Глава 19. Откровения и первые звоночки

– Слушай, он не задохнулся там?

Саша затормозил у моего дома и со скрипом поднял ручник.

– Да че с ним будет то? – обернувшись, посмотрел на меня обиженно. – У меня багажник ржавый, весь в дырах, вентиляция полная.

Беспалый вышел из машины, а я опомнилась только когда за ним захлопнулась дверь. Схватив сумку, выскочила из салона. И ведь надо было додуматься, снять переднее сидение из автомобиля! Ладно, у нас вариантов не было, а как реагируют на этот апгрейд другие клиенты? Спрашивать не стала. Голова и так раскалывалась от усталости.

Спина тут же заныла. Чертов Васильев, пока тащила его до крыльца дома, думала, свалюсь.

Саша подошел к багажнику и открыл его. Из его глубин тут же раздался жуткий кашель, от которого бросило в озноб.

– Ну чего завис? Выходи, пассажир, – хохотнул Беспалый, закуривая сигарету.

Я приближалась к багажнику с затаившимся страхом в груди. Не представляю, что там стало с Ханом после езды внутри душной коробки. Совесть противным скрежетанием напоминала о себе.

Стоило мне приблизиться, Хан протянул руку и схватился за мое плечо, пытаясь выбраться. Он продолжал кашлять, словно старый курильщик.

– Ты меня убить решила? – посмотрела на меня обиженно, когда освободился из плена Сашкиного «Жигули».

На самом деле, Хану пришлось не сладко. Саша в багажнике частенько перевозит овощи с дачи, и весь его коврик был присыпан землей и пылью. Сердечко то щемило, когда я утрамбовывала пьяного Хана в это темное и грязное место. Но ведь лучше так, чем оставлять его одного на улице?

– Ты сам себя убил, когда напился. Ко мне какие претензии?

Я знаю, что Хан был прав в своей обиде, но я так сильно злилась на него, что просто не могла нормально разговаривать с ним! Протянув Саше две сторублевых купюры, направилась вместе с Ханом к калитке. Только этот негодяй, не спешил домой. Застыв столбом, задумчиво смотрел в след уезжающему такси.

Моя спина уже горела от перенапряжения. Да и нюхать разящий от Хана запах алкоголя не было никакого желания.

– Давай, идем, – слегка подтолкнула его. Только вместо того, чтобы идти, эта наглая морда стала на меня заваливаться.

Я уперлась ногами в землю, едва ли не буксуя, чтобы не свалиться вместе с ним. Хан поднял на меня свои черные пьяные глаза.

– Меня, значит, в багажник кинула, а этого козла в салон? Я что так противен тебе?

Неужели все это время он размышлял о том, где ехал Васильев? Ну и злопамятный же он!

В его глазах плескалась обида. Хан так смешно надул губы, что был похож на маленького мальчика, у которого отобрали конфету. И я бы могла умилиться, если бы не тот факт, что Богдан был в стельку пьян.

– Сейчас – очень. Идем в дом, иначе я свалюсь в траву вместе с тобой, или замерзну.

Он озадаченно нахмурился, а потом прижал меня к себе так сильно, что его подбородок уперся в мой висок.

– Не-а, не могу позволить тебе замерзнуть.

Он снова завертел головой.

– А где… где моя тачка?

– У кафе осталась. Завтра заберешь, – буркнула, утаскивая его в сторону калитки. Он шел со мной скорее по инерции, чем по желанию. Весь путь до флигеля, Хан выглядел хмурым.

– Ее разуют и ограбят! – выпалил, когда мы приблизились ко входной двери. – А там твой подарок…

Я закатила глаза. Боженька, дай мне терпения не сорваться до рукоприкладства.

– Никуда не денется твой подарок, идем.

***

– Ну ты и тяжелый!

Бросив его на кровать, падаю на пол без сил. Такое чувство, будто меня каток переехал. Причем туда и обратно.

Передохнув пару минут, все же пытаюсь подняться и выпрямиться во весь рост. Но это дается мне через жуткую боль в пояснице и между лопаток.

– Чертовы пьянчуги, – стону, разминая бедную спину. – И как тут, спрашивается, остаться нежной и хрупкой?

Покосившись на Хана, вздыхаю. Он лежит на постели, словно беспомощный ребенок. Засыпает моментально, подложив ладони под щеку, и прижав к груди колени.

Черт! Злилась ведь на него! А сейчас смотрю, и в груди все сжимается. И за что ты на мою голову то свалился?

Хорошо, хоть дедушка с Марусей уже легли спать, а то утром Хану было бы ужасно стыдно.

Скинув с его ног кроссовки, и укрыв пледом его спящую тушку, уношу обувь в прихожую и закрываю за собой дверь. Нужно ложиться спать, ведь завтра сложный день. Горькая усмешка кривит губы… А разве сегодняшний был легким?

Васильев не помог, и не поможет. Придется справляться самой. Что ж, будем решать вопросы по мере их поступления. Сейчас самое важное – найти деньги на клинику для Анжелики. Раз спонсоров у меня нет, придется растрясти заначку на машину. Эх, плакал мой «Ниссан Жук»… Ну ничего, деньги пойдут на благое дело, значит так их потратить будет правильнее.

Бросив взгляд на кухонный шкаф, понимаю, что жуть как хочу выпить… И вроде бы нужно ложиться спать, но нервишки шалят, и уснуть быстро не получится. Да и плевать. Я ведь имею право! Эти двое наклюкались, а мне и капельку нельзя?

Вооружившись штопором, тихонько пробираюсь в дедулин кабинет. Я бываю в нем редко, но когда захожу, не могу пройти мимо бара. Чего у него тут только нет. Дарят дедуле много алкоголя, а вот пьет он, в силу возраста, мало. А мы с Иркой иногда помогаем ему избавляться от излишков…

Стараюсь пробираться тихо, но старые скрипучие половицы словно грозятся разбудить весь дом.

Открыв дверцу шкафа, пытаюсь рассмотреть в темноте этикетки бутылок. Но удается это с трудом, поэтому я хватаю первую бутылку, более или менее, похожую на вино. Вооружившись бокалом, я прижимаю к груди посуду, и осторожно закрываю шкаф. Делаю шаг назад, и ударяюсь об угол стола.

–Черт! – немой крик поглощается темнотой. Растерев ушибленное место, осторожно покидаю комнату.

Стараюсь убраться из дома как можно скорее. И на обратном пути уже меньше обращаю внимания на скрипучий пол. Буквально два шага, и я вдыхаю свежий воздух улицы. Свобода!

Ночь, тишина – благодать. Я устраиваюсь в беседке, и, откупорив бутылку, наполняю вином бокал. В предвкушении приятных и спокойных ближайших пары часов, устраиваюсь на лавочке, закутав ноги пледом.

Вино оказывается полусладким. По-моему, эту бутылку подарил дедуле отец Васильева. Он привез ее из Грузии, все хвастался, что сделано оно по вип-заказу.

Глоток за глотком, и я расслабляюсь. Спина уже не болит, а голова становится легкой от мыслей. Мне на самом деле, нужен небольшой передых. Чувствую легкую тревогу по поводу родителей Маруси.

Мое внимание привлекает какой-то шум. Осмотревшись по сторонам, замечаю, как дверь флигеля распахивается, с грохотом ударившись о стену, и на улицу выходит Хан.

Удивленно уставившись на него, наблюдаю за тем, как он направляется к туалету. Проснулся? Уже? Он идет, то и дело, спотыкаясь о валяющиеся на земле предметы. И после каждого такого столкновения, выругивается себе од нос.

Хохочу, позабыв обо всем на свете. С удивлением понимаю, как только увидела его, на душе так радостно стало. Вроде бы и терпеть его не могу, зазнайку, а без него совсем тоскливо.

Сделав все свои «Хановские» делишки, он подходит к умывальнику. Вымыв руки и лицо, разминает шею, и, обернувшись, улыбается мне.

– Стрекоза, ты меня ждешь? – произносит со смехом, а я подношу указательный палец к губам и шикаю на него.

Хан понимает мой посыл, и, молча, направляется в мою сторону. Странно, а он ведь даже не качается! Так быстро протрезвел?

– Ты чего тут солируешь?

Всучив руки в карманы джинсов, он хмуро осматривает содержимое стола. Вернее, бутылку. Не успеваю ответить, Хан теснит меня на лавке.

– Я присоединюсь.

И ведь вопросом даже не пахнет.

– Если бы ты спросил разрешения, я бы решила, что ты заболел.

Хан довольно улыбнулся, а я залипла взглядом на морщинках в уголках его глаз.

– Я болею редко, Стрекоза, так что не дождешься.

Странно, а ведь после бокала вина, меня вовсе не раздражают его шуточки. И я могу спокойно сидеть и наслаждаться видом симпатичного соседа рядом с собой. Он ведь даже сейчас, после жуткой пьянки, выглядит весьма неплохо… Хотя, чего врать, он выглядит так, словно спал всю ночь, и неделю сидел на правильном питании.

Хан тянется к моему бокалу, и, нагло завладев им, пробует вино.

– Вполне себе ничего… По крайней мере, лучше того пойла, что наливал Васильев…

При звучании его имени в груди разливается горечь. Все же, отказ Андрея сделал мне больно. В глубине души я надеялась, что Ира права. Что Васильев вернулся в хутор не из-за работы, а потому что не смог без меня. Потому что понял свои ошибки. Но, в который раз я убедилась в том, что Андрею плевать на мои желания и проблемы.

Наблюдаю за Ханом. Он неспешно пьет алкоголь. Интересно, а как бы сложилось наше общение, встреться мы при других обстоятельствах? Если бы не то злосчастное видео, увиделись бы мы снова? С удивлением для себя понимаю, что рада его присутствию здесь. С появлением этого богатого зазнайки, в моей жизни стало больше смеха и улыбок.

Хан так смешно сощурился, глядя на уличный фонарь. Я засмеялась.

Он перевел на меня удивленный взгляд.

– Ты чего?

– Ты похож на котика. Мя-у.

Хан засмеялся, и на мгновение я потерялась в его смехе.

Он подвинулся ко мне так близко, что я могла пересчитать каждую из его черных ресниц.

– Ты с одного глотка напилась?

Скорчив ему рожицу, отобрала бокал.

– Имею полное моральное право! Вы оба – те еще занозы в зад… – икнула, прикрыв ладонью рот.

Хан снова засмеялся. Он потянулся к бутылке, и принялся лакать вино прямо из горла.

– Ты на самом деле была с ним на свидании?

Его прищуренный взгляд и подозрение в голосе укололи меня.

– А что? Не могу? Думаешь, Васильев не позвал бы меня?

Хан пожимает плечами, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Да я знатно так пометил территорию, уже весь поселок должен знать, чья ты, Стрекоза, – он подмигивает, и после этих слов снова выглядит в моих глазах полным придурком.

– Ой, все, ты нормально общаться совсем не умеешь, – пытаюсь уйти, а он выставляет вперед свои длинные ноги, перегораживая мне путь.

– Дай пройти!

Хан поднимает на меня глаза, и я теряюсь. В его черных, всегда высокомерных глазах, сейчас столько нежности… И это сбивает меня. Длинные пальцы смыкаются на моем запястье.

– Не уходи, дай сказать.

Такая простая фраза. А я забыла, как дышать. Голос его хриплый, уставший. Никогда не видела Хана таким… Я просто не знаю, как реагировать на него. Мне вдруг становится жутко неуютно и жарко. Я хочу уйти.

– Давай за…

– Прости меня, а?

Он тянет меня за руку, заставляя опуститься обратно на лавку. Я, словно испуганный кролик, сижу и смотрю в его черные, ставшие вдруг бездонными глаза.

– Я дебил, я знаю. То, что я сделал вчера – отстойно. Я был полностью не прав, – большой палец его руки выводит узоры на моей ладони. И я ничего не слышу из того, что он говорит. От прикосновений Хана в ушах громкий гул.

– И за видео прости.

А вот последняя фраза будоражит меня. Вырвав ладонь из его хватки, прибираю растрепавшиеся волосы в хвост. Делаю это скорее для того, чтобы выдохнуть и сбросить с себя его магию.

– Что? Наконец-то прозрел? Узнал, кто это?

Мои слова получаются слишком грубыми. Но сейчас я не готова быть мягкой с ним. Ведь мне слишком нравится, когда он такой… серьезный, будто что-то чувствующий ко мне.

Богдан выглядит виновато. Он опускает взгляд на мои руки, сжимает пальцами пробку от вина.

– Не узнал. Но понял, что все это время, пока был в хуторе, и думать о нем забыл. А тебя просто драконил, нравилось, как ты сердишься.

Закатила глаза.

– Я еще и по роже могу заехать, – фыркнула, глядя на него свысока.

А он словно и не слышал моего сарказма.

– Когда простишь?

Спросил так просто, словно мы с ним старые друзья. А ведь самой стыдно за ту сцену. На самом деле, что с него возьмешь? Разве способен такой, как Хан понять мои тревоги? Понять, как может быть дорого что-то дешевое.

– Простила, – снова попыталась подняться, а он резко усадил обратно.

– Не-а, – цокнул недовольно. – Не ври. Не простила. Смотришь, как на придурка какого-то. А я хочу, чтобы как раньше.

– Я на тебя и раньше так смотрела!

Хохотнула, и снова икнула.

– Не-а, – он был все также серьезен и это жутко нервировало. – Раньше ненавидела, но тебе было по кайфу со мной, я же чувствовал это, Стрекоза. А теперь смотришь так, будто хочешь, чтобы скорее свалил.

В его глазах плескалась грусть, и мое сердце сжалось.

– Я понимаю, почему выглядел дебилом в твоих глазах. Но если ты считаешь, что я просто зажравшийся тупой мажор, это не так.

Я боялась верить его словам. Если Хан станет для меня положительным персонажем, я влюблюсь в него тут же по самые уши. А так проще игнорировать его обаяние и харизматичность.

– Можно подумать… – равнодушно пожала плечами.

А он засмеялся в ответ. Только в его смехе не было и капли радости.

– А хочешь секрет открою?

С каждым сказанным словом, он волновал меня все сильней. И я боялась этого.

– Я не умею держать секреты, – фыркнула, будто мне не интересно вовсе. Но Хан сделал вид словно не слышит меня.

– Помнишь тот фингал? С которым я заехал сюда?

– А как же не помнить? – хохотнула. – Одно удовольствие было, смотреть на него, и думать, что нашелся тот храбрец и молодец, который поставил тебя на место.

Хан кивнул, задумчиво рассматривая свои ладони.

– Так вот это мой отец.

После этих слов я замерла, с поднесенным к губам бокалом. Мне вдруг стало плохо. Поставив бокал на стол, постаралась выдохнуть. Богдан с улыбкой наблюдал за моей реакцией.

– Это он ударил меня. Из-за того видео, вызвал к себе и избил. Меня, двадцатипятилетнего детину. А я даже отпор не дал.

– А твоя мама?

Он посмотрел на меня устало.

– А что, мама? Мама продала меня за несколько тысяч долларов.

– Как это?

Хан несколько минут молчал. Нервно крошил пальцами пробку, пытаясь справиться с тревогой. И я уже было хотела сменить тему, чтобы не заставлять его говорить о том, что доставляет ему такой дискомфорт. Но он заговорил сам.

– Отец познакомился с ней в Сеуле. Мать училась там. Ей было девятнадцать. Спустя четыре месяца, она забеременела. Его отец властный и богатый человек, ему принадлежит крупнейшая в стране корпорация. Дед запретил отцу жениться на ней, предлагал ей деньги за аборт. Мать отказалась, вернулась в страну, родила меня. А потом поняла, что не тянет… Отец как раз переехал в Москву. Мать добилась с ним встречи, и сдала меня за бабки. С тех пор мы виделись с ней пару раз. В последние годы она все чаще ищет со мной встречи, но я не вижу смысла.

Я не знала, что ему сказать. Понимаю, что матерям-одиночкам бывает очень тяжко, но поступит так с собственным ребенком…

– Отец забрал меня, только зачем, сам не знает. Я ему всегда был как в горле кость… У него две жены сменилось, у меня даже брат есть сводный – с его губ сорвался смешок. – Только я с отцом в одном доме не жил никогда. Он отселил меня сразу, приставил ко мне няньку, охрану, и все свое детство я скучал по нему… Он снабжал меня бабками, я имел все, что могу захотеть… Только всегда меня преследовало чувство, будто я один в этом мире… всегда один.

Он хватается за бутылку и делает глоток. Я отпиваю немного вина, пытаясь унять внутреннюю дрожь от его рассказа. Хан прав, я ведь думала, что он просто зажравшийся мальчишка, не имеющий совести. А у него огромное израненное сердце, и глаза, в которых я сейчас тону.

Между нами повисает тишина. Впервые за все наше знакомство. И она такая неуютная, такая… тяжелая. Я во что бы то ни стало хочу с ней покончить.

– В багажник не я тебя положила, таксист.

Хан оборачивается. На его губах такая теплая улыбка. Отвожу от него взгляд, чтобы хоть на толику унять бешено бьющееся сердце.

– А Васильева я на дух не переношу. Любила когда то, но это в прошлом… Он бросил меня после первой ночи. Не знаю, может я такой ужасной оказалась, либо он одного этого и хотел. А когда получил, свалил. Перевелся в Москву, и написал мне, что не хочет держать меня и разрешает строить свою личную жизнь. А мне так больно было из-за его лжи. Перевод не за один день решается. Он знал, что уедет и все равно переспал со мной.

– Я рад, – раздается его хриплое.

Перевожу на него ошарашенный взгляд.

– Если бы он не оказался козлом, у меня не было бы шанса.

Мне снова не по себе от его напора.

– Это ничего не меняет, Хан. Ты живешь в моем флигеле, расследуешь дело. А потом уедешь в Москву. Давай договоримся на бе…

– Я съезжаю от тебя.

От этой фразы по спине пробегает холодок.

– Что?

После его слов мир будто серым стал в одночасье. Он шутит?

– Я выкупил дом, который принадлежал бывшему губернатору.

Когда я понимаю, о каком именно доме идет речь, мои глаза становятся огромными.

– Ту домину?!

Хан кивнул.

– Не хочу мешаться. Но я буду ждать тебя в гости, – улыбнулся, подмигнув мне. – Ты же будешь иногда угощать своими блинами?

От этой новости мне нечем дышать. Такое чувство, будто я потеряла нечто дорогое и важное. Я сама не понимаю, что происходит, и почему мне так плохо?

– Ладно, мне пора. Завтра рано вставать, – я поднимаюсь и спешу выйти, но, споткнувшись о ножку стола, падаю прямо на колени к Хану. Не успеваю опомниться, как его руки смыкаются на моей талии. Замираю испуганно, потому что сейчас между нашими лицами всего несколько жалких сантиметров пространства.

– Стрекоза, – хрипло так, глядя в глаза.

– М-м-м.

– Только пообещай не драться, ладно?

А вот теперь и я напряглась.

– Ну.

Он кусает верхнюю губу

– Я хочу поцеловать тебя, – произносит и застывает в напряжении. – Только не бей.

А я смотрю на него, впервые так близко его вижу. Каждую морщинку и родинку на лице. Понимаю ведь, что пожалею завтра, когда снова буду трезвой. Но сейчас его губы так и манят меня.

– Давай, чего уж, – вздыхаю, убирая волосы с лица. – Этот день все равно уже в минус бесконечности.