Глава 18

Мой мир сломался.

Просто хрясь, и вдребезги. Так что осколков не соберешь.

Еще вчера я ползала, как вареная муха: день прошел и ладно, не померла и хорошо, а сегодня все с ног на голову. В груди бухает внезапно ожившее сердце, в голове миллион мыслей и, кажется, за спиной пробиваются крылья.

Сын жив…

А я ведь его успела похоронить, свыкнуться с этой мысль, смириться. Разве что по ночам иногда снился детский смех и призрачный голос, жалобно повторяющий «мама».

Нет таких слов, чтобы описать те чувства, которые меня душили. Это даже не радость, не облегчение, это будто ты заново родилась, вышла из огня и вдохнула полной грудью.

Я не могла на него насмотреться. Все трогала, гладила по волосикам, обнимала, держала за маленькие ручки, бесконечно восхищаясь хрупкими пальчиками. До одури страшно было, что, если отвернусь, отпущу, да просто моргну — он исчезнет. И вместе с ним снова погаснет желание жить. Он был похож на Кирилла — те же голубые глаза и светлые волосы, и в тоже время было что-то неуловимое от старшего Барханова.

Артур…

Никогда еще я так остро не ощущала его присутствие. Столько противоречивых эмоций в отношении одного мужчины. Они захлестывали, душили, доводили до исступления.

Я не врала, когда говорила, что ненавижу его. Еще как ненавижу! Аж зубы сводит! Хочется придушить, сделать настолько больно, насколько это вообще возможно. Разорвать, разбить, растоптать, как он сделал это со мной, лишив самого ценного.

Но он прав. Мне не по силам с ним тягаться. Он лев, у которого весь мир в когтях, а я слабый заяц. Пусть отпустит сам, по-хорошему. Он просто обязан это сделать. После всего, что натворил его драгоценный брат. Хорошо хоть Барханову хватило силы духа признаться, что налажал. Так себе оправдание, но теперь, когда он перестал считать меня предательницей, у меня с плеч гора свалилась.

А еще я была ему благодарна, за то, что маленького Ваньку вытягивал. Заботился о нем, бегал с ним по больницам, любил. Именно любовь я видела в его взгляде, обращенном на моего сына. Любовь и раскаяние…

Наверное, я слишком понимающая и мягкая. Наверное, меня легко сломать и прогнуть под себя. Поэтому я хочу уехать. В идеале — на другую планету, а на крайний случай — хотя бы на другой конец города. Начнем с Ванькой новую жизнь, вдали от прошлого.

Мы столько времени потеряли…об этом даже думать страшно. Возможно, когда-нибудь потом, спустя время, я смогу вспоминать об этом без содрогания, без злости и слез, но сейчас мне не хочется жаловаться, стонать, убиваться. Я благодарна судьбе за то, что она мне вернула ребенка. Сейчас моя радость во сто крат сильнее горечи, притаившейся в укромных уголках сердца.

Артур был молчалив, не лез ко мне с болезненными разговорами, не трогал, понимая, что ничего хорошего из разговоров сейчас не выйдет. Да и какие могут быть разговоры, если ты отнял ребенка у матери? Это что же такого ему наплел ублюдок Кирилл, если старший брат после его смерти превратился в безжалостного зверя? Пожалуй, я не хочу этого знать. Кир всегда был талантливым актером и хитрым манипулятором, который годами обводил братьев вокруг пальцев и смеялся над их чувствами

Хорошо, что он погиб. Плохо, что кошмар с его смертью не закончился.

Мы все стали жертвами его происков.

Этот вечер навсегда отпечатался в моей памяти. Вечер знакомства с собственным сыном, спустя год после рождения. Врагу такого не пожелаешь. Больно. Но в то же время я никогда в жизни не была счастливее.

Когда малыш устал, я уложила его спать в маленькую кроватку, а сама устроилась на диванчике рядом, напрочь отказавшись возвращаться в ту холодную, безликую комнату, которую мне изначально выделил Барханов. Сквозь сон мне чудились чьи-то шаги и пронзительный взгляд, неотрывно следящий за мной.

Утро началось с неожиданного визита. Не скажу, что приятного.

В гости пожаловал второй Барханов. Вот уж кого не хотелось видеть, так это его. Жесткий мужик, гораздо жестче Артура, настолько, что от одного его взгляда хотелось вытянуться по струнке. Сейчас мне эта жесткость была не нужна. У меня нет желания понравиться ему, получить одобрение, прощение или еще чего-то. Я просто хочу жить, и желательно подальше от этого персонажа.

— Здравствуй, Вероника, — произнес он, сдержано улыбаясь.

Надо же. Теперь я достойна его улыбок? Пусть подавится ими.

— Доброе утро! — я кивнула и отвернулась к Ваньке, который с упоением грыз кусок булки.

— Привет, парень, — мужчина протянул руку племяннику, и тот с радостью по ней хлопнул, признавая родственника. Почему-то в этот момент, я испытала такой лютый приступ ненависти, что еле держалась — очень хотелось схватить стул и огреть им Демида по загривку.

Почему мой сын все это время знал вот этого ледяного мужика, а не меня? Почему?

Ненависть к Артуру полыхнула с новой силой. Я не удержалась, бросила не него яростный взгляд и тут же отвернулась, потому что он смотрел в упор, наблюдая за моей реакцией. Лучше бы за младшим братом наблюдал, когда еще была такая возможность!

— Я пришел поговорить.

— Говорите, я вам не мешаю. Мы с Ванькой можем уйти в другую комнату.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Зато я этого не хочу, — сама удивилась тому, как резко прозвучал мой голос.

Демид на мгновение замолчал, удивленно вскинув брови, смотрел на меня, как будто увидел впервые в жизни.

— Придется. Мне надо выяснить некоторые детали относительно Кирилла.

Вот она, Бархановская порода. Хочешь-не хочешь, а придется, потому что царь батюшка решил.

— Нет, — ответила еще жестче.

— Вероника, не веди себя, как маленькая. Нам надо во всем разобраться.

Сейчас точно схвачу стул и швырну его в этого «большого и опытного». Раньше надо было разбираться!

Артур первый понял, что конструктивного диалога у нас не получится. Почувствовал, как накалилась атмосфера, как вокруг меня начали разбегаться миллионы колючих искр.

— Дем, тебе пора, — он сурово кивнул на выход.

— Я только пришел… — возмутился его брат.

— Демид!

«Другой» Барханов посмотрел на Артура, потом на меня, на притихшего Ваньку и, досадливо цыкнув, покачал головой. Не понравилось, что его прогоняют. Не привык к такому.

— Ладно, подождем, когда остынешь, — он снисходительно обратился ко мне.

Надо же, оказывает, мне просто надо остыть! Такое чувство, будто я обиделась из-за какой-то ерунды, и он вынужден терпеть мои капризы.

— Держись от меня подальше, Демид, — прошипела я, впервые полностью выдерживая его взгляд.

Не умея принимать отказы, он хищно прищурился и хотел что-то сказать, но его снова опередил Артур:

— Да иди уже ты! — рявкнул он и, схватив Демида под локоть, буквально выволок его в коридор.

* * *

Они что-то бубнили, шипели друг на друга, но отдельных слов было не разобрать. Наконец, хлопнула входная дверь и стало тихо, а через мгновение на пороге появился Барханов:

— Прости меня, я не должен был его пускать, — виновато сказал он.

— Это твоя квартира.

— Не важно, — Артур порывисто подошел ближе.

Меня трясло оттого, что он рядом. И вовсе не от восторга, любви и других трепетных чувств. Вулкан внутри меня дымился, клокотал и был готов взорваться.

— Скажи, Артур. Вы вместе решали, забирать у меня сына или нет?

Барханов молчал. На скулах играли желваки, губы поджаты, натянут как струна.

— Чья была идея?

— Вероника… — он тяжело вздохнул.

— Чья?!

Минута молчания показалась мне громче выстрела. У меня будто хребет выворачивали, ребра ломали, настолько было внутри больно. Вчерашняя эйфория от встречи с сыном немного улеглась, и одурманенный событиями мозг начал осознавать масштабы катастрофы. Год! У нас с Ванькой украли целый год! Меня заставили поверить в то, что мой ребенок умер!

— Моя, — наконец, едва различимо сказал он.

Одно слово, но я пошатнулась будто на меня упала лавина камней. Я до последнего верила, что за всем этим стоит Демид. Думала, что только ему по силам так хладнокровно размазать другого человека, лишив самого дорогого. Оказалось, что нет. Больнее всех бьют те, кого мы любим.

Мне кое-как удалось справиться с накатывающей истерикой:

— Ванюш, пойдем, я тебе мультики включу, — подхватив сына на руки, отнесла его в гостиную. Посадила его на диван, рядом примостила плюшевого зайца, потом нашла пульт и кое-как, непослушными пальцами, нажала кнопки. На огромное экране тут же появились какие-то зверюшки, зазвенела веселая детская песенка, и Ванька пропал, отключился, завороженно наблюдая за происходящим. Я поцеловала его в щечку, взлохматила кудрявые волосики и пошла обратно на кухню.

Артур встретил меня напряженным взглядом и вымученной фразой:

— Прости меня. Я так виноват.

Извинения пролетели мимо. Я просто не хотела их слушать, а уж принимать — тем более.

— Ты чудовище, — прошипела, ткнув пальцем ему в грудь. Дурацкие злые слезы сами покатились по щекам. Мне хотелось визжать, орать, топать ногами и кататься по полу.

— Прости, — видя мое состояние, он схватил меня за плечи и попытался прижать к себе.

— Иди ты к черту, Барханов! — я упиралась как могла. — Иди к черту!

Его слова разрывали изнутри, его прикосновения — как ядовитый плющ. Проще сдохнуть, чем вытерпеть. Я не знаю, откуда взялись силы, чтобы оттолкнуть его от себя.

— Вероника, послушай…

— Да отстань ты от меня! Пусти!

— Не могу, — Артур снова схватил меня за руку, но я вывернулась и не осознавая, что делаю, влепила ему пощечину. Ладонь прострелило жгучей боль, хлесткий звук звенел в ушах, нарастая с каждым мигом.

…Вторую пощечину я отвесила уже осознанно.

Третью с извращенным удовольствием.

А дальше просто не могла остановиться.

Барханов стоял и не двигался, позволяя себя лупить. Только в глазах полыхал такой огонь, что, наверное, раньше бы я испугалась, а сейчас было плевать. Я выплескивала свою боль, обиду, разочарование. Мне хотелось делать ему больно.

— Как ты мог, Артур? Как?

— Я ошибся, Вероника, — у него дрожал голос, — все выглядело так…некрасиво и правдоподобно. Кирилл…

— Да плевать на твоего Кирилла! Ты сам принимал решения после его смерти! Сам! Никто тебя не заставлял! Решил наказать? Сломать? Добить? — я снова набросилась на него, — Удобно, наверное, бороться с противником, который не может дать сдачи? Которого можно безнаказанно пинать, можно лишить самого главного, а потом просто выкинуть за ненадобностью? Чувствуешь себя победителем?

Он громко выдохнул, обхватил пальцами переносицу, зажмурился, пытаясь успокоиться. Широкая грудь тяжело опускалась и поднималась в такт рваному дыханию. Его трясло.

— Прости.

— Это все что ты можешь сказать? Прости? И что мне делать с этим «прощением»? Оно вернет наше с Ванькой потерянное время? Сотрет из памяти те страшные ночи, когда выла словно зверь и на стены от тоски бросалась? Что мне с того, что ты теперь раскаиваешься? — я судорожно хватала ртом воздух, в груди так сильно давило, что казалось, еще немного и сердце лопнет.

— Я все исправлю.

Меня накрыл смех. Дикий, надрывный, истеричный.

— Исправишь? Серьезно? Интересно как? Время назад отмотаешь? Или может деньгами начнешь засыпать? Золотом, бриллиантами? У вас же так все проблемы решаются? Скажи, ты много заплатил, чтобы аферу с ребенком провернуть?

По осунувшемуся лицу Артура поняла: много. Очень много. Этот монстр вывалил кучу денег, чтобы отобрать у меня сына. И все, потому что любимый младший брат указал на меня и сказал «фас».

— Надо же, как убедительно все состряпали. Даже бумажку дали, липовое свидетельство. Хочешь покажу? Могу даже подарить, на память.

Сейчас точно в обморок хлопнусь. В голове шум, звон, кислорода не хватает, внутри ничего живого не осталось.

— А я ведь тебя любила, Артур. Как ненормальная. Жизнь за тебя была готова отдать, а ты… — у меня задрожал подбородок, голос прервался, — А ты, оказывается, даже не понял, какая я на самом деле. Поверил небылицам брата-психопата.

— Дай мне шанс…

— Ты издеваешься? Какие шансы? — мой голос хрипел, — Хочешь исправить, искупить свою вину? Тогда держи от меня подальше Демида, разбирайся быстрее с «друзьями» Кирилла, и отпускай нас. Все! Других вариантов нет! Я по уши сыта вашим семейством.

Артур смотрел на меня не скрывая муки, но в моем сердце не осталось ни жалости. Я больше не хочу быть всепрощающей девочкой. Таких никто не ценит, о них вытирают ноги, их ломают в угоду своим прихотям.

Сил больше не осталось. Я проскочила мимо него, задев на ходу плечом, и убежала в комнату к сыну, мечтая, чтобы меня оставили в покое, избавили от пустых сожалений и убогого, отвратительно банального слова «прости».

* * *

Больше мы с ним не говорили. Да и о чем говорить? И так все ясно, до боли очевидно и противно. А самое гадкое, что слабое сердце в груди все еще трепыхается, не верит в то, что это конец. Глупое. Даже когда я жила с Кириллом, в груди, на задворках все еще теплилась какая-то призрачная надежда, что Бархановы старшие прозреют, поймут какой у них брат, вырвут меня из его цепких лап. Сейчас не осталось ничего. Никто не прибежит меня спасать, да и спасать-то уже нечего. От прежней Вероники уцелела только оболочка и горка жалких воспоминаний.

Мне хотелось рыдать. Как всегда жалеть себя и ждать кого-то, кто придет на помощь, вытащит из той пучины разочарования, в которой я оказалась. Наверное, это какой-то механизм защиты, а может дурная привычка. А, может, я просто до отвратительного слабая и никчемная, раз ничего не могу сама.

Рядом в кроватке сопел Ванька и во сне улыбался своим детским грезам, не зная о том, каким причудливым образом складывалась его судьба. Мне было стыдно перед ним за свою слабость.

Что может дать ребенку такая инфантильная, вечно жалеющая себя девочка. Наверное ничего. Значит надо собраться, засунуть свои слезы куда подальше и начать не просто существовать, подстраиваясь под обстоятельства, а жить, неся ответственность за каждый свой шаг. Царапаться, карабкаться, рассчитывать только на себя.

Справлюсь ли? Должна. Ради Ваньки.

— Артур, оставь мне, пожалуйста, номер телефона няни.

— Зачем? — он остановился на пороге.

Я поймала его у самой двери, когда он уже собирался идти на работу.

— Я собираюсь искать работу. И мне нужна будет ее помощь, если придется идти на собеседование, — с вызовом произнесла я, напоминая самой себе маленького бойцовского петушка, который решил побороться с акулой.

Артур смотрел на меня, не скрывая горечи и молчал. Он как-то потух за эту ночь, осунулся. Под глазами залегли глубокие тени, жесткие складки возле рта стали еще жестче.

Глупое сердце снова екнуло, споткнулось и измученно сжалось.

Нельзя жалеть, нельзя думать о том, что было бы если. Просто нельзя. От этого снова становится больно, а я обещала себе, что больше не стану себя жалеть.

— Оставишь? — спросила с нажимом, — или мне самой другую искать.

— Конечно, оставлю, — Барханов полез во внутренний карман, достал оттуда ручку и по памяти, на полях газеты написал номер. Оторвал клочок и протянул его мне, — ее зовут Нина Александровна. Она с Ванькой давно, все про него знает, так что можешь оставлять без опасений.

— Спасибо, — просипела я, сжимая в кулаке бумажку.

— Позвони мне, если куда-то пойдешь. Я должен точно знать, где ты. Сама понимаешь, всякое может случиться.

— Понимаю, — я кивнула, старательно отводя взгляд в сторону, потому что смотреть на него было выше моих сил. Вроде снаружи я спокойна, даже холодна, но внутри… Внутри настоящее сражение. Хорошее, плохое, чувства, поступки, любовь, разочарование. Все это смешалось в жуткую смесь, готовую рвануть в любой момент.

— Ну я пошел? — спросил он так, будто ждал, что я его остановлю. Надеялся на это.

— Иди.

Артур постоял на пороге еще секунд десять, но так ничего от меня больше не дождался. С тихим вздохом поудобнее перехватил кожаный портфель и вышел из квартиры, бесшумно прикрыв за собой дверь, а я как дура стояла и смотрела ему вслед.

Хватит!

Пока Ванечка спит, надо использовать время с пользой. Пора стряхнуть пыль со своего весьма неплохого диплома, о котором я напрочь забыла после событий годичной давности, составить грамотное резюме и приступить к поиску работы на деле, а не на словах.

Это был насыщенный день. Я занималась ребенком, с удовольствием играла с ним, читала, гуляла. Знакомилась с сыном все ближе, училась быть настоящей матерью. Млела от того, как он держал меня за палец во время прогулки, и сама была готова рыдать, когда у него выступали слезы на глазах.

Когда выдавалась свободная минутка — в тихий час, или если он был самостоятельно чем-то занят, я возвращалась к поискам работы. Вспомнила, как правильно составить резюме так, чтобы работодатель гарантированно им заинтересовался. Разместила его на нескольких сайтах, сама сделала несколько звонков, и уже после обеда у меня появилось первое приглашение на собеседование. Неплохо для начала.

— Пойдем погуляем, малыш? — воодушевленная своим маленьким успехом, я подхватила Ваньку на руки и понесла его в детскую, собираться на прогулку. Он радостно бормотал, и все пытался меня поцеловать, по-детски неуклюже прижимаясь губами к щеке. Смешной. Так бы и затискала всего.

Мы оделись, вышли в прихожую. Там Ваня сам открыл тумбочку и выволок оттуда пакет с лопатками и формочками, умудрившись при этом насыпать гору песка на пол.

— Какой ты у меня самостоятельный, — я его похвалила, за что получила еще одну открытую детскую улыбку.

Как я жила без этого? Как…

Стоп. Не думать. Не жалеть! Не важно, что было «до», главное, что будет дальше. У нас впереди вся жизнь. Мы справимся, нагоним, восполним все, что упустили.

Выход на улицу занял гораздо больше времени, чем я планировала. Ваня отказался идти на руки, решительно схватил красную лопатку и неуклюже побрел к лифту сам, на своих двоих. Мне оставалось только идти следом и испуганно хвататься за сердце, когда его мотало из стороны в сторону.

Мой маленький упрямый мужчина.

Мы устроились в песочнице: Ванька залез внутрь, я присела на бортик. Вооружились строительным инвентарем и приступили к выпечке куличей. Он усердно набивал песок в формочки, хлопал лопаткой, а я аккуратно переворачивала, выстраивая целую шеренгу разнокалиберных куличиков.

Во дворе кроме нас никого не было. Несмотря на то, что дневная жара давно спала, люди не торопились выходить на улицу. Не было ни других мам с детьми, ни бабок на лавках, даже обычные прохожие редко попадались, поэтому мы наслаждались тишиной и спокойствием.

Хорошо, когда никого рядом нет, никто не мешается, не шумит…не придет на помощь в случае чего.

Эта мысль острой молнией полыхнула в сознании, в один миг руша все очарование момента. Я растерянно оглянулась один раз, второй, третий. Потом встала и пристально посмотрела по сторонам, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Внезапно и тишина показалась мне пугающей, и безлюдный двор подозрительно-опасным, и ощущение такое странное появилось, будто кто-то смотрит, в упор, не отрываясь.

— А пойдем-ка домой, дружочек, — стараясь не выдать своего волнения и не напугать ребенка, я стала собирать игрушки в пакет, — почитаем, посмотрим мультики.

Ощущение тревоги все нарастало. У меня во рту пересохло от волнения, руки мелко тряслись, а сердце грохотало так, что заглушало все остальные звуки.

Ваня домой не хотел, но мне удалось его отвлечь, заболтать, заинтересовать маленьким цветным камушком, валяющимся у песочницы.

— Смотри какая красота!

Он сжал в маленьком кулачке свою находку и уже не сопротивлялся, когда я взяла его на руки и быстрым шагом направилась к подъезду.

Это расстояние показалось мне бесконечным. Я все шла, шла, а будто на месте топталась, при этом до одури боясь оглянуться. Мне чудились за спиной чужие шаги и хриплое дыхание, казалось, что еще миг и на плечо ляжет чья-то тяжелая ладонь.

И в тот момент, когда я уже была готова сорваться в дикий галоп, с другого конца дома во двор въехала знакомая темная машина. От облегчения сердце сделало нереальный кульбит, а ноги стали совсем ватными. Никогда я еще так не радовалась возвращению Артура.