Глава 27. Я с тобой
Хан
Этот день начался так хорошо, что казалось, больше нечего желать. Я практически «добил» оформление дела для отправки в суд. Еще пять минут работы, и я свободен.
Внезапно дверь кабинета открылась и в проеме появилась рыжая шевелюра.
– Хан, ты собираешься что-то делать с задержанным? Он уже весь патруль достал, орет там на всех, проклинает.
Последняя строчка предложения, маячившая в голове, тут же улетучилась. Я сидел и тупо пялился в монитор.
– Черт! Рыжий, не мог на пять минут позже зайти? Я с этим актом провозился два часа, два предложения осталось, а ты меня с мысли сбил!
Отбросил мышку, застонал в голос.
– С актом можешь не спешить, шеф все равно только после обеда будет, у него какие-то дела в больничке, – Рыжий задумчиво потер лоб. – А с Кругловым, лучше бы тебе разобраться быстрей. У него ж дядька – начальник областного ГАИ, проблем потом не оберешься.
– Начальник ГАИ? Ну, отлично, так еще лучше, – улыбнулся. – Давай его сюда, будет общаться.
Рыжий мотает головой.
– Сначала рожу бьешь, в камеру бросаешь, потом общаться. Не наблюдал за тобой таких наклонностей раньше, – Рыжий нахмурился, посмотрел на меня осуждающе.
Я не ответил. Ирка просила держать в секрете тот факт, что я знаю о случившемся со Стрекозой. Этот недоумок Круглов проник в ее дом и ударил ее. Рыжий предъявляет за то, что я избил этого идиота? Пусть спасибо скажет, что всего лишь фингалом отделался, кретин недоразвитый. Я был так зол, думал, не остановлюсь.
И Даша, тоже звезда… впряглась за малую, да за мать ее, отхватила от здорового бугая и молчит. Словно так и надо. Упрямая, до жути. Ну, ничего, мы тоже не пальцем сделаны.
Вспомнил сегодняшнее утро, и улыбаться захотелось. Черт, скорее бы все эту бумажную волокиту доделать и к ней сорваться. Понял ведь, что вчера не пришла на свидание из-за Васильева. Поначалу злился, и если бы не температура, не знаю, как все вышло бы у нас… Но сейчас, после ночи и утра, проведенного вместе с ней, после того, как между нами все стало ясно, мне плевать на Васильева. Знаю, что обхитрил ее, знаю, что просто так Даша бы не поехала с ним. Больше подобного я не допущу.
Дверь открылась, и в кабинет зашел вчерашний придурок, помявший капот моей машины. Рыжий посадил его на стул.
– Наручники снять?
– Снимай, мы ж тут не изверги, чтобы держать человека в браслетах, – улыбнулся, смотря на то, как за ночь налился синяк на его лице.
Откинулся на спинку кресла. Круглов смотрел на меня так, словно в любой момент был готов броситься и покусать.
– Ну что, гражданин Круглов Михаил Алексеевич. Пришли в себя за ночь? Осознали тяжесть совершенных проступков?
– Слышишь, ментяра, ты че мне тут лепишь?! Думаешь, я идиот?! Мало того, что ворвался в мой дом и избил, так еще и сбил машиной. Ты думаешь, я не подам на тебя заявление?
– Это ж сколько нужно пить, чтобы в голове творилась такая каша, – усмехнулся, приблизившись к нему. Он оскалился.
– Хватит вести себя как бешеная собака, Круглов. Тут никто тебе не желает зла, а наоборот, пытаются помочь… Мало того, что ты напал на работника правоохранительных органов, так еще под воздействием алкогольных напитков, бросился на капот моей машины. Помял его. Я даже думал простить тебе счет ремонта, но ты такой неблагодарный, – покачал головой.
Круглов смеется.
– Ты своей тачки скоро лишишься, как и должности. Ты хоть знаешь, кто мой дядя?
– Знаю. Твой дядя – идиот, позволяющий алкашу племянницу вести себя как последняя свинья. Я тебе вот что скажу, – схватив за воротник, приблизился к его лицу.
– Лучше бы тебе свалить отсюда, Миша… И больше не попадаться никому на глаза. А если будешь мотыляться по деревне как дедушкины старые яйца на ветру, я посажу тебя на десяток. Припаяю тебе все, что только можно, так, что нашему маньяку и не снилось, понял меня?
Оттолкнул его. В глазах Круглова появился страх.
– Че ты до меня докопался, урод?
– Урод Миша, ты, потому что тебя в детстве не научили, что руки на женщин поднимать – последнее дело. Еще хотя бы раз посмотришь на Калинину Дашу, я тебе глаза выколю… А уж если, не дай бог, тебе вздумается снова тронуть ее, я твои руки Мишаня вырву, и в жопу твою вставлю. Понял меня?
Он усмехнулся.
– А, так это из-за кобылы этой? Так она сама виновата. Кто ее просил в семью мою…
Он не успевает договорить. Я сбиваю его со стула, валю на пол. Прижимаю локтем его шею.
– Забыл предупредить, если заговоришь о ней, я твой язык вырву, и вставлю в то же место, куда и руки. И говорю я не только о Даше. Если тронешь мелкую, или мать ее, тебя ждет тоже наказание, дебил. Все понял?
– Отпусти меня, – пропыхтел, краснея.
– Отпустить? Думаешь, стоит, такого как ты отпускать?
Он схватился рукой за мою.
– Мой дядя…
Отошел от него.
– А дядя твой пусть молится, чтобы тебя не посадили. Иначе плакал его пост начальника ГАИ, пойдет по миру побираться.
Отстранившись, забираю со стола заполненный документ с опросом.
– «С моих слов написано, верно», каешься, обещаешь больше так не поступать. С этого дня становишься трезвенником и набожным человеком. Если хотя бы муху обидишь, сядешь за решетку. Я буду за тобой следить.
Он поднимает на меня глаза. Ненавидит, но послушно тянется к ручке.
– Ты уже скоро пожалеешь об этом. Мой дядя уже в курс..
– Пиши, давай, пока я пальцы тебе не сломал.
Он черкает на бумажке.
– Вот и хорошо, так бы сразу. Надеюсь, больше не будешь в пьяном виде бросаться на кулаки лицом. А то так здоровья не хватит.
– Я свободен?
– Свобо..
Дверь открывается и в проеме снова появляется Рыжий. Да что за привычка заходить так не вовремя?
– Хан, там к тебе посетители…
Он выглядит растерянным. Круглов тем временем направляется к двери.
– Я пока занят.
Рыжий вздыхает, озирается в сторону входа в отдел.
– Да не будет она ждать… Даша
Черт!
– Эй, стой! – кричу уже подошедшему к дверям Круглову.
– Рыжий, давай его в камеру!
Он оборачивается, смотрит на меня удивленно.
– Как в камеру?! Я же подписал..
– Посидишь еще часик, закрепишь смысл услышанного. Рыжий, давай быстро. И смотри, Дашке на глаза не попадись!
Буквально выталкиваю этих из кабинета. Как только они скрываются из виду, выхожу на улицу. Чуть не попался! Если бы Стрекоза узнала, что я влез в это дело без ее ведома, было бы плохо… Да и Ирку не хочу подставлять.
Когда я выхожу на крыльцо, она поднимается по ступенькам. На ней светло голубой джинсовый комбинезон с шортами, и белый топ. Русые волосы собраны в высокий пучок. На губах сама собой расплывается улыбка, и до зуда в пальцах хочется коснуться ее. Всего полдня не видел, но соскучился до зубовного скрежета.
– Эй, Стрекоза, ты без меня уже и дня прожить не можешь?! – улыбнулся, расставив руки в стороны, поджидая ее в объятия.
Но чем ближе она подходила, тем сильнее сходила улыбка с лица. В груди стянуло тревогой. Ее красивые зеленые глаза были в слезах, я мог уловить ее дрожь даже во время движения. Приблизившись, она посмотрела на меня так, словно я самое огромное разочарование в ее жизни.
– Зачем? Зачем ты это сделал? Кто тебя просил, Хан?!
Я сделал шаг вперед и сгреб ее в объятия. Смотреть на нее плачущую не было сил. Я злился, на себя, на весь мир, хотя даже не знал причины ее слез. Она продолжала дрожать. Уперлась кулачками мне в грудь, попытавшись выбраться.
Я поцеловал ее в макушку.
– А теперь давай по порядку, мы все решим. Что случилось? – прошептал ей в волосы.
Она всхлипнула, и снова зарыдала.
Даша
– Они забрали Марусю-ю-ю-ю, – рыдания вырываются толчками. Я хочу, но не могу нормально говорить. Я настолько напугана, что меня трясет.
Хан ведет меня вверх по ступенькам, заводит в свой кабинет. Он наливает мне немного воды, и усаживает в свое рабочее кресло. Терпеливо ждет, когда моя истерика стихнет, успокаивающе поглаживая по спине. А когда мне становится немного лучше, я вдруг понимаю, как сильно хочу заехать ему про меж глаз.
– Зачем ты влез?! Зачем избил Круглова и забрал его в участок?! К нам в дом приехали органы опеки и забрали Марусю! Они сказали, что ее отец арестован, и поэтому ребенок должен отправиться в детский дом!
Я кричала на него, позабыв о правилах приличия. Я кричала так, словно по-другому он бы не услышал. Я была такой разгневанной и громкой из-за собственного бессилия. Они забрали малышку. Она так горько плакала, вырывалась из их рук, а я ничего не смогла сделать.
Я смахнула слезы рукавом рубашки.
– Они дали мне трубку, там был дядя Круглова. Он сказал, что все это из-за тебя! Сказал, что выходил на тебя, и пытался решить вопрос, но ты послал его!
Он смотрел на меня, стиснув челюсть.
– Я защищал тебя, – процедил сквозь зубы.
– Думаешь, я из-за скромности своей не обратилась за помощью?! Я знала, что так и будет! Мишин дядя всю деревню в страхе держит!
Он попытался подойти ко мне, но я оттолкнула Хана, поднялась с кресла.
– Ты думаешь, самый крутой?! Думаешь, врезал ему, и он отступится?! Он всю деревню уже достал, и на него нет управы! Даже врачи шли мне навстречу, не подавали в органы опеки информацию, а ты просто взял и испортил все!
Он делает шаг вперед, выглядя при этом до чертиков злым.
– А что я должен был делать?! Бездействовать? Позволить ему и дальше бить тебя?! Ты в своем уме, Стрекоза?!
– Я могу за себя постоять! Я сама разобралась бы во всем!
В его глазах вспыхивает злость, он сжимает челюсть.
– Ты уже разобралась. Он ворвался в твой дом, он мог сделать с тобой все, что угодно, – Хан резко обхватывает мой затылок ладонью, смотрит напряженно в мои глаза. Сейчас он выглядит таким… мужественным и уверенным в себе. Моя злость стихает, и остается только страх и растерянность.
– Богдан, ее забрали, что же теперь делать? Если ее отдадут ему в руки, он может сделать с ней все, что угодно! Может шантажировать Анжелу, заставив ее вернуться к нему. И тогда все начнется по-новой, или того хуже…
Он прижимает меня к себе так, что я упираюсь лицом в его грудь.
– Не плачь? Я даю тебе слово, что мелкая уже к вечеру будет с нами. Ты услышала меня?
Я снова плачу. Тогда он немного отстраняется.
– Услышала?
– Да.
– Вот и отлично, – Хан стирает с моего лица слезы. Смотрит так нежно, что сердце в груди под сто сорок.
В этот момент мимо кабинета кто-то проходит, и я только сейчас с ужасом осознаю, что нас могли увидеть! А Васильев скандал закатить может. Только этого мне не хватало.
Хан продолжает смотреть на меня и улыбаться. И улыбка такая у него… влюбленная.
– Чай будешь? – смеется, обнимая меня за плечи.
***
Я сижу в его кожаном кресле, качаюсь и думаю о том, что даже по части мебели у Хана вкус отменный. Передо мной чашка с вкуснейшим чаем, шоколадные конфеты и куча каких-то бумаг. Богдан усадил меня за свой стол, а сам отправился решать вопрос по Марусе.
Я жевала сладости и думала о том, что этот парень за несколько минут вселил в меня уверенность. И вот она я, после дикой истерики и мыслей, как все плохо, сижу в его кресле и улыбаюсь.
В кабинет заглянул Жорик. Он то и рассказал мне подробности того, как Хан разобрался с Кругловым. Признаюсь, когда люди из органов сказали мне, кого я должна «благодарить» за случившееся, я так разозлилась на него! А теперь… теперь я думала о том, что Хан настоящий рыцарь. Васильев махнул рукой на мою просьбу помощи, Хана даже просить не нужно. Интересно, как он обо всем узнал?
Передо мной, на столе лежала какая-то папка. Я открыла ее, и замерла. Помимо бумаг, здесь были фото той самой девушки, которую нашли в доме у Ивана. Я потянулась к карточкам, и взяла одну из них. На ней, крупным планом было запечатлено лицо жертвы. Бледное, с посиневшими губами и синяками. По спине пробежал озноб. Я поспешила вернуть фото обратно. Но тут взгляд замер на второй фотографии, лежащей в папке. Это было изображение руки жертвы… без одного пальца. Не знаю почему, но я замерла взглядом именно на разноцветном маникюре девушки. Ногти были покрыты стразами синего цвета.
Я не могла отвести от них глаз… Мне стало так жутко, до тошноты.
– Даша? – раздался издалека голос Васильева.
Я подняла глаза и подскочила от страха.
– П…привет, – закрыв папку, отодвинула подальше дело.
Андрей прошел в кабинет, напряженно посмотрел на содержимое стола, а после поднял на меня взгляд.
– Что ты тут делаешь? – его голос звучал раздраженно. Меня злило то, как он себя вел. Особенно после вчерашнего. Да и я больше не собиралась быть с ним вежливой.
– Пришла к своему парню, пью чай. Хочешь, Хан тебя тоже угостит, кстати, очень вкусно…
С упоением смотрела на то, как вытягивается в удивлении лицо Васильева.
– Хан? Твой п…
– Стрекоза! – раздается голос Богдана, а спустя несколько секунд в дверях появляется он сам. – Здоров, шеф, – словно так и надо проходит мимо Васильева ко мне.
– Давай, допивай быстрей и погнали.
– Куда?
– Как, куда? Малую забирать. Или ты хочешь ее на ночь там оставить?
– Нет, конечно! Я иду.
Подскочив с кресла, хватаю свою сумку. Делаю шаг, но дорогу мне перегораживает Васильев.
– Даша, ты серьезно? Да брось, ты даже не дала мне объясниться. То, что ты видела вчера вечером…
Я краснею, понимая, что Хан сейчас узнает о том, что вчерашним вечером я была с Васильевым. Да, он подозревал об этом раньше, но ведь не было доказательств. А теперь, меня приперли к стенке. Представляю, как буду выглядеть в его глазах. А если он разочаруется во мне и уйдет? Что я буду делать тогда?!
Перевожу испуганный взгляд на Богдана. Его черные глаза смотрят на меня в упор. Он зол? Расстроен? Черт, я не могу прочесть его эмоций…
Хан делает шаг вперед, притягивая к себе за плечи.
– Прости, шеф, но Дашка вчера вечером пялилась на мои шикарные ягодицы, а ночью.... – он опускает на меня улыбающийся взгляд, я начинаю краснеть еще больше. Тогда он наклоняется и целует меня в кончик носа.
– Все, прости, Стрекоза, я не прав. Это слишком личное, я не должен говорит об этом.
Хан возвращает взгляд к Васильеву.
– Шеф, сейчас обед, поэтому прости, но у меня есть одно важное дело. Через час буду на месте, – подмигнув ему, он тянет меня к выходу. А я словно безвольная кукла, позволяю ему сделать это, все еще пребывая в полном недоумении и восхищении.
Когда мы оказываемся на улице, Богдан выпускает меня.
– Спасибо, – я смотрю в его глаза и чувствую себя виноватой.
Усмехнувшись, Богдан притягивает меня за талию.
– За что?
– За то, что не подал виду. Насчет вчерашнего, я могу все объяснить..
Он хмурится, его нежные руки стирают что-то с моего лица. Хан облизывает палец, оставаясь все таким же напряженным.
– Объясни мне, Стрекоза, как так можно есть конфеты, что все щеки в шоколаде?
Он улыбается, а у меня в груди что-то горячее и огромное, и оно распирает так, что становится нечем дышать. Богдан обнимает меня за плечи и ведет в сторону машины.
Мы идем в обнимку, словно это самая правильная вещь во вселенной. Идем, глядя друг на друга, оставляя позади разгневанного Васильева. Уверена, Андрей отомстит Хану за свое унижение. Придумает сто изощренных способов его наказать, но сейчас мне плевать. Мы едем за Марусей, Миша больше не представляет для нас угрозу, а самое главное… Я иду рядом с тем, кто заставляет мое сердце трепетать.