Глава 9

Поднявшись на пятидесятый этаж, Николь и компания с замирающими сердцами остановились перед девушкой-секретарем с высоким рыжим хвостом. Та, не вставая из-за светящегося стола, просканировала взглядом прибывших не хуже электронного устройства, прокрутила на рабочей поверхности несколько таблиц с данными и фотографиями, оглянулась на массивного мужчину с короткой стрижкой, стоящего возле уходящей в потолок двустворчатой двери из красного дерева, и произнесла противным писклявым голосом:

— Захар Аркадьевич примет вас через пять минут. Ожидайте.

Ники, нервно сглотнув, посмотрела на бледную Руалан и непонятно к чему отметила, что подруга все-таки помыла голову. Сегодня Ру не улыбалась и не шутила, впрочем, как и вчера вечером, просто покорно стояла, опустив глаза в пол, и ждала своей участи. У Николь защемило в груди при мысли, что их могут в наказание раскидать по разным колониям и они больше не увидятся. Руалан ее первая настоящая подруга, и если вначале знакомства Ники воспринимала неугомонную азиатку как клоуна, то теперь всей душой прикипела к этой позитивной и жизнерадостной девушке. Но ведь их могут и не наказать, а просто пожурить. Николь искренне на это надеялась, тем более она не имела никакого отношения к драке, а вот Ру…

Сглотнув образовавшуюся в горле удавку, Николь посмотрела на брата. Гошка переминался с ноги на ногу, будто готовился убежать, постоянно одергивал песочный свитер, его взгляд хаотично метался по терракотовым стенам, украшенным абстрактными картинами неоновых цветов. Семья так много значила для Николь, и так хотелось верить, что и для него тоже.

Сейчас Георгий нервничал, как и все они, просто намного эмоциональнее проявлял свое состояние. Николь хотелось обнять и успокоить брата — единственного родного человека во всей вселенной, но это было не к месту. Да и на самом деле ей самой бы не помешала поддержка.

Грустно усмехнувшись, она перевела взгляд на Кристофера.

Человек-загадка. Он стоял совершенно неподвижно, расставив ноги на ширину плеч, и смотрел в стеклянную стену, за которой мирно светили две луны. Абсолютно ничего не выражающий взгляд, полное спокойствие. Неужели совсем нет волнения? Или ему уже настолько нечего терять? Ники заметила, как Крис почесал экзему на руке сквозь темно-синий растянутый свитер.

«Все-таки волнуется, беспокоит застаревшая болячка. Интересно, у него есть еще вещи или он всегда в этой размахайке?» Ники посмотрела на разбитый глаз. Ужасное зрелище! Крис и так не обладал привлекательной внешностью: колючий взгляд, отломанный зуб — а теперь еще и зашитая бровь. Неудивительно, что Губернатор Каракама не захотел себе такого родственника. Впрочем, в библиотеке Крис был достаточно мил и интересен и даже перестал пугать Ники своим видом.

Девушка на секунду представила, как эта свирепая махина набросилась на обидчиков Эдварда, и ее передернуло. Те наверняка испугались до потери сознания. Ники хорошо помнила мужчину с татуировкой — щуплый, как будто недокормленный, и соратники, скорее всего, такие же. Как же она была благодарна Кристоферу и Ру, что заступились за Эдварда.

— Проходите! — Писклявый голос заставил вздрогнуть собравшихся.

Массивный мужчина распахнул одну створку и кивнул. Николь, затаив дыхание, вошла вслед за Кристофером, за ними Руалан и Георгий. Все четверо выстроились в ровную линию перед фундаментальным дубовым столом, за которым сидел худощавый мужчина лет пятидесяти с ввалившимися щеками и легкой сединой в темно-русых волосах. Прищурив серо-голубые глаза, он с интересом рассматривал вошедших, крутя стилус от электронного стола.

— Так-так-так. — Зычный голос разорвал звенящую тишину, ударяя по натянутым нервам вошедших. Губернатор поднялся, бесшумно положив стилус, вышел из-за стола, оперся костлявой ягодицей об угол и скрестил руки на груди.

Ники громко сглотнула и закрутила колечко на пальце, сердце билось так гулко, что отдавалось звоном в ушах, а густой запах кедра, царивший в кабинете, разъедал легкие.

— Я ни в чем не виноват! Я увидел драку и вызвал законников! — трясущимся голосом пролепетал Георгий, когда Захар Аркадьевич посмотрел ему в глаза.

— Кто еще хочет оправдаться? — повелительно спросил Губернатор, вдумчиво оглядывая с головы до ног собравшихся.

Руалан тихонько всхлипнула, но не проронила ни слезинки, хотя до безумия боялась быть высланной на Каракам. Крис продолжал молча почесывать экзему. Ники хотела сказать, что тоже не принимала участия в потасовке, но, украдкой взглянув на подругу, промолчала. Ру бесстрашно кинулась защищать Эдварда, в ответ Ники постарается быть с ней до конца и, пока не припрут вилами к стене, не признается, что даже не видела драки.

— Что ж, похвально. — Захар Аркадьевич оттопырил на секунду нижнюю губу. — Я полностью в курсе произошедшего, имеются записи с камер слежения. Новенькие, видимо, не знали, что на Вернэе под контролем почти каждый квадратный сантиметр.

— Тогда вы видели, что я не причастен! — В голосе Георгия затеплилась надежда.

— Да. Я и сейчас вижу, насколько вам… — Губернатор обернулся на светящуюся рабочую поверхность, — Джордж Ратский, томительна вся ситуация. Вы закона не нарушали, поэтому можете прямо сейчас покинуть мой кабинет и не переживать, что вас в чем-то обвинят.

Георгий с облегчением выдохнул, приложил руку к груди и, благодарно кивая, поспешил удалиться. Оставшиеся даже не повернули головы, когда за ним с щелчком захлопнулась дверь. Ники предпочла смотреть на угловой прорезиненный диван, стоящий одной стороной вдоль бежевой стены, а другой — вдоль панорамного разделенного на квадраты окна. Сейчас этот абсолютно черный предмет мебели напоминал ее душу — темно и вязко, а еще неловко за поведение брата. Ей не впервой сталкиваться с трудностями, не впервой стоять на «ковре», так что справится и в этот раз. Унижаться точно не станет! А Гошка… ну, что Гошка?.. Испугался, как и все, но осуждать за этого глупо, тем более родного брата, которого она ждала столько лет. Лучше принимать Георгия таким, какой он есть.

— Так-так-так. — Губернатор отсоединился от стола и подошел к Николь. — Радецкая, значит? Николь Николаевна? — Он пристально посмотрел на нее.

Страх пронзил ребра Николь, буравя легкие и мешая ровно выходить воздуху. Она плотнее сжала губы, чтобы не выдать охватившего ужаса.

— Ее тоже не было во время драки. — Глухой голос заставил Захара Аркадьевича взглянуть на Криса.

— Кристофер Эванс, уроженец Джами. — Губернатор чуть заметно улыбнулся. — Заступаетесь за Радецкую?!

— Если человек не виноват, значит, не виноват, и фамилия тут ни при чем! — Крис раздул ноздри и решительно посмотрел на Губернатора.

— Заметьте, я пока еще никого ни в чем не обвинил. — Мужчина вернулся к столу, и опять прислонился к краю. — Но вы так усиленно оправдываетесь, значит, чувствуете вину?

— Я по доброй воле ввязалась в драку, — еле слышно проговорила Ру, наконец-то переставшая смотреть в пол, — признаю, что кинула в голову одному из нападавших камень и, кажется, рассекла висок. Ну, ешки-кошки, иначе бы он убил Эдварда! — Она повысила голос и затрясла вытянутой рукой в розовой толстовке, понимая, что по-другому просто не могла поступить, и если виновата, то пусть накажут.

К удивлению собравшихся, Губернатор широко улыбнулся, обнажая фарфоровые зубы, и пробежался пальцами по электронной поверхности рабочего стола.

— А кто для вас Карелл? — Он с интересом посмотрел на ожившую Ру.

— Друг подруги… — затравленно пробормотала она

— …значит, мой друг! — Захар Аркадьевич опять оттопырил нижнюю губу и, одобрительно качнув головой, указал рукой на диван. — Присаживайтесь, теперь поговорим в другом ключе.

Ники, Крис и Ру непонимающе переглянулись и двинулись в указанном направлении. Как только они разместились в прорезиненных глубинах, появилась рыжеволосая секретарша и совсем по-земному поставила перед ними на низенький деревянный столик белый с золотым ободком заварочный чайник, такие же чашки и плетеную корзинку с пряниками.

— Что это? — прошептала Ру, косясь на удивленную Николь.

— Ну, Радецкая разливай, ты же землянка! — непривычно по-дружески усмехнулся Губернатор и сел на край дивана.

Ники недоверчиво посмотрела на Захара Аркадьевича, потом на Ру и на Криса, которые не особо понимали, что происходит, взяла чайник и налила в чашки желто-зеленую жидкость, приятно пахнущую жасмином.

— Это земной чай, — чуть улыбнувшись, прошептала она, беря в руки горячую чашку и вдыхая знакомый с детства аромат.

— Николай Васильевич ведь любил с жасмином? — Губернатор посмотрел на застывшую Николь с широко открытыми от удивления глазами.

Ру и Крис, притянув к себе чашки, тоже замерли.

— Ладно, не буду больше вас томить, — зычно усмехнулся Губернатор. — То, что вчера произошло на Вернэе, действительно из ряда вон выходящее событие, всю ночь законники работали с этими оболтусами, которых мне насильно впихнули из колонии-поселения Шенкай. Так и знал, что они что-нибудь сотворят! Эта троица отбыла положенные пятнадцать лет строгого режима, и теперь их нужно интегрировать в нормальное общество. Ну, нормальное относительно. Такие вот подарки периодически рассылают по всем планетам, кроме Земли, конечно. Я отбивался, как мог, но приказ свыше… сами понимаете. — Губернатор отхлебнул чай. — В общем, разговор-то о другом. Я вчера внимательно изучил материалы и наткнулся на фамилию Радецких. — Он многозначительно посмотрел на побледневшую Николь, тут же отставившую чашку. — Мне захотелось увидеть лично вас и ваших друзей. Я ведь правильно понял, это ваши друзья?

— Да. — Ники неуверенно кивнула, покосившись на Криса, он сделал вид, что не заметил.

— Ну, если вы еще не до конца подружились, то это дело времени, колонии сближают честных обитателей, так же, как и скользких типов. Мне нравятся люди, умеющие отвечать за свои поступки. Ратский разочаровал, но это его право. — Губернатор махнул рукой. — А вы, Эванс, приятно удивили.

Крис неуверенно улыбнулся.

— Джамиец, заступающийся за Радецкую, — удивительное зрелище. Или вы знаете правду? — Захар Аркадьевич внимательно посмотрел на Эванса, с интересом разглядывающего золотой ободок на чашке.

— Какую правду? — выдохнула Николь.

— Какую? — эхом повторил Кристофер.

— К сожалению, печальную… — Губернатор подвинул к гостям плетеную корзинку. — Попробуйте земные пряники, они восхитительны, в колониях таким не кормят, это специальная посылка с Земли.

Все трое, как по команде, взяли угощение, но никто не откусил, ждали, расскажет ли Захар Аркадьевич ту самую правду.

И он рассказал: неспешно попивая чай, периодически оттопыривая нижнюю губу. Рассказал, как неопытным мальчишкой с красным дипломом попал в службу связи с колониями, как усердно работал и восхищался флайт-генералом Николаем Васильевичем Радецким. Захар Аркадьевич считал его лучшим начальником: ответственный, трудолюбивый, строгий, но в то же время лояльный, не гнушался общением с неопытной молодежью.

Вспоминая, Губернатор мечтательно прикрыл глаза, мысленно возвращаясь в молодые годы, но потом резко отставил чашку, встал, заложив руки за спину, прошелся по длинному кабинету и остановился перед диваном.

— Твой отец ни в чем не виноват. — Захар Аркадьевич в упор посмотрел на замершую Николь, а потом перевел взгляд на напряженного Кристофера. — Джамийцам нечего предъявить Радецким, если бы не Николай Васильевич, возможно, из вас вообще никто бы не выжил.

— И кто же тогда виноват? — В глухом голосе послышалось недоверие.

Губернатор опять присел на краешек дивана и рассказал, что в ту злополучную ночь как раз дежурил и своими глазами видел произошедшее. После происшествия всю смену отправили в недельный отпуск и запретили распространяться о случившемся. Вместо них на суде свидетельствовали против Радецкого абсолютно другие люди, а тех, кто видел реальные события, на свои места уже больше не пустили, раскидали по всей галактике и приказали молчать, иначе припишут к соучастникам. Взамен обеспечили хорошими должностями и выплатами.

— А почему вы сейчас об этом рассказываете, больше не боитесь скрывать правду? — Николь трясла коленкой и уже в тысячный раз прокрутила кольцо на пальце. Она всегда знала, что отец не виноват, но услышать правду из уст человека, видевшего все своими глазами, — это совершенно иное. Ники будто приподняла тяжелый пыльный занавес на театральной сцене, где много лет тщательно скрывалась реальная история случившегося, и поняла, насколько все ужасно. За что такая несправедливость?!

— Во-первых, я считаю, что ты имеешь право знать правду. — Захар Аркадьевич опять оттопырил губу. — Во-вторых, в жизни все возвращается бумерангом: человек, который действительно виноват в случившемся, умер несколько лет назад. Пьяным разбился на звездолете и, к сожалению, утащил с собой на тот свет еще парочку невиновных. Отец его, занимавший когда-то высокий пост, тоже оказался не вечен и после смерти сына быстро отправился за ним вслед. Последним, кто действительно был заинтересован в том, чтобы правда не вышла наружу, был Колмагоров Евгений Сергеевич. При жизни ему бы пришлось ответить за наказание невиновного и покрывание реального преступника. А теперь остались только мелкие сошки, да и история уже не нова, вряд ли к ней станут возвращаться.

— Моя мама часто говорила про бумеранг, — тоскливо улыбнулась Николь.

— Скажите фамилию того, кто действительно виноват! — Сдвинув брови к переносице, Крис въедливо посмотрел на Губернатора.

— Это ни к чему, — тяжело вздохнул Захар Аркадьевич, — пусть этих людей не останется в истории галактики вообще.

— Значит, вы все-таки еще боитесь? — Пораженная Ру наконец-то подала голос.

Повисла напряженная пауза.

— Нет, я не боюсь, но и ворошить осиный улей не вижу смысла. — Губернатор подошел к окну и посмотрел вдаль. — Я после гибели Джами много мотался по колониям не по своей воле. Не знаю, что стало с остальными свидетелями, но каждому было понятно, что связь лучше не поддерживать. Да, мне предлагали хорошие должности, продвигали по карьерной лестнице, но любой взлет означал новую локацию, новых знакомых, новую жизнь, в которой нет места прошлому. На каких-то планетах условия оказались идеальными, на каких-то приходилось выживать даже на хороших должностях. Я потерял много здоровья, — он печально оголил фарфор, заменивший зубы, — и не хочу, чтобы кто-то начал вставлять мне палки в колеса, вспоминая прошлое. Кто знает, может, остались еще те, кто против, чтобы эта история всплыла в полном объеме, хотя знаковых фигур уже и нет в живых, рисковать на пустом месте я не стану. Но считаю, что дочь так уважаемого мною Николая Васильевича имеет право знать, как все произошло на самом деле.

— Спасибо. — Николь благодарно кивнула. Для нее это действительно было важно и осуждать Губернатора за то, что не хочет публично ворошить прошлое, она не смела. — Знаете, Колмагоров бывал у нас и казался неприятным человеком, но мама почему-то всегда о нем хорошо говорила.

— Евгений Сергеевич неоднозначная фигура. — Захар Аркадьевич вернулся к дивану и встал напротив гостей. — Он всегда стремился к власти, карьера — главная цель его жизни. Он мог шагнуть через голову, чтобы добиться желаемого, а потом долго и искренне извиняться: все равно, что сломать котенку лапу, чтобы не сбежал и, замаливая грехи, с любовью и заботой кормить с ложечки, пока не поправится. Не думаю, что у меня есть право осуждать его, каждый живет, как умеет. — Губернатор пожал плечами. — Моя карьера сложилась благодаря протекции Колмагорова, хоть и через тернии, но я получил, что хотел — целую колонию. — Он развел руки в сторону, показывая широту владений. — Вернэя, конечно же, не Земля, но я очень стараюсь сделать ее идеальной, а для тебя, Николь, в память о достойнейшем флайт-генерале Радецком готов пойти на любые уступки. Я искренне рад видеть тебя на этой планете, учитывая, что землян здесь почти нет. Честно признаюсь, Таонга — замечательный технолог, но она с Кернилс, и о земной кухне ничего не знает, поэтому я специально заказывал второго технолога с родной планеты, надеюсь, ты здесь приживешься и вкусно накормишь колонию.

Ники были приятны эти слова, и сам Губернатор, а о Колмагорове вспоминать не хотелось. Она догадалась, что оказалась тем самым котенком со сломанной лапой, перед которым бывший друг отца замаливал грехи, от этого стало еще противнее, но уже ничего не изменишь.

Разговор плавно перешел на Кристофера. Оказывается, Захар Аркадьевич навел справки и очень удивился, узнав, какую должность занимал Эванс на Каракаме. Немного поговорив с ним о рабочих моментах, предложил Крису стать первым пилотом, учитывая, что Карелл на некоторое время выбыл из строя. Губернатор сказал, что посоветует своему первому заму по безопасности присмотреться к Эвансу, ну а дальше все зависит от Кристофера.

Беседа закончилась на позитивной ноте, Захар Аркадьевич вовсе не собирался наказывать присутствующих. Ему просто хотелось познакомиться с дочкой Радецкого и ее друзьями и, возможно, немного очистить свою совесть, рассказав Николь правду об отце, которую он хранил столько лет, боясь преследований. При выходе из кабинета он сунул жующей Руалан пару пряников. Хоть она и начала отказываться, Губернатор все-таки настоял, заметив, что девушке угощение явно понравилось. Раскрасневшаяся Ру с благодарностями запихнула сладости в карман и даже была готова расцеловать Захара Аркадьевича, но он корректно отстранился от расшумевшейся азиатки.

Крис любезно подбросил девушек до общежития на капсуле пилотов, заодно Николь обещала сегодня вечером занести книги. Она планировала это сделать после похода в больницу. На этом и расстались. Ники с Ру отправились в свою комнату, Кристофер — в свою.

— Я не могу поверить! — трещала Руалан. — Твой отец просто герой, а вовсе не предатель, и Губернатор наш просто душка, сколько ему пришлось пережить, пряники обалденные, никогда такого не ела…

Николь краем уха слушала соседку по комнате, собираясь к Эдварду. Как же она хотела его увидеть! А теперь еще и рассказать то, что узнала об отце, Эду наверняка это понравится. А вот про Гошку говорить точно ничего не станет, пусть ей и неприятно такое поведение, но она столько лет ждала брата не для того, чтобы потерять из-за особенностей характера. Да! Именно так, это особенности характера. Все же разные, вот и Гошка такой особенный, но родной!

Николь улыбнулась вполне логичным выводам, позволяющим любить Георгия даже с недостатками.

Накинув полупрозрачный не то бумажный, не то тканевый белый халат Ники буквально летела в палату по прохладному белому коридору медблока. Медработница, внесшая ее в реестр, как сестру, ехидно улыбнулась и попросила не волновать лишний раз больного, а то не ровен час разойдутся швы. Ники вежливо улыбнулась, понимая, на что намекают, но ответом девушку не удостоила.

Сердце надрывно ныло в груди то ли от волнения, то ли от предвкушения встречи, щеки горели огнем, будто с мороза. Легкий страх сковывал душу, хоть и сказали, что операция прошла успешно и состояние пациента стабильно, Ники почему-то мандражировала. Может, от того, что не была готова увидеть вечно блистающего, как целлофан под лампами, Эда в больничной койке? Ведь там люди никогда не выглядят идеально. А захочет ли он предстать перед ней неидеальным?

Эд никогда не позволял себе плохо выглядеть перед Николь, и она это неоднократно замечала, поэтому решила, что обязательно скажет в первую очередь о том, что он неотразим даже на белых простынях. Это наверняка поднимет Эдварду настроение.

Резко выдохнув, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, Ники тихонечко толкнула одну створку металлической двери с окошком-иллюминатором.

Растрепанный Эдвард, сливающийся с белоснежными простынями, мирно посапывал под капельницей. Николь, еле ступая, подошла к квадратному белому столу возле окна, взяла блестящий колченогий стул и с легким стуком поставила на белый кафель возле кровати. Поморщилась от жесткого запаха хлорки, смешанного с лекарствами, с тоской поглядела на трубочки, соединяющие руку Эдварда с подвешенной стеклянной колбой, тяжело вздохнула и легонько коснулась холодных пальцев больного. Душу заполнила мучительная тоска, разрывающая внутренности на мелкие кусочки, будто по ним несколько раз пальнули из дробовика.

«За что тебе прилетел этот бумеранг?» — подумала Ники, глядя на подрагивающие светлые ресницы.

Эдвард робко приоткрыл глаза и не сразу смог сфокусировать взгляд.

— Ники, — хрипло выдохнул он и сжал теплую ладонь. — Я ужасно выгляжу?

— Ты как всегда неотразим, белый цвет тебе к лицу, — улыбнулась она и коснулась нежным поцелуем родинки над губой.

— Смеешься? — Он слабо улыбнулся в ответ. — Рад, что ты пришла. Мне снились приятненькие сны, ты была рядом, даже когда я потерял реальность.

— Где ты, там я. Явь это или сон — неважно…

Улыбающийся Эдвард опять прикрыл глаза. Ники молча смотрела на него, понимая, что каждое слово дается с трудом, да им и не обязательно было разговаривать, достаточно просто находиться вместе и держаться за руки.

Эдвард попытался рукой без капельницы поправить волосы, но Ники перехватила его запястье и уложила вдоль тела.

— Давай я. — Она достала из белой прикроватной тумбочки одноразовую расческу в вакуумном пакетике, небрежно разорвала и ласково провела гребешком по светлой челке, укладывая привычно на бок. Николь специально не спрашивала о самочувствии, ей не хотелось, чтобы Эдвард обманывал, будто все хорошо, и не хотелось, чтобы он жаловался, чувствуя себя тряпкой. Настоящие мужчины ведь не плачут. А Эдвард был настоящим мужчиной, не то что Гошка.

— Ну, во что ты опять вляпался?! — Металлическая дверь с грохотом ударилась о стену, и вздрогнувшие Николь и Эдвард увидели высокую полную женщину с густой, темной копной волос. — Сестра, вы свободны, я сама приведу его в порядок. — Ноготь с красным лаком указал Ники на дверь.

— Простите? — Николь выпрямилась на стуле и непонимающе уставилась на женщину, при этом почувствовала, как напрягся Эдварда.

— Свободна, — грубо повторила незнакомка и резко махнула в сторону выхода. — Я тут еще с персоналом, что ли, буду объясняться!

Ники, вскинув бровь, посмотрела на еще больше побледневшего Эда.

— Кто это?

— Карина, — еле слышно прошептал он обескровленными губами, а руки забила мелкая дрожь.

— Полы плохо вымыты! — Карина подошла к столу и плюхнула на него увесистую черную сумку. — Я тебе нормальной еды с Земли привезла. Девушка, вы свободны, — недовольно повторила она.

— А кто вы, собственно, такая? Сюда можно только родственникам. — Поняв, что от Эдварда сейчас вряд ли удастся добиться чего-то внятного, Ники решила все выяснить сама.

— Эдюш, объясни этой пипетке… — Уперев одну руку в жировой бок, с трудом поместившейся под халат, другой Карина скатала невидимую ниточку между пальцев и требовательно посмотрела на замершего молодого человека.

Повисло молчание.

— Хм… — Карина недобро ухмыльнулась. — Значит, очередная профурсетка?! Ты вконец, что ли, охренел?! Только не говори, что это из-за нее ты попал в больницу.

Эдвард, закусив нижнюю губу, часто-часто захлопал ресницами.

— Да что здесь происходит?! — Николь вскочила со стула, который с грохотом проскользил по плитке.

— Самому духу не хватает сказать? — издевательски проворковала Карина. — Ну что ж, тогда я все объясню, тем более опыт уже имеется. Как тебя зовут-то хоть? — обратилась она к Ники, скрестив руки под объемной грудью.

— Николь Радецкая, я девушка Эдварда. — Ники сжав губы, гордо вскинула подбородок.

— А я Каринэ Алоян, жена Эдварда. Будем знакомы?

— Что? — Ники непонимающе посмотрела на женщину, потом на зажмурившегося Эда.

— Он в домике, — усмехнулась Карина, — все вопросы ко мне.

— Что за бред? Эдвард не говорил, что женат. Мы вместе уже два месяца! — Ники казалось, что она теряет связь с реальностью, больничная палата медленно поплыла перед глазами, и в зоне резкости осталась только ехидно улыбающаяся Каринэ.

— Вот как? Да ты, милый, совсем страх потерял!

— Кариночка, не надо… хотя бы не при Николь… — еле слышно зашептал Эд.

— Ты женат?! — До Ники как будто только что дошел смысл сказанного Кариной. Сердце на несколько секунд перестало биться, а потом с острой болью провалилось в пятки, легкие от нехватки воздуха сжались в комок.

— Иди, перевари эту информацию дома и больше никогда не приближайся к моему мужу, иначе растопчу, как скорлупу от куриного яйца! — Карина, уперев руки в бока, грозно раздула ноздри массивного носа.

На автопилоте Николь, не оглядываясь, вышла из палаты.

— Как это понимать?! — Карина продолжила атаковать полуживого мужа. — Ну трахал ты всех подряд, ну закрывала я на это глаза из-за большой любви, но отношения, измеряющиеся месяцами, — это перебор!

— Дай мне развод, — прошелестел Эдвард, изо всех сил вцепившись пальцами в матрас.

— Развод? Да ты разумом помутился, что ли? Тебя били по голове? — Карина нагнулась над больным, внимательно всматриваясь то в левый, то в правый глаз.

— Я люблю ее, — истерично пролепетал он, понимая, что просьба глупая, но попробовать стоило. — Ты еще встретишь достойного мужчину и будешь счастлива, отпусти меня, пожалуйста.

— Ты погляди, точно по голове били. — Карина села на стул и закинула ногу на ногу. — Тебе напомнить, из какой клоаки я тебя достала? Твоя симпатичная мордашка запала мне в душу на всю жизнь, и только благодаря моей влюбленности отец вытащил в люди твое разорившееся семейство. Хочешь, чтобы папа отнял весь бизнес у Кареллов? Пустить тебя и твоих родных по миру? Ты же знаешь, для Алоянов на Земле нет почти ничего невозможного. — Она мило улыбнулась, погладив наманикюренными пальцами холодную руку, изо всех сил сжимающую матрас. — Ну-ну, Эдюш, тебе нельзя нервничать. Успокаивайся. Я же люблю тебя, мой пупсик. Повздорили, ну с кем не бывает. Хорошо, что лицо не поранили. — Она, сжав его щеки, покрутила туда-сюда безвольную голову, рассматривая, все ли цело. — Мне же надо подружкам показать снимки нашей счастливой семьи. Ты же знаешь, как я горжусь красавчиком-мужем.

— Ты относишься ко мне, как к кукле, а я мужчина! — У Эдварда нестерпимо ныли швы и горели внутренности. Он ненавидел Карину, но ничего не мог сделать, понимая, что угрозы вполне реальны и ее отец ради любимой дочери кого угодно сотрет в порошок. Где-то в глубине души Эд надеялся, что она просто его отпустит, именно для этого и сбежал в колонию, чтобы Карина отвыкла видеть его каждый день рядом. Надеялся, что, тоскуя, жена начнет гулять и найдет новую игрушку, но время шло, а она продолжала держать его на коротком поводке. Даже родила сына, которого за два года Эдвард видел раза три. Он не скучал по малышу и вообще ничего к нему не чувствовал, понимая, что этот ребенок в доме Алоянов желанный и всегда будет важнее отца-неудачника.

Но разве Эд неудачник? Он первый пилот, и это уже немало, но только не для Карины. Ей нужно больше, чтобы хвалиться перед своими курицами-подружками. Хотя все-таки неудачник… Зачем он тогда согласился на этот брак? Повелся на деньги и положение ее семейства, думал, это все даст ему счастье, а вышло совсем иначе. Родители очень радовались, когда отец Карины помог наладить убыточный бизнес, познакомил с нужными людьми, широко открыл захлопнувшуюся перед их носом дверь в общество избранных. Они боготворили Алоянов, и когда Эд заикался, что не совсем счастлив, родители пытались убедить его в обратном.

— Ну, что ты загрустил, Эдюш? — Карина взлохматила уложенные Николь волосы. — Ну, милый, нужно извиниться, ты поступил плохо. Разве можно изменять жене, которая тебя так любит и столько прощает? — противно приторным голосом проговорила она, глядя в пустые серо-голубые глаза. — Я так скучаю по тебе, связываюсь каждый день, а тут раз — и квартира пустая. Пришлось подключать папу, чтобы побыстрее выяснить, что с тобой, заказать частный звездолет до Вернэи, в общем, суматохи много. Прилетаю, а тут — бац! — и какая-то шлюшка рядом с тобой. — Она не сильно, но ощутимо хлопнула Эдварда по щеке. — Пора извиняться!

— Прости меня, Кариночка, — бесцветно проговорил он, пока на коже горел след от ладони. Опять унижен, опять растоптан. Сможет ли он когда-нибудь избавиться от этого?

Ники, любимая Ники, уважающая каждый его вздох, ведь он даже не успел признаться в своих чувствах. А она нужна ему как воздух. Как жить дальше?

— Вот и чудесно. Ты прощен, мой пупсик. Хочешь, мы переведем эту дамочку в другую колонию, чтобы она тебе не мозолила глаза?

— Оставь эти глупости, не беспокой отца. Мне все равно, кроме тебя, никто не нужен. — Эд машинально говорил заученные слова, успокаивающие жену. Еще не хватало, чтобы Ники перевели с Вернэи, придется в очередной раз прогнуться. А он уже хорошо умел это делать. — Я и забыл, какая ты аппетитненькая в реальности, а то только эти разговоры по свитчхабу. — Он двусмысленно облизал пересохшие губы.

Довольная Карина широко улыбнулась и взяла мужа за ледяную руку. 152e1bc

***

Ники не помнила, как добралась до комнаты, упала на кровать поверх прохладного сиреневого покрывала и, закрыв лицо ладонями, еще раз прокрутила в голове жуткую встречу с Каринэ. Да нет! Это не может быть правдой! Это все какой-то дурной розыгрыш!

Душераздирающий крик вырвался из груди Николь, она вскочила на ноги, сорвала покрывало и швырнула его в сторону окна, схватила подушку и запустила в диван, одеяло полетело к двери.

— Ненавижу! Предатель! Врун! — Вцепившись в волосы, Николь, пнула кровать и заметалась по комнате. Ее разрывало от боли, от очередного предательства хотелось выть волком, и она выла.

Содрала с пальца кольцо и запустила в стену. Перстень, ударившись, отлетел, как мячик, и со звоном укатился в неизвестном направлении.

— За что? Ну за что-о-о-о?

Сделав очередной круг, остановилась у окна и долбанула кулаком по стеклу.

— Ненавижу тебя, лживая красная планета! — Низ живота скрутило болезненным спазмом, в районе желудка закололо иголкой, голова наполнилась песком. — Ну за что?! — прокричала Николь и, повернувшись спиной к окну, медленно сползла на пол. Соленые ручейки бессилия и отчаянья хлынули по горящим щекам. Содрогаясь от приступов истерики, Ники свернулась калачиком, прижимая трясущиеся руки к груди.

Как же можно было так врать? Ведь это нечестно! Нечестно! Все, конец… Конец ее чувствам, конец мечтам, конец всему!