Глава 17

На следующий день Вероника ушла на встречу с приятельницами. Надо отдать должное упрямой девчонке, она все-таки сдержала свое обещание и позвонила, чтобы предупредить меня об этом. При этом даже словом не обмолвилась о нашем разговоре на мосту и о моем признании.

Все так же не верила, демонстративно обходя ненужную тему.

Потом мне пришлось долго до нее дозваниваться, и если бы за ней не приглядывали люди Демида, я бы всерьез начал волноваться. Хотя к чему врать, я и так волновался. Места себе не находил, гадая чем закончится сегодняшняя встреча.

Думал, что Вероника приедет пораньше, но она совершенно не собиралась упрощать мне жизнь и подстраиваться под мои планы. Все бросать и ехать ко мне — отказалась, от такси — отказалась. Пришлось оставлять няню с Ванькой и ехать за ней самому на другой конец города, поймав по пути все пробки.

В итоге, гораздо позже, чем планировал, я оказался возле маленькой кафешки. Вероника с компанией сидели прямо у окна, поэтому я просто подошел и коротко постучал по стеклу, попутно набирая ее номер.

Девушка даже не сделала попыток достать телефон из сумочки, лишь одарила меня долгим и далеко неласковым взглядом.

— Выходи!

Неприятно было видеть, как она сморщилась, обреченно подняла глаза к потолку и только после этого стала собираться, попутно что-то говоря притихшим подругам.

М-да, те времена, когда она, забыв обо все на свете, летела мне на встречу безвозвратно прошли.

— Зачем приехал? — спросила совсем недружелюбно, легко спускаясь по ступенькам крыльца.

— И тебе здравствуй.

Вероника проигнорировала мои слова, продолжая смотреть в упор.

Даже не по себе стало.

— За тобой. Ты забыла, я сегодня обещал тебя кое с кем познакомить.

— Киднеппинг удался? — ее голос был колючим, чужим.

Я понимал, что нет смысла в разговорах. Надо просто везти ее к себе домой и показывать, доказывать, что не обманываю. Поэтому подошел к машине, распахнул дверцу и сделал приглашающий жест.

— Поехали.

Вероника недовольно закатила глаза, но все-таки подошла ближе. Потянулась к дверце, но случайно коснулась меня, тут же испуганно отдернув прохладную, дрожащую руку. На долю мгновения вскинула на меня странный, потерянный взгляд, и юркнула в машину.

А я внезапно понял, насколько сильно она волновалась, не смотря на показную браваду. До дрожи в тонких хрупких пальчиках, до рваного, едва различимого дыхания, до лихорадочного блеска в глазах. Отрицала, не верила, считала меня бессовестным вруном, но сквозь стену отчуждения все равно пробивались сомнения.

Я представил, как она полночи не спала, думая о моих словах, металась по своей маленькой квартирке. Чертовски хотелось обнять ее за худенькие плечи, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо, что я буду рядом, все исправлю, верну доверие.

Эх, планы, планы. Пока надо вернуть хотя бы то, что я не имел никакого плана забирать.

Обратная дорога заняла гораздо меньше времени. Будто судьба решила смилостивиться над нами и легкой рукой убрала все препятствия на пути.

Чем ближе мы подъезжали к дому, тем мрачнее и взвинченнее становилась Вероника. Я украдкой бросал на нее взгляды в зеркало заднего вида, и видел, как о горят ее щеки, как лихорадочно блестят грустные глаза.

Даже представить страшно, насколько ей сейчас сложно. Меня самого-то просто трясло, шатало от всего этого.

— Приехали, — зачем-то сказал, когда притормозили возле подъезда. Можно подумать, она забыла, что это мой дом.

Пока я, путаясь в собственных конечностях, выбирался из машины, Вероника продолжала сидеть, растерянно глядя в окно. Все на свете бы отдал, чтобы узнать какие мысли в этот момент бродили у нее в голове. Мне даже показалось, что она сейчас упрется и не захочет идти, и придется мне ее нести на руках, на радость любопытной консьержке, любящей чужие секреты.

— Пойдем? — протянул ей руку, чтобы помочь выбраться из машины.

Она задумчиво посмотрела на нее, потом не глядя нащупала сумочку, лежавшую на соседнем сиденье, и сама легко выскочила на улицу. Все так же не говоря ни слова, нервируя свои угрюмым молчанием.

Почему она ничего не спрашивает. Не ругается? Мне до одури хотелось начать говорить и оправдываться, пытаться объяснить причины, но не мог выдавить ни слова, раз за разом натыкаясь на непробиваемую стену тишины.

В таком же гробовом молчании мы зашли в квартиру. Я не стал дожидаться, пока Вероника разденется, скинул обувь, пиджак и отправился в гостиную, из которой доносился мелодичный голос няни, рассказывающей сказку.

— Ну как вы тут?

— Спасибо, все в порядке. Он уже начал кукситься. Пора укладываться спать.

— Нина Александровна, спасибо, что выручили. Дальше я сам.

Няня была старой закалки и прекрасно разбиралась в полутонах и намеках, поэтому моментально поднялась на ноги, вежливо попрощалась и быстрым, но не суетливым шагом вышла из комнаты, попутно поздоровавшись с Вероникой, которая замешкалась где-то в коридоре.

— Ну, что парень, привет, — протянул Ваньке руку, и тот по привычке хлопнул по ней маленькой ладошкой, улыбаясь так искренне, как умеют только маленькие дети, — сейчас будем знакомиться…

С мамой.

— Вероника, — севшим голосом позвал девушку, думая, что она скрывается где-то в недрах необъятной квартиры, но, когда обернулся, увидел, что она стоит на пороге, прижимая руки к груди и неотрывно глядя на пацана.

На ней не было лица. А, глаза…В них плескалось такое, что невозможно описать словами.

У меня было ощущение, будто кишки на вентилятор намотало, хребет крошится, а легкие вообще перестали выполнять свои функции.

Оставалось только беспомощно наблюдать, как медленно, слегка пошатываясь из стороны в сторону, она подошла к нам, замерла на мгновение, а потом опустилась на колени перед ребенком.

* * *

Нерешительно протянув руку, Вероника коснулась пухлой розовой щечки, проверяя не виденье ли это, не галлюцинация. С тихим всхлипом провела по плечику.

Ванька не любил новых людей, предпочитал отступать, прятаться, ну или на крайний случай просто отворачиваться и делать вид, что никого рядом нет, а тут разулыбался во весь свой не очень зубастый рот и потянулся к ней, будто почувствовал что-то.

Вероника аккуратно посадила его к себе на колени, обняла, не замечая ничего вокруг, а пацан начал увлеченно ковырять простенькое колечко на ее пальце и что-то бубнить, то и дело улыбаясь новой тете.

Она снова сдавленно всхлипнула, но сдержалась, только по щекам покатились крупные, блестящие словно бриллианты слезы. Сердце от этой картины судорожно сжалось, захлебываясь жалостью.

Не должно было быть такого момента. В природе. В принце. Никогда.

Как же я ошибся. Словно последний дебил позволил обвести себя вокруг пальца. Идиот. Поверил младшему брату и наворотил таких дел, что не понятно, как разгребать.

— Вероника, — сам не знаю, зачем ее позвал. Просто не мог молчать. Тишина придавливала к земле, пугала своей необратимостью.

Она подняла почти безумный взгляд, в котором было смешно столько всего: страх и надежда, облегчение и боль, радость и разочарование. Посмотрела на меня, прижимая к себе ребенка и поглаживая его по спинке, а потом чуть слышно произнесла:

— Я ненавижу тебя, Барханов.

И столько обреченности было в ее словах, столько усталой искренности, что я отшатнулся, будто она меня ударила изо всех сил.

— Я все объясню.

— Не сейчас, — остановила, не дала договорить и снова переключилась на ребенка, — зеваешь, маленький? Спать хочешь?

Племяш действительно почти засыпал. Тер глаза, недовольно куксился, но не делал попыток слезть с ее рук и отойти ко мне. Кажется, он, наоборот, решил задремать в уютных материнских объятиях, обретенных спустя столько времени.

— Его пора укладывать. Тихий час.

Вероника молча поднялась с пола, не выпуская из рук сына и наглухо игнорируя мои попытки помочь. Я не лез. Пытался не лезть, понимая, что сейчас ей не до меня. Она взглядом поедала малыша, с затаенным восторгом реагируя на каждое движение.

Ванька похоже был доволен таким раскладом, поэтому приобнял ее и доверчиво положил голову на плечо. Признал. Сразу, безоговорочно, целиком и полностью. Пожалуй, мозгов у парня побольше будет, чем у его взрослого бестолкового дядьки. Да и сердце у него открытое, неиспорченное, полное любви.

— Иди за мной, — я повел ее в ту комнату, которую раньше запирал, рьяно охраняя страшную правду.

Вероника покорно последовала за мной, но на пороге споткнулась и удивленным взором обвела детскую. Здесь все было не так, как в остальной части квартиры. Здесь была душа, солнце, свет. Другой мир. Веселые обои на стенах, кроватка, целый шкаф с игрушками, качели, диван, на котором я частенько ночевал.

Девушка рвано вздохнула и направилась к кроватке:

— Давай-ка спать, дружок. А потом мы с тобой поиграем.

Ванька скуксился, когда она стала его укладывать. Недовольно захныкал, требуя внимания и протестуя против того, что его сняли с рук. Вероника начала гладить его по спинке что-то воркуя себе под нос, и он успокоился, зачмокал пухлыми губками и очень быстро заснул. А девушка все так же стояла рядом с ним, тихонько гладя по спине, и смотрела, смотрела, смотрела. Будто боялась, что стоит моргнуть, и ребенок исчезнет.

Я видел, как тяжело ей дается показное спокойствие, как дрожат красивые губы, а на кончиках ресниц снова скапливаются слезы. Всхлипнула едва слышно, потом еще раз, чуть громче, еще. Зажала себе рот трясущейся рукой, зажмурилась и горько зарыдала.

— Не плачь. Не надо, пожалуйста, — я в жизни себя не чувствовал таким беспомощным и бесполезным, — Вероника…

Она отпихнула от себя мои руки и бросилась прочь из детской. Я следом за ней. В гостиную, посреди которой она остановилась, уткнувшись лицом в свои ладони. Я потянулся к ней снова, пытаясь прижать к себе, хоть как-то утешить.

— Прости меня, — все бы отдал, чтобы отмотать время назад, до переломного момента и выбрать совсем другой путь.

Снова отпихнула. В этот раз зло с надрывом.

— Не трогай меня.

— Ник, послушай.

— Не тронь! — она размазывала по щекам слезы, — как ты мог, Артур? Как? Да, я тебя подвела. Всех подвела…но такое.

Несчастная, зареванная девушка смотрела на меня, ожидая хоть какого-то вразумительного ответа, а я как баран молчал, потому что ответов не было. Только неудобные вопросы.

— Ник…пффф… — растеряно потер внезапно затекшую шею, — понимаешь…

— Не понимаю. Ничего не понимаю!

— Когда вы последний раз вместе приезжали к Демиду, у меня состоялся сложный разговор с младшим братом. Он сказал, что ты…ты встречаешься с кем-то еще. Что не любишь его. Хочешь забрать ребенка и с его помощью вымогать деньги.

— И ты поверил? — прошипела она.

— Он говорил очень убедительно…

— Поверил? — громче, яростнее, тяжело дыша и сжимая кулаки.

— Да, — я кивнул и отвернулся, потому что невыносимо было видеть, как ее взгляд наполняется разочарованием. Дальше говорил тихо, стоя к ней спиной, напряженно вглядываясь в то, что творилось за окном, — когда ты вышла за него замуж, я чуть не сдох. Хреново было, но я держался. Потом и вовсе сбежал в Европу. А когда вернулся, Кирилл устроил это шоу, и меня накрыло.

Я растеряно поправил невидимые складки на шторе, собрался духом и продолжил:

— Я отказался от своих чувств, потому что Мелкий был так счастлив с тобой. Убедил себя, что так надо, что его счастье дороже моего и, услышав весь тот бред, который он так правдоподобно нес, почувствовал себя преданным. Будто в душу наплевали. Разозлился. Пообещал ему, что тебе не удастся лишить его ребенка. А потом авария. Ты была за рулем, а Кирилл погиб. Это стало последней каплей.

Боже, что за ересь я несу? Сейчас, спустя время, все мои проколы, как на ладони. Жестокие поступки, продиктованные обидой, ревностью и горечью потери, не имели под собой никаких логических оснований.

— Кир так хорошо все отыграл, что я был абсолютно уверен, что ты хищница, пытающаяся урвать побольше и использующая для это все доступные средства, включая ребенка. Понимаешь? — обернулся и с надеждой посмотрел на нее, надеясь увидеть хоть какой-то отклик, хоть что-то.

— Я хочу забрать сына и уйти, — хладнокровно сказала Вероника, руша обломки того, что еще теплилось между нами.

* * *

— Ты слышишь меня, Артур? — повторила она, когда молчание стало затягиваться, — Я. Хочу. Уйти. С Ванькой. И больше никогда тебя не видеть, не слышать, не вспоминать.

Мне едва удавалось дышать. Больно. За нее. За Ваньку. За нас.

— Слышишь? Мы уходим!

Жесткий, убивающий холодом взгляд, дрожащий от гнева голос. Сейчас в ней ничего не осталось от той нежной девочки-ромашки, которой она всегда была, и мне чертовски жаль, что именно я ее довел до такого состояния.

— Нет, — я ненавидел себя за это, но не мог поступить иначе.

— Нет? — вспыхнула она, — какого черта, Артур? Тебе не кажется, что ты заигрался в бога? Это мой сын!

— И куда ты с ним пойдешь? В свою халупу? Или к матери, которую больше всего заботит, выспится ли ее Сереженька? Сомневаюсь, что она обрадуется появлению дочери, да еще и с неожиданным приплодом.

— Справлюсь! — с вызовом ответила Вероника.

— Где ты возьмешь деньги, чтобы обеспечивать его всем необходимым?

— Найду!

— Кто за ним присмотрит, пока ты будешь работать? Дядя Коля? Маменька? — мне было противно от самого себя, но я продолжал ее добивать.

— Я что-нибудь придумаю, — в глазах застыла невыносимая мука.

Она прекрасно понимала, что не вытянет. У нее нет базы, нет прочной опоры под ногами. После аварии она сдалась, плыла по течению, махнув рукой на свою жизнь, и на одном гневе и упрямстве это моментально не исправишь. Нужно время. Силы.

— Мне не требуется твое разрешение, чтобы уйти и забрать сына.

— Вообще-то требуется. Я его законный опекун. По всем документам. И могу обеспечить ему достойную жизнь. А ты?

— Зачем ты это говоришь, Артур? Тебе нравится меня мучить? Издеваться надо мной? Втаптывать в грязь, лишний раз подчеркивая мою никчемность?

— Нет, Вероника. Конечно, нет. — шагнул к ней, но остановился, увидев, как она вскинулась.

— Я пойду в суд…

— …И я его выиграю. Ты это прекрасно знаешь, — невесело пожал плечами. Деньги всегда, все решают.

— Чего ты добиваешься? Я все равно найду выход.

— Находи. Я не тороплю, как только ты будешь готова…я тебя отпущу. Просто хочу, чтобы ты не спешила. Теперь просто так хлопать дверью и бежать, куда глядят глаза, ты не можешь. У тебя ребенок.

Услышав эту фразу, Вероника испуганно замерла, прислушалась будто пытаясь понять, а не показалось ли ей, не почудилось. Растерянно оглянулась в сторону двери.

— Тебе нельзя уходить. Только не сейчас, когда нарисовались какие-то подозрительные друзья Кирилла. Задай себе вопрос, сможешь ли ты обеспечить сыну безопасность? Защитишь ли его в случае чего? — Я пытался привести логические доводы, взывал к ее здравому смыслу, нарочно показывая, всю неприглядность ситуации, тем самым пытаясь удержать от необдуманных шагов, — стоит ли твоя обида его безопасности?

М-да, а моя обида, стоила ей ребенка.

Вероника тяжело дышала, сжимала кулаки, смотрела на меня, как на величайшее зло во вселенной, но молчала.

— Не сможешь. И ты это прекрасно понимаешь. Я тебе предлагаю защиту, поддержку и сейчас, и когда все это закончится. Только не руби с плеча. У меня вы будете в безопасности. А потом, можете переехать. Квартира Кирилла пустует. Она теперь Ванькина…

— Опять издеваешься? — ее передернуло.

— Извини. Я сниму вам другое жилье.

— Сними сейчас.

— Нет. Надо со всем разобраться. Потом сниму. Любое. Какое захочешь.

— Ничего мне от тебя не надо, — она тяжело опустилась на диван, ладонями прикрыла лицо. Худенькое тело дрожало от напряжения, и меня тоже нехило потряхивало.

Я все никак не мог понять, как с таких хорошим началом, мы умудрились придти к такому жуткому финалу.

Десять минут молчания стоили полжизни. Я хотел поговорить с Вероникой, но боялся того, что она могла сказать, и непременно скажет, как только справится с первым шоком.

— Хорошо, — наконец произнесла она, поднимая на меня мрачный, решительный взгляд, — ты прав. Мне нечего ему сейчас дать. И я не смогу его защитить. Мы останемся. Здесь. У тебя. До тех пор, пока все не прояснится. От няни не отказывайся. Она понадобится, пока я буду искать нормальную работу.

— Вероника, тебе совсем не обязательно….

— Молчи, — резко оборвала она, — я не хочу быть чем-то обязанной тебе и буду стараться сама. Не сразу, но справлюсь.

Справится. В этом не было сомнений. От той разбитой девушки, сидящей на мосту и потерявшей все жизненные ориентиры, не осталось и следа. На ее место пришла маленькая тигрица, готовая на все ради своего детеныша.

— Ту проклятую квартиру можешь продать, а нам купить что-то простенькое. Это единственное, о чем я тебя все-таки попрошу. Остальные деньги, которые достались сыну в наследство от «папочки», оставь себе. Если захочешь — подаришь Ване на совершеннолетие. Или не захочешь, дело твое. Мне плевать.

Ей и невдомек, что за этот год мы удвоили наследство, оставленное Кириллом. Ванька богатый жених, но сейчас об этом, наверное, не стоит говорить. Вероника не тот человек, который будет радоваться баснословным суммам на счетах.

— Я согласен.

— Пока мы у тебя, будь добр, не подходи ко мне. Не делай попыток сблизиться. Не включай рокового соблазнителя и заботливого «мужа». Мне этого не надо. Я не хочу. Просто запомни, что я все это делаю только ради Ванечки. Только ради него. Ему здесь будет лучше и спокойнее.

— Договорились, — не подходить к ней будет сущей мукой, но я был готов на все, лишь бы ей было хорошо.

Она строго кивнула и поднялась на ноги:

— Я пойду к нему.

— Конечно, он будет спать часа полтора…

Меня никто не собирался слушать. Вероника просто ушла в детскую и плотно прикрыла за собой дверь.

* * *

Ванька, словно почувствовал, что вокруг творится что-то неладное и проспал всего час. Все это время Вероника просидела возле его кроватки, как привязанная. Когда я заглянул в комнату, чтобы как гостеприимный хозяин предложить ей чаю, то был удостоен взгляда из разряда «шел бы ты, Барханов, на хрен».

Я ушел. Оставил ее в покое и попытался заняться делами. Посидел за ноутбуком, сосредоточенно пялясь в экран и ни черта не понимая, ответил на какие-то письма. Все это на автомате, не особо вдумываясь и стараясь. Не до работы сейчас было. Нервы, как иглы у морского ежа, в голове только Вероника и ее сердитые слова.

Уйдет ведь. Стоит отпустить и уйдет. Сбежит без оглядки. Смогу ли я ее отпустить? Теперь, зная, как все было на самом деле? Наверное должен, просто обязан. А не могу… Внутри все в жгут скручивается от этой мысли. И Ваньку отпустить никогда не смогу. Мой он, хоть и не я его отец.

Вскоре позвонил Демид, поинтересоваться, как наши дела

— Зашибись, все супер, — уныло ответил я, — просто праздник и сплошное веселье.

— Поговорил с Вероникой?

— Да.

— И как? Все уладили? Простила?

— Ты издеваешься? Какое уладили? Какое простила?! — вспылил я.

— Что ты орешь?

— Знаешь, что…давай потом.

— Давай, я тоже приеду. Вместе все объясним, расскажем.

— Потом, Демид! Все потом.

Приедет он. Как же. Вероника и раньше от него шарахалась, а сейчас вообще на пушечный выстрел не подпустит. Миротворец хренов. Я уж как-нибудь сам, хреново, но по-своему.

Из детской раздался детский плачь, но пока я шел туда, он затих. Вероника легко успокоила ребенка и теперь, держа его на руках, ходила по комнате, задумчиво глядя по сторонам.

— Его надо переодеть, — сказала, не оборачиваясь, просто почувствовав мое присутствие.

— Сейчас все покажу, — я был рад почувствовать себя полезным. С воодушевлением начал показывать, где что лежит. Тут одежда, тут косметика, тут подгузники. Вероника внимательно слушала, кивала, не забывая улыбаться малышу. Ванька тоже слушал, расслабленно приобняв мамку за шею. И все у него было хорошо.

Спустя пятнадцать минут Ванька был умыт, подмыт, переодет, причесан и обласкан по самое не балуйся. Пора было ужинать, и уже я хотел отнести племяша на кухню, но Вероника ревниво отстранила меня и взяла его на руки:

— Я сама.

Хорошо. Сама, так сама.

Я наблюдал за тем, как она сосредоточенно его кормит, развлекая шутками-прибаутками, и старался не думать о том, какая беспросветная жопа вокруг нас. Успею еще, надумаюсь, впереди вся ночь.

Ванька смеялся, самозабвенно размазывал кашу по столику и что-то бузил, отвечая матери. Я ни разу не видел, чтобы он вот так, от души веселился с няньками.

М-да, мать никто не заменит.

После ужина мы перебрались в гостиную. Я как истукан сидел на кресле в углу, а Вероника с сыном расположились на полу, разложив игрушки на мягком ковре. Ванька в знак особо расположения принес ей замызганного зайца и поделился кусочком изжеванной морковки, закатившейся под диван.

— И сколько нянек вы успели сменить за этот год?

— Трех, — я задумался, — или четырех. Первые три месяца после рождения он провел в больнице.

Она тут же подняла встревоженный взгляд и, я поспешил ее успокоить:

— Сейчас все хорошо, но он родился недоношенным. Его пришлось долго выхаживать. Из-за гипоксии были проблемы по неврологии. Мы проходили обследование в Москве. Я с ним тогда месяц в клинике провел, вообще из жизни выпал, — невесело усмехнулся, вспоминая то «веселое» время.

Большой дядька Барханов, как беспомощный идиот шарахался с ребенком по кабинетам, общался с врачами, менял подгузы и баюкал парня по ночам, а вокруг только мамки с детьми были. У меня тогда знатно седых волос прибавилось. Зато теперь все позади. Вовремя подхватили и вытянули.

— Когда все наладилось, я конечно нанял няньку. Потом другую. В общем, все было как-то не так, не правильно. Только Нина Александровна относительно долго продержалась. К ней было не придраться. Педагог с большой буквы «П». Когда она появилась, я смог нормально заняться делами.

— Делами, значит? — хмуро уточнила Вероника, — обрадовался, что тебя избавили от хлопот?

Прозвучало как-то некрасиво.

— Все не совсем так, — я замялся. Неудобно признаваться, но я полностью переложил ребенка на плечи этой благородной строгой женщины.

— Да? Все не так? Какая любимая сказка у Ваньки?

— Он еще маленький, ему все равно…

— Любимая игрушка?

— Он все любит. Это же ребенок.

— Все понятно, — она безнадежно махнула рукой, — ты, как всегда, сбежал на работу, а Ванька оставлен на попечение чужих теток.

— Я выбрал самую хорошую, — заткнулся, напоровшись на яростный взгляд.

— Настолько хорошую, что заменит ребенку родную мать?

Нет. Конечно нет. Никто не в состоянии этого сделать.

— Я был уверен, что мы с Демидом справимся.

— Вы с Демидом? Справитесь? Вас прошлый опыт ничему не научил? Одного уже воспитали! И сейчас по тому же пути пошли. Педагоги хреновы, — она тоже умела бить словами, — да вас на пушечный выстрел к детям подпускать нельзя! Воспитать они хотели…

Справедливый упрек и от этого во сто крат более болезненный. Мы действительно налажали с Кириллом по полной программе, и с Ванькой выбрали ту же модель поведения — дать всего и побольше… Всего кроме внимания.

Я этого не понимал. Вплоть до этого самого момента, пока Вероника не макнула меня носом в мое собственное дерьмо.