Глава 16

Я мчался по городу, стрелой прорезая ночные улицы. Все, что когда-то было в моей жизни — исчезло, сознание сконцентрировалось только вокруг одной мысли — успеть. Важнее этого ничего нет. Я и так слишком долго «тормозил», каждый раз пропуская самое важное.

Небо на востоке уже озарилось багрянцем, когда машина, хорошенько пропетляв по узким улицам, выскочила на промышленную набережную. Новый подвесной мост угрожающе маячил вдалеке, напоминая скелет неведомого чудовища. У меня начало резать глаза, от того, что всматривался, пытаясь рассмотреть хрупкую маленькую фигурку. Мне то казалось, что она стоит на самом краю, то мерещилось, будто делает роковой шаг и камнем летит в воду. Каждый раз сердце обрывалось, но я моргал, и иллюзия нехотя обращалась ранней чайкой, кружащей над волнами.

Стремительно миновав последний изгиб дороги, я, наконец, выехал на широкий мост. Здесь было безлюдно. Ни одной машины, ни одного пешехода, только легкое марево утреннего тумана, скрадывающее от любопытного взгляда лишние детали.

Вероники нигде не было видно. Я сбавил скорость и, тревожно крутя головой по сторонам, поехал вперед, чувствуя, как сердце надрывно бьется где-то в затылке.

Где же ты? Где?!

Секунды тянулись бесконечно долго. Мне казалось, что целая жизнь пролетела мимо, пока я крался вперед, в этой звенящей утренней тишине.

Тихо. Удручающе спокойно.

…А потом внезапно я увидел ее.

Обхватив себя за плечи, будто пытаясь согреться в утренней прохладе, она сидела на парапете, свесив ноги на ту сторону.

Я резко затормозил, заскрипев шинами по асфальту. От этого звука Вероника вздрогнула и испуганно обернулась. Ее бледное осунувшееся лицо, удивленно вытянулось, когда она узнала мою машину, и мне показалось что она сдвинулась чуть ближе к краю.

Мне едва удалось перебороть порыв броситься к ней с дикими криками: нельзя! Вместо этого выдохнул, медленно вышел из машины и улыбнулся, глядя в настороженные несчастные глаза.

Ты главное сиди, не дергайся. Все будет хорошо.

Надеясь, что мне удается выглядеть спокойным и расслабленным, я заправил руки в карманы и, неторопливо побрел к ней.

Подойти. Медленно. Чтобы не испугать. Встать рядом. Потом на шаг ближе. Еще на шаг. Это все, что пока можно сделать.

Я старался ее не напугать и всеми силами изображал интерес к окружающему миру, восторг от прекрасного восхода, эйфорию от диких воплей чаек. Эдакий жизнелюбивый хрен, встретивший старую приятельницу и решивший просто с ней поболтать.

Вероника все так же настороженно наблюдала за моим приближением.

Я подошел к парапету в нескольких метрах от нее и оперся на перилла, с трудом удерживая нервную тряску. Руки ходили ходуном, ноги тоже, за ребрами вообще не понятно, что творилось. Шальной взгляд сам опустился на воду, которая неспешно плескалась где-то далеко внизу. Чертовски далеко.

С трудом сглотнул, пытаясь справиться с липким комом, вставшим поперек горла, и взглянул на Веронику, которая все так же смотрела на меня.

Какая же она маленькая, хрупкая. От одной мысли, что она сидит на мосту, и оказалась здесь не без моего участия, захотелось самому сигануть вниз.

— Привет, — улыбнулся, но вместо привычной уверенной улыбки у меня лишь нервно дернулась щека.

— Как ты меня нашел? — устало и даже как-то обреченно спросила Вероника.

— Демид. Через Безопасников.

Проклятье, я даже забыл, как говорить полноценными предложениями.

— Понятно, — девушка немного раздраженно повела худеньким плечом и снова уставилась на горизонт, причудливо раскрашенный восходящим солнцем.

Воспользовавшись тем, что она на меня не смотрит, я шагнул чуть ближе. Потом еще немного и еще. Она даже не обернулась, продолжала рассеянно смотреть вдаль.

Еще шаг. Между нами, расстояние чуть больше вытянутой руки. Надеюсь, мне хватит реакции, если… Даже думать об этом не могу. В холодный пот бросает.

Мне главное схватить. Вцепиться в нее. Хоть в руку, хоть в ногу, хоть в старенькую потертую джинсовую курточку. Просто схватить. Это же так просто.

— Зачем ты приехал? — грустно спросила она.

— К тебе.

— Зачем?

Язык не слушался. Нервы, как оголенные канаты. В пот бросало от каждого ее движения.

— Я…испугался за тебя, — сказал вслух то, что разрывало изнутри.

— С чего бы это?

Я не удержался, опустил взгляд вниз. В пропасть.

— Ты думаешь, я собралась прыгать с моста? — Вероника удивленно посмотрела на меня, потом на воду, потом снова на меня.

Я снова едва смог сглотнуть. Горло будто распухло.

— А ты собралась?

— Нет, — просто ответила она, — как это ни парадоксально, но я слишком ценю и люблю жизнь. Даже такую.

Вероника наградила меня осуждающим взглядом и отвернулась, а я почувствовал, как ноги становятся ватными.

— Что я должен был подумать, увидев, что ты сидишь на парапете?

— Не знаю.

— Зачем ты сюда пришла?

Сомнения и страх внутри меня никуда не делись, поэтому я уже открыто подступил ближе к ней. Почти вплотную.

Она сначала ничего не отвечала, только едва заметно качала головой, а потом все-таки прервала молчание, которое удавкой стягивало нас обоих:

— Я просто гуляла по городу, думала, вспоминала, где в последний раз я беззаботно улыбалась. Оказывается, здесь. Это был выпускной в универе. Наша группа гуляла всю ночь напролет. Не знаю, кто именно предложил встречать рассвет над рекой, но мы сочли это символом новой жизни. Пришли сюда и молча смотрели на небо. Помню, душа трепетала от ожидания какого-то чуда, от того, что весь мир перед нами. Столько дверей. Столько возможностей. Только успевай выбирать. Ну я и выбрала, — Вероника поморщилась и резко продолжила: — через три дня у меня состоялось собеседование в твоей компании.

— Жалеешь? — через силу спросил у нее, жадно ловя взглядом каждую черточку.

Она подняла на меня внимательный, грустный взгляд, и почти не шевеля губами прошептала:

— Больше всего на свете.

* * *

Неприятные слова. Обезоруживающие своей честностью и горечью. Не о таком исходе я мечтал когда-то, повстречав юную стажерку в лифте. Не такое будущее я нам рисовал, первый раз целуя мягкие губы.

Мы так близко друг к другу. Глаза в глаза. Между нами так много всего: тонкие нити вибрирующие от напряжения, опутывающие с ног до головы, отголоски прошлых чувств, а еще жуткая пропасть, наполненная ночными кошмарами.

Мне так много надо ей сказать, но не получалось. Слова застревали поперек горла, царапали изнутри. Ведь если начать говорить, обратного пути уже не будет.

Хотя его и так нет.

— Почему ты мне не сказала?

Вероника пожала плечами:

— Я хотела уйти из твоей квартиры, и я ушла. Тем более там появилась Мелена…

— К черту Мелену! Я не об этом.

Она не понимающе нахмурилась.

— Почему ты мне не сказала про Кирилла. Про то, что он тебя заставил. Про деньги. Про…да про все.

Ее взгляд моментально стал ледяным, колючим. Девушка фыркнула и отвернулась, безжалостно разрывая ту связь между нами, которая теплилась несколько мгновений назад.

— Значит, узнал, — процедила сквозь зубы. Узенькие ладошки сжались в кулаки.

— Почему…

— Какой смысл говорить, если тебя никто не хочет слушать? — равнодушно перебила она, вышибая весь воздух из легких таким простым вопросом.

Я не захотел. Мог, но не стал. Мне проще было ее прогнать, чем выслушать.

Все до тошноты просто.

— И что теперь? Отправишь меня за решетку? Заставишь выплачивать долги? Продавать почку? Отрабатывать натурой?

— Вероника! Прекрати.

— Зачем? Теперь карты раскрыты. Можно, наконец, говорить все как есть. Да. Это моя вина. Я смотрела в интернете…какую-то муть. Ткнула куда не надо, подцепила вирус, который в итоге стоил вам кучу денег. Извини.

— Это тебе Кир так сказал?

— Да. Он подчистил за мной хвосты, а потом шантажировал, угрожая, что все расскажет Жуковскому и тогда… — ее голос затих до едва различимого шепота.

Так тошно видеть, что она искренне в это верит. Без сомнений, без колебаний, просто принимая слова мелкого вруна за чистую монету.

— Не было никакого Жуковского, — я едва смог это произнести, — Кирилл обманул тебя. Это он увел деньги. Специально, чтобы досадить нам. Мне. Мы нашли его канал, где он все это рассказывает на потеху публике.

От этих слов Вероника вздрогнула, будто я ее ударил, потом сжалась, сморщилась, словно в рот попало что-то невыносимо горькое:

— Значит, я еще большая дура, чем думала. И все это было зря, — она вскинула взгляд к небу, пытаясь перебороть слезы.

Мне даже представить было страшно, каково ей сейчас. Хотелось обнять, но чувствовал, что ей это не надо. Не примет она сейчас от меня никакой поддержки. Здесь я тоже безвозвратно опоздал.

Она шмыгнула носом, рвано вздохнула, прижала ладони к побледневшим щекам, но сдержалась. Не заплакала.

— Твой брат — больной ублюдок, — наконец произнесла звенящим голосом.

— Я знаю.

— Он кайфовал от того, что делал. Наслаждался каждой секундой.

— Знаю.

— Знаешь? Так почему же ты не остановил его?

Какой болезненный вопрос. Как объяснить, что Мелкий был неприкосновенен, что я за него глотку был готов перегрызть любому.

— Я не видел…не замечал.

— Он этим пользовался. Играл с вами, как с малыми детьми. Презирая за эту слепую веру.

— Почему он это делал?

— Почему? Ты у меня спрашиваешь?! — она всплеснула руками и продолжила на повышенных тонах, — Откуда мне знать? Он не делился со мной подробностями. Это ваши с ним дела. Ваши игры. Я всего лишь выполняла роль наживки, бесправной куклы, игрушки, которую ему хотелось забрать себе.

— Вероника, послушай, — я попытался ее успокоить. — Слезь с парапета.

— Зачем? Может, я не просто так здесь оказалась? Может это меня судьба сюда привела.

— Глупости не говори.

— Да какие глупости? Все, все что знала — оказалось иллюзией, все что я делала — бесполезным трепыханием, бессмыслицей. Так может, проще прыгнуть и покончить со всем этим

— Хватит, — я бесцеремонно схватил ее за тонкое запястье. Теперь даже если дергаться будет — не отпущу.

— Ты не представляешь, как я устала, — она не пыталась вырваться, но я чувствовал, как напрягается хрупкое тело. Как оно дрожит, словно у испуганного мышонка.

— Вероника! У тебя вся жизнь впереди.

— Жизнь? — она надсадно рассмеялась, — ты называешь это жизнью? Я каждый день встаю, как в тумане. Что-то делаю, плыву по течению, мечтая о том моменте, когда снова можно будет лечь спать. Что такого хорошего должно случиться в этой самой жизни, чтобы я снова ощутила ее вкус? Ради чего все это?

В каждом слове такое отчаяние, что трудно дышать.

— Ради детей? — произнес осторожно, наблюдая за ее реакцией.

— Я не могу иметь детей, после того как, — она неопределенно дернула плечом, — после аварии.

Ох ты ж, блин, ну как ей сказать? Как? У меня кишки все в узел скрутило.

— Пойдем, Вероника, — потянул ее за собой, вынуждая слезть с парапета, — Нам надо поговорить. Не здесь. А завтра я тебя кое с кем познакомлю.

— С кем? — она попыталась высвободиться из моих лап, но не сумев, снова взглянула на меня, и я забыл обо всем, утопая в ее бесконечной грусти.

Какой смысл откладывать? Легче не будет никому.

— С Ванькой.

В ответ молчаливое недоумение.

Я с трудом вдохнул и шагнул в пропасть, из которой нет возврата:

— Ваш с Кириллом сын не погиб.

* * *

Я столько раз представлял этот наш разговор, проигрывал его в голове, представляя, как отреагирует Вероника на новость о сыне. Ждал чего угодно. Криков, истерики, диких завываний. Того, что она набросится на меня с кулаками, проклянет.

Чего угодно, но только не равнодушия.

После чудовищно сложного признания она посмотрела на меня, как на конченого идиота, и резко вырвала свою руку из моих.

— Это уже перебор.

Я растерялся. Слова о Ваньке дались мне нелегко, а она их похоже просто не услышала, не приняла всерьез.

— В каком смысле?

— В прямом, Артур! В прямом! Я поняла, что ты прилетел сюда, как отважный принц на белом коне, чтобы спасти отчаявшуюся даму, решившую сигануть с моста. Спасибо, конечно, за заботу, но не надо перегибать.

— Я не перегибаю, Вероника, послушай…

— А как это, по-твоему, называется? Да, я отчаялась, и руки опускаются. Но не нужно нести небылицы, чтобы меня утешить.

— Ты мне не веришь? — изумленно уставился на нее.

— Не верю, — хладнокровно кивнула девушка.

— Почему? — я искренне недоумевал. Это же такая новость, переворачивающая все с ног на голову! Как можно в нее не верить?! Это же меняет все! Все!!!

— Да потому что никто в трезвом уме и здравой памяти, не станет отнимать ребенка у матери! Тем более так. Я не знаю, кем надо быть, чтобы так поступить, и как сильно ненавидеть.

Ее слова, как пощечина. Звонкая и очень колючая.

— Я тебя не ненавижу, — мои слова сейчас звучали жалко, скомкано. Я оправдывался, словно нашкодивший пацан перед строгой учительницей.

— Спасибо. Это лучшая новость за сегодня. Я очень рада, — она устало потерла виски, — но я была бы очень признательна, если бы ты не говорил глупостей.

— Это не глупости, я не вру!

— Ну так поехали! — она внезапно вскинулась, сердито сверкнула глазами и, схватив меня за руку, потянула к машине, — прямо сейчас. Покажешь, познакомишь.

— Я не могу…прямо сейчас…никак.

— Что и требовалось доказать, — насмешливо фыркнула девушка и, резко развернувшись на пятках, пошла прочь.

— Да постой же ты! — я ринулся следом за ней, поймал за плечи, вынуждая остановиться, — Сегодня не получится, потому что его нет в городе.

— Да ты что? Уехал по делам? Важная встреча? Переговоры? Саммит младенцев?

Я никогда раньше не видел в ней такого злого сарказма. Она напрочь отказывалась меня слушать и слышать. То ли защищалась от тяжелой правды, то ли не хотела верить, что я мог с ней так поступить.

— Завтра, Вероника. Обещаю. Они с няней приедут из санатория. И тогда…

— Отлично. Завтра, значит завтра. У меня только один вопрос. Где ты за то время ребенка раздобудешь? Украдешь? В детдоме одолжишь? — безнадежно махнула рукой и снова попыталась уйти. И снова я ее не отпустил.

— Ты куда?

— Домой. Я всю ночь ходила по городу, устала как собака.

— Поехали.

— Э, нет, Барханов, — Вероника строго покачала головой, — Я только освободилась от твоего плена и добровольно туда не вернусь.

— Ты не понимаешь. У Кирилла друзья — такие же отморозки, как и он сам…

— Я не понимаю? — горько рассмеялась девушка, — да я рядом с ними год жила.

— Мы еще не до конца докопались до правды, — я проигнорировал последние слова, вместо этого попытался донести до нее всю серьезность ситуации, — Там действительно могут быть и долги, и все, что угодно. Мы не знаем, чего теперь ждать. Надо разбираться.

— Ну вот и отлично. Позвони, как во всем разберешься и докопаешься до сути, а я пока пойду домой. Вернусь к своей жизни, из которой ты так бесцеремонно меня выдернул.

— Вероника! — я начал заводиться.

Она невозможная. Упрямая! Не хочет слушать! Не понимает, что на кону ее безопасность.

— Чего тебе еще надо? — посмотрела на меня раздраженно и опять шагнула в сторону, явно не собираясь прислушиваться к доводам здравого смысла.

Тут мое терпение лопнуло. Не совсем понимая, что делаю, обхватил ее за талию и поволок к машине:

— Ничего! Мне ничего не надо! Кроме того, чтобы ты была в безопасности.

— Пусти меня Барханов. Клянусь, я напишу на тебя заявление в полицию!

— Пиши, — бросил равнодушно, усаживая брыкающуюся девушку в машину и пристегивая ремнем безопасности, — в полицию, МЧС, ФСБ, горСЭС, да хоть на телевиденье.

Пока она сердито сопела, пытаясь освободиться от пут, я оббежал машину спереди и нырнул в салон, тут же нажимая кнопку блокировки двери.

— Артур, может хватит? Тебе самому не надоело?

— Нет. — процедил сквозь зубы, заводя двигатель, — пока я не буду уверен в том, что опасность миновала — никуда тебя не отпущу.

Вероника только всплеснула руками и отвернулась, прекрасно понимая, что спорить со мной бесполезно.

— Тогда делай это поживее. Убеждайся и отпускай меня.

— Тебе так хочется, чтобы я исчез из твоей жизни?

— Да, — она сказала это так коротко и так уверенно, что у меня заломило где-то в боку.

Ну а чего я хотел? Чтобы все проблемы сами собой рассосались, и мы запросто начали с чистого листа? Так не бывает.

— Просто отвези меня домой, Артур. Если тебе это так важно, то обещаю, что не выйду на улицу и буду отзваниваться тебе по каждому поводу.

Я недовольно молчал. Мне было бы спокойнее, если бы Вероника осталась рядом, под защитой, но тяготить ее своим присутствием, своими жесткими решениями больше не мог, не имел права. Она и так считает меня не пойми кем. Комнатным тираном. Поэтому крутя одной рукой баранку, второй набирал сообщение брату.

«Отправь кого-нибудь к дому Вероники. Пусть присматривают»

«Ок» — ответ пришел через три секунды.

Как же мне все это не нравится.