут. Все, Вероника, мне некогда. Работа.

— И мне что делать?

— Что хочешь, то и делай, — милостиво разрешил Барханов и отключился.

В недоумении посмотрела на дверь, потом обвела взглядом квартиру. У него здесь чего только нет. Не дом, а золотая жила для тех, кто любит поживиться за чужой счет.

Еще раз открыла дверь, потыркала замок, пытаясь как-то высунуть язычок. Естественно, у меня ничего не получилось. Проклятый замок запирался только изнутри.

Черт. Черт. Черт!

Вот она свобода, бери и уходи. А не могу! Ноги не слушаются.

Это какая-то подстава. Он специально это сделал! Проклятый манипулятор. Знает, ведь, что не уйду. Не смогу уйти. Совесть не позволит.

Твою мать! Я зло швырнула телефон на тумбочку.

Не так, так эдак прогнет.

А ведь раньше Артур был другим. Внимательным, твердым, но не бессердечным. С ним было спокойно, надежно, как за каменной стеной. Впрочем, он — и сейчас стена, только вовсе не защищает, а наоборот давит, лишая свободы и силы к сопротивлению.

Очень хочется обвинить его в этом, бросить в красивое холеное лицо пригоршню едких фраз, но с горечью понимаю, что нет прав возмущаться. Я сама автор тех метаморфоз, что с ним произошли.

Того «хорошего» Артура я разменяла на красивые картинки в интернете, а потом предала чтобы спасти. Вроде уважительная причина, достойная. Раньше я себя ей успокаивала. Давилась от ненависти глядя на Кирилла, но в душе точно знала для чего все это, была уверена, что поступаю правильно. Сейчас от уверенности не осталось и следа.

Я сглупила тогда. Совершала фатальные ошибки на каждом шагу, все больше загоняя нас в тупик, из которого нет выхода. Надо было признаваться сразу во всем. Не идти на поводу у Кирилла, а падать в ноги старшим братьям и все рассказывать. Они ведь не беспомощные малыши, разобрались бы и с Мелким, и с Жуковским, и с пропажей денег. Но я почему-то поверила не в них, а в козни младшего Барханова. Сучонок неплохо умел убеждать.

Талантливый малый был. Жаль, что скончался. А хотя вру. Ни капли не жаль.

В общем, тогда тупила и сейчас снова туплю по-страшному. Вместо того чтобы уйти с гордо поднятой головой, ну или хотя бы просто тихо уползти в свою нору, я снова думаю о том, а что будет если, переживаю о том, что у Артура случатся проблемы из-за моих необдуманных действий.

Ничего не меняется. Ничего. Снова какие-то жалкие потуги защитить человека, который явно не нуждается ни в какой защите. В подъезде камеры. Внизу консьерж. А у него самого, наверняка, все застраховано. Тоже мне защитница нашлась.

А, может, на самом деле все гораздо проще и банальнее? Может, я просто ищу повод остаться? Быть ближе к нему несмотря ни на что?

От этой мысли грустно и обидно одновременно. И страшно, что я снова себя потеряю, если останусь рядом с ним. Пусть Кирилла больше нет, но наверняка опять случиться какая-нибудь катастрофа, после которой от меня точно ничего не останется.

Я все-таки уйду…вечером. Когда Артур вернется…

Весь день я готовила прощальную речь, которую непременно забуду, стоит только Артуру появиться на пороге. Накрутила себя до такой степени, что вздрагивала от собственных шагов, сто раз порывалась убежать или позвонить Барханову с просьбой немедленно явиться.

В общем, настраивалась как могла, а когда услышала, как открывается дверь — чуть в обморок от волнения не упала. Дрожа всем телом, вышла в коридор уже готовая, полностью собранная, с сумкой на плече. А там…

— О, Вероничка! — Мелена сначала удивилась, а потом вполне искренне улыбнулась, — Что-то тебя давно не было видно. Как жизнь?

Она разулась, по-хозяйски небрежно скинула легкую курточку и пошла мыть руки, а я как стояла посреди коридора, словно парализованная, так и продолжала стоять.

* * *

Появление рыжей меня просто оглушило.

Она все такая же шикарная, как и раньше. Даже лучше. Волосы чуть короче, чем прежде, модно подстрижены, зеркальным водопадом струятся по точеным плечам. Нюдовый макияж, подчеркивающий естественную красоту, грациозная походка. Юбка-карандаш с завышенной талией, элегантная блузка. Женщина-картинка. Как раз под стать такому холеному мужику, как Барханов. Идеальная пара.

Кислота медленно разъедает внутренности, просачивается в каждую клеточку, в каждый потаенный уголок души.

Я уже забыла, что такое ревность. И лучше бы не вспоминать. Потому что это больно, это остро, это то, от чего хочется бежать без оглядки. Мне этого не надо. У меня нет сил на очередное потрясение и всплеск губительных эмоций.

Мелена тем временем вышла из ванны и отправилась на кухню, на ходу обращаясь ко мне:

— Мои соболезнования по поводу Кирилла. Извини, что с опозданием. Мы с тобой после трагедии не виделись.

Меня сейчас стошнит. Прямо на пол.

— Ну что ты молчишь, как неродная. Рассказывай, как жизнь, — не унимается она, попутно включая кофе-машину.

Нет у меня жизни. Последние отголоски чего-то теплого разбились именно сейчас. Осознание того, что от меня остались лишь обрывки, в то время как остальные идут вперед, общаются, встречаются, просто убивает.

— Все нормально, — не узнаю свой голос. Металлический, неживой.

— Иди сюда, — с улыбкой зовет Мелена, выглядывая из кухни, — хватит в коридоре стоять. Кофе будешь?

— Нет, спасибо, — я все-таки иду к ней. Как бабочка на свет огня, как змея за звуками зачарованной флейты.

Странное ощущение собственной беспомощности и разочарования. Надо уходить, а я медлю. Надо кричать во весь голос, а я снова молчу. Надо зажмуриться, чтобы не видеть жгучей красоты, но вместо этого я рассматриваю ее, жадно ощупывая взглядом с ног до головы, и как наяву вижу откровенные картинки с участием Мелены и Артура.

С каким-то мазохистским удовольствием добиваю себя, доказываю, что для меня ничего не осталось, заставляю себя смотреть, слушать, представлять.

— Я не знала, что ты у Артура.

— Так вышло, — жму плечами.

Мне холодно и одновременно по коже стелется огонь.

— Хорошо, что зашла, а то совсем пропала.

Похоже, ее совершенно не напрягло то, что встретила меня в квартире у Артура. Ни в одном взгляде не проскочило даже намека на подозрение. Видать, я настолько жалкая, что она не видит во мне женщину, не говоря уж о сопернице. Просто бедная родственница, которую приютили. Нищенка, которой снова выделили милостыню.

— Давно ты здесь? — она сделала себе капучино и с нескрываемым удовольствием лизнула пенку.

Я как заворожённая смотрю на пухлые, алые губы, представляя, как ими целует Барханова, как он целует в ответ. Внутри поднимается черная пелена. Не хочу больше. Не буду. Хватит.

— Пару дней. Проездом. Сейчас уже ухожу. Такси как раз приехало, — отвечаю отрывисто и зачем-то вру про машину. Наверное, не хочется казаться совсем потерянной. Хочется притвориться, будто у меня есть какая-то цель, будто меня где-то ждут.

Такая жалкая, что самой противно.

— А как же Артур? — искренне недоумевает Мелена, — ты его разве не дождешься?

— Нет. Мне уже некогда.

— Да? Ну, ладно. Беги, Вероничка. Не буду тебя задерживать, — рыжая кивает и снова потягивает молочную пенку, глядя на меня поверх кружки, — была рада тебя увидеть. Жаль, что не поболтали.

Совсем не жаль. Мне хватило тех поверхностных фраз, которыми мы обменялись.

— Артуру, пожалуйста, скажи, что я ушла. Пусть не волнуется.

— Пфф, — Мелена раздраженно машет рукой, — он опять до ночи проторчит на своей любимой работе.

Сегодня я этому рада, потому что есть шанс сбежать без лишних разговоров и объяснений. Не слышать его голос, не смотреть, не пытаться уловить запах, чтобы навсегда запечатлеть его на подкорке, и потом вспоминать, лежа без сна долгими ночами.

— Скорее всего, — тихо соглашаюсь с Меленой и иду к выходу.

Внутри что-то дрожит, стонет, умоляет остаться, цепляется лапками за какие-то призрачные осколки мечты. Я не слушаю. Молча обуваюсь, засовываю телефон в карман джинсов, бросаю последний взгляд на свое отражение в зеркале, из которого на меня смотрит бледное, измученное нечто, которое даже при всем желании нельзя назвать привлекательным. Снова взгляд на фигуристую ухоженную Мелену. Очередное осознание собственной убогости.

— До свидания.

Она машет мне на прощание ручкой:

— Пока-пока.

Я выхожу из квартиры Барханова и прикрываю за собой дверь. Такое ощущение будто хребет вырвали, все тело ватное, без сил. Во рту горько, а в груди давит так, что не могу вздохнуть.

Прикрыв глаза, на пару мгновений прислоняюсь лбом к металлической поверхности, мысленно прощаясь с остатками иллюзий.

Я сама во всем виновата. Сама отдала его другой.

Теперь нет смысла жалеть и убиваться.

Лифт сразу распахивает дверцы, стоит только нажать на кнопку. Пока кабина едет вниз, я неподвижно стою, стеклянным взглядом уставившись перед собой и молюсь только об одном, чтобы по закону подлости не нарваться сейчас внизу на Барханова. Я этого точно не выдержу. Пусть сегодня он задержится на своей работе и наши пути не пересекутся. Разве я много прошу?

Мне везет. Внизу никого кроме бдительной консьержки, которая провожает меня недовольным взглядом, поэтому спокойно пересекаю холл и выхожу на улицу. Легкие сумерки уже стелются по земле, пахнет зеленью и чьим-то сладким парфюмом.

Пару минут просто стою на крыльце, глядя по сторонам, а потом иду прочь и, едва покинув охраняемую придомовую территорию, решительно сворачиваю во дворы, чтобы не испытывать судьбу. Мне больше не нужно случайных встреч, я просто хочу уйти.