Глава 11. В гостях не хорошо
Индюк напыщенный! Мажор зазнавшийся!
«Пусть сама принесет еду» – цежу сквозь зубы, паркуясь у коричневых ворот. Глушу мотор.
Черт, я полдня убила на эти пирожки! Вынуждена была делать заказ впопыхах! А он, видите ли, углеводы не ест! А что он ест? Капусту? Пусть тогда и жует эту капусту, козлик городской!
Вышла из машины и хлопнула дверью, что есть сил. А когда оказалась на улице, постаралась выдохнуть.
– Тише, Дарья. Спокойно. Заказчик ждет торт, и ты отдаешь его с радостной улыбкой на лице. Люди ведь не виноваты, что в твоем доме поселился злобный упырь, который собирается отравлять твою жизнь.
Нет, я не позволю ему делать это! Я что-нибудь обязательно придумаю!
Забрав коробку с тортом с переднего сидения, постучала в калитку. Спустя пару минут дверь открылась.
– Добрый вечер, Марья Семеновна, – улыбнулась, протягивая женщине торт.
– Ой, Дашенька! Как хорошо! Алиночка будет в восторге! Может, зайдешь? Чаю попьем? Павлик все равно еще не вернулся с работы.. задерживается снова… У нас как маньяк завелся, так он дома то и не бывает. Все ищет душегуба… – проговорила со вздохом женщина.
– Спасибо, Марья Семеновна, но мне пора. Дедушка скоро приедет, а у меня из еды почти ничего нет. Вы только торт уберите сразу в холодильник, жара такая…
– Конечно, конечно… – улыбнулась женщина, и, попрощавшись со мной направилась в дом.
Я вышла со двора, и в этот момент со стороны соседского дома вдруг раздался ужасный грохот. Словно что-то огромное покатилось с крыльца. Обернувшись, я увидела, как из соседней калитки выбежал высокий парень, а следом за ним баб Тося.
– У-у-у, Барбос! А ну, пошел отсюда! – она взмахнула тряпкой и ударила ей по спине парня. Тот поднял руку вверх, и от удара из тряпки полетела пыль в разные стороны. Несчастный начал кашлять и чихать, а старушка продолжала молотить его своим орудием.
– Да успокойтесь вы, женщина! – взмолился тот.
– Успокоиться?! – удар, и снова столб пыли окутал его фигуру. Парень снова раскашлялся.
– Среда! Сегодня только среда, а он уже спаивает его! – снова удар. Баба Тося всегда славилась на хуторе своим взрывным характером, но, чтобы так яростно избивать кого-то… Даже для нее это слишком.
Пытаясь защититься от ее атак, парень отбегает еще дальше, и теперь я замечаю припаркованную у ворот красную спортивную машину, и до меня только доходит, что тот самый несчастный и есть Хан!
– Он неделю как кодирован! А ты к нему со своей водкой!
Богдан выпрямляется во весь рост,
– Водка?! – с его губ слетел возглас возмущения. – Да это Remy Martin XO, с семилетней выдержкой! Да спиться таким и помереть – счастье!
– Вот и помирай сам, алкаш проклятый! – она снова подняла руку и потрясла ей в воздухе. Бедолага даже присел, готовясь к новой серии атак.
Мне дико хотелось смеяться. Глядя на ошарашенный вид Хана, глядя на то, как баб Тося только что надрала его мажорскую задницу. И я уже было хотела сесть за руль и умотать отсюда, но одна мысль заставила меня остановиться.
Этот индюк ведь может доставить бедной женщине хлопот и проблем. А у нее только сын алкоголик немного в себя пришел. Хватит с нее бед.
Черт!
Посмотрела на кричащую бабулю и ошалевшего Хана. Нет, нельзя оставлять это просто так. Он ведь тот еще гнус, жизни ей не даст.
Хлопнув дверцей машины, направилась в их сторону.
– Ах ты, кот ободранный, да я тебе сейчас! – баб Тося подняла руку и в очередной раз хотела замахнуться на Хана. В этот момент из калитки вышел Миша, ее сын.
– Ма, да погоди ты, – попытался успокоить женщину, только получив от нее тряпкой по башке, тут же спрятался обратно.
В этот момент Хан споткнулся о торчащий из травы пень и полетел вниз, а баб Тося, словно ястреб нависла над ним, готовясь к новой атаке.
– Баб Тось! – крикнула я, понимая, что сейчас может случиться непоправимое.
Женщина замерла, переведя на меня взгляд. Маленькие глазки за широкими линзами очков сощурились.
– Дашенька?
Я подбежала к Хану, и протянула ему руку. Он поднял на меня взгляд, и на секунду мне показалось, что я увидела в них страх.
– Баб Тось, вы, видимо, что-то не так поняли, это Богдан Алексеевич, следователь, которого прислали на поимку маньяка.
– Следователь? – женщина нахмурилась, еще раз посмотрев на Хана.
Он схватил меня за руку и поднялся, отряхивая свои дорогущие джинсы от пыли.
– Твою мать! Что за место то такое? По ней психушка плачет, – начал ворчать он, я ткнула его в бок.
– Ай! Стрекоза, ты че?!
– Заткнись, – шикнула на него, улыбаясь старушке.
– Баб Тось, он, правда, следователь.
Старушка уперла руки в бока.
– Не похож он на следователя, врет, небось…
Хан посмотрела на нее обиженно.
– Чего это не похож?!
– Слащавый какой-то, худой, молодой слишком. Вон, Пашка у нас видный. – кивнула на дом Марьи Семеновны. – Вот сразу видно, что полицейский. Осанка какая, крепкий, большой…
– Пашка? Да он жирный, а не большой! – возмутился Хан.
А я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Вы посмотрите, как он оскорбился.
– Баб Тось, так Пашка ведь наш, а Богдан из Москвы. Там такие следователи, а вы его тряпкой грязной, нехорошо…
Она опустила глаза на свое оружие. Из калитки показался Миша.
– Да, мать. Нехорошо. И слушать ведь ничего не хочешь…
Он бросил тоскливый взгляд куда-то в сторону. Посмотрев по этому направлению, заметила бутылку, валяющуюся в траве. По всей видимости, Хан сунулся сюда с ней, за что и отхватил от старушки.
– Че пришел то, следователь? – резко подалась к нему старушка, Хан аж вздрогнул от неожиданности.
– Опрашиваю сельчан. Поступила информация, что труп девушек привезли на машине. Вот и нужно узнать, не видел ли кто чего…
Она нахмурилась.
– А водку зачем припер?! Мишаня у меня кодированный, ему нельзя! А ты заявился!
– Да не водка это! Коньяк стоимостью двадцать пять косарей за бутылку!
–Двадцать пять тысяч рублей? – проговорила старушка, прищурено глядя на Хана, а потом повернулась ко мне.
– Дашка, он не припадочный случаем? Ересь какую-то несет. Двадцать пять тысяч за бутылку самогонки, это ж новый дом купить можно! – она покосилась на Хана, тот ошараненно пялился на бабулю. – Не, Дашка, точно тебе говорю, белая горячка у него или как у Новоселова с крайней улицы. Ну того, что в психушку забрали прошлой весной!
Я засмеялась и подошла к ней ближе.
– Вы не переживайте, баб Тося, их в полиции проверяют на подобные вещи. А в Москве на самом деле многие покупают такой дорогой алкоголь.
Старушка несколько минут просто молчала, видимо, переваривая полученную информацию. Миша облизнулся, снова бросив тоскливый взгляд на валяющийся в траве алкоголь.
– Следователь, говоришь? – наконец-то произнесла она, посмотрев на Хана.
– Следователь, – Богдан вздохнул, доставая из кармана удостоверение, и протянул ей.
Бабуля нахмурилась.
– Че ты мне эту бумажку показываешь? Я ж старая уже, слепая, – баб Тося махнула рукой. – Ладно, пошли в дом. У меня как раз борщ свежий на плите.
Мы послушно киваем и направляемся следом за ней. Внезапно, у самой калитки, женщина застывает и оборачивается.
– Бутылку только свою забери. Чтобы в доме моем такого не было!
Богдан кивает и, пройдя в сторону, поднимает из травы коньяк. Пока он убирает его в багажник, я молча наблюдаю за ним. Так и раздирает от смеха. Весь в пыли, грязный. Да уже, жизнь то потрепала зазнайку в первый же день его пребывания в хуторе.
– Может, тебе стоит уехать? Не просто городскому пижону в таких условиях.
Он посмотрел на меня обиженно.
– Может, стоит помочь мне, а не умничать? Для тебя ж стараюсь…
– Для меня?
Хан захлопывает багажник и подходит ко мне. Стройные блондинки с голубыми глазами.
Он подошел ко мне вплотную, посмотрел серьезно.
– В один день ты можешь стать жертвой, если я не поймаю маньяка. Так что в твоих же интересах помочь мне выжить в вашей дыре, – Хан отряхивает свою рубашку, осматриваясь по сторонам.
А я думаю о том, что в его словах есть доля разумного.
– Ладно. Помогу сейчас. А то баб Тося точно пришибет тебя чем-то.
Он покосился на меня обиженно.
– Ты зачем вообще с алкоголем сунулся?
– Ну а как еще разговорить ваших трактористов? Стрипух же им не подгонишь, вот и решил с алкашки зайди. Главное, все нормально прошло, два последних дома осталось. Еще и водка закончилась, достал свой личный коньяк. А за него и отгреб от этой чокнутой.
– Так у нее сын полгода в запое. Жена ушла, дом по-пьяни спалил, вот и приехал к матери старой жить. А тут ты такой, заявляешься, с врагом семьи в руках…
Хан хохотнул, устало потирая рукавом взмокший лоб.
– Ну да, тут косяк вышел… – он поднял на меня взгляд, и в карих глазах мелькнуло что-то странное. От этого «что-то» по телу пробежали мурашки. Я уверена, и Хан почувствовал то же, что и я. Мы оба, словно столкнувшись лбами, тут же опустили глаза в пол.
– Вы идете или нет? Долго я буду дверь держать? – голос Миши возвращает меня в реальность. Стряхнув с себя остатки «хановской хвори» (иначе свое нынешнее состояние я назвать не могу), направляюсь к крыльцу дома. Всю дорогу злюсь на себя за то, что так реагирую на этого человека. Он должен быть мне ненавистен! Столько проблем принес, и еще принесет. А я как дурочка, сначала ринулась выручать его, а теперь так вообще, дрожу от одного только взгляда. Тьфу ты. Размазня.
Хан закрывает дверцу машины и, поставив ее на сигнализацию, направляется следом за мной.
Я много раз была в гостях у бабы Тоси. Она отличная хозяйка и кулинарка, у нее всегда идеальная чистота и витающий в воздухе запах выпечки. Но жизнь не баловала женщину. Муж умер пять лет назад, освободив ее от участи быть женой запойного алкоголика. Сколько раз он в состоянии пьяного угара громил дом – не счесть. Да и самой женщине частенько доставалось от него. А когда мужчины не стало, она вздохнула спокойно. Вздохнула, да ненадолго. Сын пару лет назад начал сильно пить. Как только его выгнали из московской полиции, он вернулся в хутор и пошел по наклонной. Слышала, что выгнали его за взятку, и чудом не завели уголовное дело. Из столицы с ним приехала жена с дочкой. Все пыталась сохранить семью, помочь Мише встать на ноги, да не вышло.
И тот факт, что баб Тося в последние годы становится все более ворчливой и скандальной женщиной – не удивительно. Да и я все также с теплотой думаю о ней, вспоминая как в детстве, она частенько угощала меня киселем с вкуснейшими пирожками. Несмотря на внешнюю жесткость, душа и сердце у нее светлые.
– Чего встали? – буркнула она на нас, что-то активно помешивая в кастрюле на плите. Белый пар поднимался к потолку, отчего в комнате стояла невыносимая жара.
– Садитесь за стол в зале, сейчас поставлю борщ. Как раз собиралась Мишаню кормить.
Мы послушно прошли в комнату. Хан осторожно устроился в кресле, с интересом и опаской изучая окружающий интерьер. Вообще наблюдать за этим столичным индюком в нынешних условиях – одно удовольствие. Сейчас он напоминал мне напуганного котенка.
В комнату вошел Миша и направился прямо к Хану.
– Слушай, может, это… – пробасил мужчина, стараясь быть как можно более тихим.
Хан удивленно покосился на него.
– Может, что?
Миша осмотрелся, и только потом снова наклонился к уху Богдана.
– Ну по одной? Пойло то зачетное…
Не успел Хан дать свой ответ, в Мишину голову прилетело полотенце.
– Я тебе дам, пойло! – рыкнула баб Тося.
Я видела, как вздрогнул Хан, буквально вжавшись в спинку кресла в этот момент. Еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Эта старушка воспитает даже такого безнадежного дурня, как он.
– Да все, ма, че ты начинаешь то? – проворчал обижено Миша, скинув с головы полотенце.
– Так, че расселись? Руки мыть идите, – проговорила старушка, ставя на подставку кастрюлю.
– Так воды нет, а у меня спина сорвана, – Миша с оскорбленным видом устроился на диване.
Мы посмотрели на баб Тосю. Она уставилась на Хана, уперев в бока руки.
– Чего смотришь то? Не врет он, правда, спину сорвал. А ты не сиди, вода сама себя не принесет…
От такой наглости Хан начал заикаться.
– Я в-в-вообще то тут по работе, мне нужно взять у вас объясн.. – я ткнула его в бок прежде, чем он успел подписать себе смертный приговор.
Баб Тося не любит хамов и грубиянов. Но еще больше она не любит непослушания. Да и жуть как хочется посмотреть, как этот дурень будет таскать воду… Кто там утром говорил мне, что я буду ему прислуживать?
Хан поднимает на меня ошарашенный взгляд.
– Мне сходить с тобой? – улыбаюсь, смотря в его черные, как непроглядная ночь, глаза. И совру, если не признаюсь, что в данный момент я испытываю щенячий восторг.
– Не стоит, – цедит сквозь зубы, понимая, что безопаснее для здоровья подчиниться.
Хан поднимается с дивана, а я провожаю его взглядом.
– Эй! – кричит ему баб Тося, когда Богдан тянется к ручке двери. – А ведро? Куда воду то будешь набирать? В ладошки?
Хан растерянно смотрит по сторонам.
– Ну и странный ты, ей богу, – потешается женщина, направляясь в сторону кладовки. Поворчав немного, достает из шкафа жестяное ведро и вручает его Хану. Тот внимательно изучает выданный ему инвентарь, а потом поднимает на меня взгляд. И в его черных глазах сверкают молнии.
Кажется мне, что в этот момент наша с ним война перешла в новую фазу обострения. Но ведь сдавать назад уже поздно, да и не в наших правилах.
Как только за Ханом закрывается дверь, я понимаю, что не могу пропустить этого удовольствия. Посмотреть на то, как наш крутой мажор работает руками – дорогого стоит.
Выхожу на крыльцо. С другой стороны улицы на лавочке у забора собрались девчонки, пару из них знаю очень хорошо – мои бывшие одноклассницы. Они все трудятся на заводе, скорее всего после смены решили прогуляться. Замечаю, как заинтересованно они смотрят на Хана, пока он, походкой победителя направляется к колонке у калитки баб Тоси.
Позади меня хлопает входная дверь. Бабуля вышла из дома и стала рядом со мной, задумчиво наблюдая за Ханом.
– Ох, не будет с него толку, – раздается старческий голос. Обернувшись, смотрю в светло голубые глаза бабули.
– Почему вы так решили?
Она машет на него рукой.
– Притрушенный он какой-то, – женщина кривится, а с моих губ рвется смешок. – Одет как девчонка, брючки в обтяжечку, рубашка с какими-то рисунками… Да и худющий такой… Глисты у него чтоли?
На этот раз я хохочу в голос. Бросив взгляд на Хана замечаю, как он заигрывает с девчонками. Говорит им что-то, а те хохочут да краснеют в ответ. Начинаю злиться.
– Че, понравился?
Внимательный взгляд старческих глаз приводит меня в чувства. Снова сбрасываю с себя «хановское» наваждение.
– Мне? Да сейчас прям!
– И правильно! – одобрительно кивает она. – Не выживет у нас заморыш этот.
Хан наклоняется и, подставляет ведро к колонке.
– Ты же ему сказала, что эта колонка сломана?
Я перевожу ошарашенный взгляд на бабулю, а потом на него.
– Ой!
В этот момент Хан дергает за рычаг, отчего сильный напор воды бьет вверх, срывая краник. Вода льет прямо ему в лицо.
– Черт! – срываюсь к нему, едва не сваливаясь со ступенек.
– Не бросай его! – кричу, чтобы он не вздумал отпустить рычаг. Если его сорвет, мы сами не справимся с колонкой.
Хватаюсь за рычаг, прямо поверх его руки. Надавив, что есть сил, возвращаю его на прежнее место.
Вода прекращает литься, и несколько секунд уходит на то, чтобы придти в себя.
Хан смахивает с лица влагу. Вся его рубашка и брюки мокрые насквозь. И сейчас я вижу его кубики пресса сквозь облепившую, полупрозрачную ткань рубашки. Он поднимает на меня злой взгляд.
– Прости, забыла уточнить, что набирать воду нужно в той колонке, – показываю ему чуть в сторону, на колонку у соседского дома.
Мне кажется, что я перегнула. Он ведь не ударит меня? Хан ведь не бьет женщин? Полицейскому этого делать, тем более, нельзя.
Он молчит. И тишина, воцарившаяся между нами, действует мне на нервы.
– Раздевайся уже, красавчик! – слышу смешки с той стороны дороги. Он ведь тоже их слышит, верно? Иначе не могу объяснить его самодовольный вид в нынешней ситуации.
– Откуда такой хорошенький то взялся? – кричит еще одна из девиц.
У-у-у, заткнулись бы они, да не лезли! Ни стыда, ни совести!
Хан задирает голову, и смотрит на меня сверху вниз. На его губах расплывается улыбка. Он неспешно расстегивает рубашку, и снимает ее под одобрительные смешки и возгласы восторга «оголодавших» девиц.
– Может, хватит устраивать тут стриптиз? – цежу сквозь зубы, еле сдерживая злость.
А он откровенно наслаждается ситуацией.
– Ты предлагаешь мне ходить в мокром? Я же замерзну, заболею и умру, и кто будет ловить маньяка? – Хан наклоняется к ведру, при этом мышцы его торса напрягаются, делая его тело похожим на каменную скульптуру. Все же баб Тося не права, он совсем не заморыш. Стройное, спортивное тело и ничего лишнего. Я бы даже сказала, что все слишком идеально… И это еще больше злит.
Хан поворачивается к девчонкам, и, подмигнув, направляется к другой колонке. А я смотрю на то, как они хихикают и краснеют от его взгляда, и внутри все клокочет от ярости.
Подняв с травы его рубашку, выжимаю и вешаю на веревку. А когда я перевожу на него взгляд, то вижу, как Хан направляется в дом с полным ведром воды.
Не могу отвести глаз от его спины. Мелкие капельки воды стекают вниз к ремню его брюк. И почему это зрелище завораживает меня?
– Эй, Стрекоза, кончай глазеть, и открой мне дверь!
Он все это время смотрел на меня? Боже, какой позор! Сцепив кулаки от злости, направляюсь к нему.
– Я не пялюсь! – рычу, приблизившись к мужчине.
Тянусь к ручке, но Богдан вдруг встает перед дверью, перегораживая мне путь. Он так близко сейчас, что я чувствую запах его парфюма.
– А ты ведь специально не сказала мне о колонке, – по коже мурашки от его шепота. Он отстраняется, с улыбкой заглядывая в мои глаза.
– Признайся, Стрекоза, ты просто хотела увидеть меня без рубашки.