Глава 26. Утонуть в тебе больше не страшно

Я проснулась с первыми лучами солнца. Распахнув глаза, несколько минут пыталась вспомнить, где я и почему меня обнимает со спины чье-то горячее тело. А когда обернулась и увидела, кто со мной, тут же вспомнила все до мельчайших подробностей.

Потянулась и осторожно коснулась его лба. Он был холодным, я выдохнула. Хан прижимался ко мне так сильно, словно я на самом деле значу для него слишком много.

Сейчас, пока он спал, я могла позволить себе без стеснений наслаждаться его видом. Черные длинные ресницы отбрасывали тень на бледное лицо. Его верхняя губа была немного больше нижней, и она так смешно топорщилась во сне, он был похож на маленького розовощекого мальчика. Ровный, идеальной формы нос, узкий подбородок, и родинка в уголке губ. Но даже не это заставляло меня умиляться. Его уши. Они были немного оттопырены, а верхняя их часть была немного смята, словно он неудачно их отлежал. Было что-то восхитительно-прекрасное в неидеальности данной части его тела.

Чем больше я рассматривала его, тем громче билось сердце в груди. Неужели, ты влюбилась в него, Даша? Его ладонь скользнула по моей талии, и бабочки в животе тут же устроили бунт. Черт. Так и есть. Я влюбилась.

Это звучало как приговор. Каким бы козлом ни был Васильев, но он сказал мне правильную вещь. Дело скоро закроют, и Хан уедет в Москву. Все закончится, не успев начаться. Только я уже поняла, что прятаться от своих чувств бессмысленно. Ну, куда мне скрыться, если каждый раз при его появлении, мое сердце сходит с ума?!

Услышала со стороны двора чьи-то шаги. Наверняка, дедушка уже проснулся. Осторожно выбравшись из его объятий, укрыла Хана одеялом и вышла на улицу.

– Дашунь, – удивленно замирает дедуля у веревки с бельем. А я с ужасом понимаю, что он увидел вещи Богдана.

– Привет, – улыбаюсь, словно ни в чем не бывало. – Хан, наш бывший постоялец заболел сильно, вот всю ночь ему температуру сбивала.

– Он ночевал у нас? – хмурится дедушка, озадаченно покосившись в сторону дома.

– Да, приехал вчера вечером, хотел рассказать мне о поимке маньяка. И плохо стало. Ладно, дедуль, ты на работу собирайся, опоздаешь. А я пойду Марусю будить.

Не дав возможности ответить, я бегу в сторону дома. Щеки пылают так сильно, что, кажется, сгорят. Конечно, дедушка не поверил моим оправданиям, он ведь не глупый.

– Даша, – со стороны спальни навстречу мне выходит Маруся. Девчушка трет заспанные глазки, в руке, как всегда мистер Морковка.

– Привет, красотка, – приседаю и принимаю ее в объятия.

– Как твои дела?

– К маме хочу, – хмурится малышка.

В груди все сжимается в узел.

– К маме? Давай сегодня проведаем ее. Я до обеда справлюсь с делами и сразу поедем.

Маруся тут же улыбается и радостно кивает.

– Вот и хорошо, а теперь беги, умывайся. Сейчас будем завтракать.

Почистив зубы и приведя себя в порядок, помогаю Марусе с водными процедурами. Причесав ее и переодев, направляюсь в кухню. Когда я рыщу в холодильнике, дедушка проходит мимо, уже одетый в рабочий костюм.

– А завтрак? – замираю удивленно, смотря на то, как он обувается в коридоре.

– Я в кабинете покушаю, нужно сегодня пораньше приехать, будет совещание.

– Дай хоть бутерброд тебе сделаю!

Разложив на столешнице продукты, собираю ему завтрак. Дедушка ждет в коридоре.

– Вот, держи. И на обед домой приходи, там борщ свежий.

– Хорошо, Дашунь, – притянув к себе, целует. – И если что, я не против постояльца. Не переживай ты так.

Удивленная, поднимаю на него глаза. Дедуля улыбается, и, подмигнув, направляется к выходу.

Ну и дела! Чтобы дедушка да одобрил парня! Хан счастливчик!

Вернувшись к своему занятию, решаю сделать творожные вафли. Пока я замешиваю тесто, дверь открывается и на пороге появляется Хан. Взлохмаченный, заспанный, в помятой после сна одежде.

– Ты куда убежала? – он проходит в комнату, потирая глаза, точно также как это делала Маруся. Приблизившись ко мне из-за спины, словно так и надо, обнимает и кладет подбородок мне на плечо.

– Что готовишь? М-м-м, вафли? – произносит восторженно, и в следующее мгновение я чувствую, как его губы касаются моей шеи. Ноги тут же становятся ватными, а сердце бьется так сильно, что Хан может с легкостью услышать его стук.

– Как себя чувствуешь? – я пытаюсь выбраться из его рук, но он хитрый и ловкий! Дав мне развернуться к нему лицом, сжимает в руках, придавливая своим телом к столешнице.

– Все отлично, и ноги ходят, – улыбается, намекая на укол, который я поставила ему.

Ничего не могу с собой поделать, тону в его черных глазах. Мозги вдруг превращаются в вязкий кисель, и я даже глупую шутку не могу придумать в ответ.

– Привет, дядя Хан! – раздается голос Маруси, и мы словно ошпаренные отпрыгиваем друг от друга.

Малышка деловито смотрит на удивленного Богдана. В ее руке альбом и фломастеры.

– Привет, хозяйка одноглазой морковки, – его губы растягиваются в улыбке.

– Это мистер Морковка! – бурчит недовольно Маруся, и видимо решив, что спорить с этим олухом бесполезно, залезает на стул. Разложив альбом и фломастеры, принимается за дело.

– Садись и жди. Сейчас будут вафли, – усмехнувшись, возвращаюсь к готовке.

Пробурчав что-то в ответ, Хан послушно занимает соседний с Марусей стул.

– Вот, рисуй, – Маруся двигает к нему альбом. Растерянный Хан поднимает на нее удивленный взгляд.

– Что рисовать?

– Я к маме еду сегодня, и хочу подарить ей рисунок. Маму я нарисовала, а цветочек не умею. Нарисуй цветок, только красиво, – малышка так смешно грозит ему пальчиком. Хан поднимает на меня растерянный взгляд.

Улыбнувшись, я пожимаю плечами. Тут я ему не помощник. Да и к тому же я знаю, если это не сделает Хан, придется делать мне.

Пока я завариваю чай и раскладываю готовые вафли по тарелкам, Хан старательно выполняет заказ.

– Убирайте свои художества, садимся кушать, – ставлю чайник посреди стола, и, опустив взгляд на альбомный лист, замечаю то, как красиво Хан нарисовал цветок. Залипаю взглядом на его длинных изящных пальцах, сжимающих фломастер.

– Держи, – он протягивает листок малышке. Маруся внимательно смотрит на рисунок. И по тому, как сильно хмурятся ее бровки, я понимаю, что Хану сейчас достанется.

– Это не цветок! Ты желтую какашку нарисовал! – ворчит, поднимая на него недовольный взгляд.

Хан ошарашено замирает. Переводит на меня вопросительный взгляд и возвращает его к малышке.

– Какашку? Ты вообще не понимаешь ничего, неблагодарная слива!

– Я не слива!

– Вот и слива! Та тоже вечно недовольна, висит на дереве, грустит.

– Вот и не грущу! Даша, скажи ему!

Хан показывает ей язык, Маруся в ответ высовывает свой.

– Ешьте уже! Детский сад, штаны на лямках.

Завтрак проходит спокойно. Маруся быстренько съев вафлю, спрыгивает со стула и бежит в комнату, заканчивать работу над своим подарком. Я смотрю на то, как взбудоражена девчушка и сердце щемит. Ей нужна мама. Какой бы она ни была, Анжела для Маруси самый необходимый человек в этой жизни. Да и каждому из нас, будь то красивый столичный мажор Хан, или я, деревенская девушка нужен родитель…Мы – дети, не успевшие получить нужного тепла от родных. И пусть у каждого из нас разные ситуации, но боль одиночества объединяет нас.

Богдан разговаривает с Павликом по телефону. Они обсуждают план сегодняшних действий, и я понимаю, что уже завтра дело передадут в Москву. От этой мысли в груди щемит.

– Завтра у меня новоселье, ты ведь не забыла?

Поднимаю глаза на Хана.

– К чему оно? Дело передается в Москву, тебя переведут обратно. Вот уж заморочился с этим домом…

– Кто сказал, что я переведусь?

– Ну да. Только не говори, что ты решился остаться здесь, в деревне…

– Да, я решил остаться здесь. Более того, меня перевели в отдел на постоянной основе, так с чего ты решила, что кто-то будет меня переводить обратно?

Его слова заставляют мое сердце подскочить к горлу. Внутри такой подъем! Хочется обнять весь мир! Если, конечно, это возможно… А сейчас мне кажется, что я смогу это сделать!

Он замечает мою реакцию, на губах расплывается довольная улыбка.

– А ты расстроилась уже, Стрекоза? Да? Признай, боишься, что я уеду, – он подается вперед, напрашиваясь на поцелуй. Только вместо поцелуя я протягиваю ему фигу.

– Хорошо видишь, или ближе поднести?

Он хмурится, откидывая мою руку в сторону.

– Ты такая вредная. Интересно, когда мы поженимся, мне молоко за вредность будет положено?

– Поженимся?! Хан, ты головушкой вчера случайно не ударился, а?

Поднимаюсь из-за стола и, схватив посуду, загружаю ее в машинку. Пока роюсь в ней, пытаюсь гнать от себя мысли. Но мои руки так дрожат, что я едва не роняю чашку. А когда выпрямляюсь, чувствую его за спиной.

– Стрекоза, – шепчет, притягивая к себе. Утыкается носом мне в затылок так просто, словно это самое привычное действие.

– Я не уеду, слышишь? Я с тобой, поняла?

Внутри меня так много эмоций, что я лишь киваю в ответ. Этой простой фразой он взял и разбил последние бастионы защиты. Я сдалась.

Его пальцы касаются моего подбородка. Он заставляет меня повернуться и посмотреть в его глаза. На губах Хана нежная улыбка, а во взгляде столько теплоты, что по коже бегут мурашки.

Он тянется ко мне медленно, дав мне привыкнуть, осознать, что мы сейчас собираемся сделать. И словно все еще не доверяя, спрашивает шепотом у самых губ.

– Ты же не ударишь?

Вот только ответа он и не собирается ждать. Усмехнувшись, целует меня. Ох, это не поцелуй, это самый сладкий и вкусный в мире торт, который я запиваю кока-колой. Только так я могу описать то, что делали его губы со мной. Горячие руки Хана сомкнулись на моей талии, его сердце билось в такт моему..также громко и часто. Он целовал меня так нежно, так трепетно, словно боялся сделать больно. И я больше не могла сопротивляться. Больше не могла убегать. В этот момент я поняла, что увязла в нем по самую голову, и выплывать я не собиралась.