Глава 11. Проклятый город.
Я падала, падала и падала все глубже, дальше, как та самая Алиса в кроличью нору. Но моя, как мне лично казалось, была куда темнее и глубже, как та самая жо…
Ни конца, ни края, ни отблеска света. Только лютый холод и странное ощущение полной потери времени. Где я, как я, что я, кто я?
А вот страха не было. Зачем? Казалось, в этот момент я вообще совершенно забыла и как сюда попала, и что такое это слово» бояться»? Что оно значит? Зачем мне надо бояться? Сдурела, в общем, Регина Невезучковна. Философия развела, понимаешь ли.
Да, собственно, почему нет? Лечу, мухи не кусают, спешить некуда. У нас, людей, вообще пора подумать чем-то важном наступает только тогда, когда нет ничего «более важного», как ни парадоксально.
Не надо собирать ребенка в школу, готовить обедоужин, идти на работу, ругаться с продавцом в магазине, сетовать на цены, несправедливую жизнь и мировой порядок. А почему у меня так? А зачем? А чем я это заслужил? Самые дурацкие вопросы, которые мы можем задать. Да «нипачему». Се ля ви, приятель, как говорят французы.
Такова жизнь. Одним всем — другим ничего. Или кусочек, который мы урвали, нам не по нраву, потому что всегда хочется больше. Больше любви, больше счастья, больше денег.
У нас ведь все «не то». У соседа точно лучше.
Так я летела, все глубже и глубже погружаясь в себя, пролистывая какие-то моменты собственной биографии, как черно-белую кинопленку, а потом… не дали, короче говоря, понять, пожалеть себя любимую!
Хоп! Бумс! Тррямс!
Это я попала… вернее, упала. И разом навалился и холод, и запоздалый ужас, и капли пота холодного по вискам потекли, и зубы застучали.
В общем, полный набор не очень юного скаута.
Однако сокрушаться было уже поздновато. Сознание, как и осознание происходящего, заставили мозг шустро включиться, а потом… на миг снова застыть от ступора.
Я была в огромном помещении — причем, что я не под открытым небом поняла только по наличию двух ближайших стенок. Все остальное же тонуло во мгле, не было ни неба, ни солнца, ничего. Пол — если это был она — напоминал спекшуюся магму. Серое потрескавшееся нечто.
Такое ощущение, что здесь неплохо повоевали!
Какие-то наросты — колонны? Осколки, пепел, следы былой роскоши, которая давно уже превратилась в ветошь, в ничто.
Господи, да как я сюда попала, а? Как я выжила в этом странном падении? Как…
Я осеклась, медленно приподняв руку. Кольцо. Кольцо буквально вросло в палец, превратившись скорее в странную татуировку, чем в реальную вещь — и только камень, как какой-то огрызок техномагии, отчетливо ярко сиял прямо посредине татуировки в виде ободка.
А медальон? Поспешно дернула неудобный ворот свадебного платья! Да уж, хрен его расстегнёшь! Однако мне повезло. Мгновение-другое — и цепочка медальона, не видимая для других, поддается. Камни также ярко светятся, но, к счастью, под кожу врастать не собираются.
Я иду медленно, медленно и аккуратно, не зная, собственно, зачем. Может, потому, что стоят на месте, паниковать и рыдать — бессмысленно и губительно?
Эх, и ни одной живой тварьки рядом, когда они так нужны!
Оп, а это что такое? Так, сорока-воровка, ну хватит уже на блестяшки покупаться!
И все же… все же я сделала шаг. Другой. Третий.
А потом увидела его. Я никогда не понимала восхищения оружием, никогда не интересовалась ни стрелялками, ни колюще-режущим, и, пока Ян завороженно бродил по музею, предпочитала переключиться на что-то более для меня интересное — например, старые наряды, красивые узоры старых мастериц, украшения…
Но сейчас я не могла отвести глаз от узкого, хищно блестящего, как будто и вовсе не тронутого временем лезвия с рукояткой в виде цветка, похожего на ирис. Чуть изогнутое, обманчиво простое, и такое прекрасное…
— Ласковая смерть, — шепнули губы, а рука сама собой потянулась к клинку.
В ту же секунду реальность подернулась дымом.
Смерть. Вокруг была хищная, стремительная, уничтожающая все и отвратительная в своей сути схватка. Потому что сражались со своими. Потому что ещё вчера они шутили над чаркой жгуса, играли в ларды, сражались в тренировочном поединке, а сегодня эти существа предали их.
Предали своего Владыку, свой народ свою честь, снюхавшись с магами!
— Громовой удар! Танец Лунных лучей! — Вспышки магических техник пришлых осветили пространство последнего пристанища раненого владыки.
— Ашха, отступай! — кричит её заместитель, белый кицунэ Гиррат. — Иди к Владыке! Немедленно!
Его хвосты развеваются — уже насадил на них парочку неудачливых магов, оскал страшен, как демонический лик, а клинки уже иссечены и едва не разваливаются.
— Размечтался, Гир, — отвечает она с привычной усмешкой, перекидывая любимую Смерть в левую руку, — мы не отступаем. Не сдаемся врагу. И р-разговорчики мне!
— Есть, мэм, — шутливо салютует тот, кто уже несколько секунд спустя ринется на врагов.
Вместе с ней — и последним живым десятков совсем молоденьких энергатов — личных выкормышей Владыки.
Эти сражались молча и погибали также молча, посреди круга из врагов, которых забирали с собой, выпивая до капли. Они знали, что их никто не пощадит. Знали, и…
— Подавитесь, твари! — весело скалится Ашха, чувствуя, как от принятого эликсира снова бурлит в ней магия и энергия. Она и так знала, что живой из боя не выйдет.
Ашха бы никогда не отступила. Смерть в руке пела о том, что это их самый последний, самый важный бой.
«Я отправил несколько капсул с потомками моего народа, в том числе и тех, что моей крови, на Землю», — шевелились бескровные губ Владыки, когда она с Шайной, ругаясь, тащили раненого лорда в убежище, — «они должны попасть по месту назначения, любой ценой, девочки, потому что мы проиграли. Но проиграли и они, и весь мир. Только глупцы этого ещё не понимают. Равновесие нарушено…»
И сейчас Ашха улыбнулась навстречу очередному отборному отряду из мажиков, оскалила ядовитые клыки, погладив любимый клинок.
Там её дочь. Её и Великого Владыки, который одарил её своей милостью. Её малышка исчезнет из этого мира и будет жить, а она подороже продаст свою жизнь.
— Шие-еннна! Аллаир-дэй! — Протяжный боевой клич прозвучал в наступившей на миг тишине — и она бросилась вперед. Она — и всего двое выживших в последней атаке.
За спиной стоял грохот — трем сестрам, оставшимся с Владыкой, удалось ценой жизни поставить непроницаемый купол на дальнюю часть Колыбели.
А это значит, что они уже победили.
Даже чувствуя, как пронзают её насквозь вражеские клинки, Ашха улыбалась. Она была счастлива.
Закашлявшись, я вынырнула из видения, чувствуя, как узлом скручивает желудок. В руке приветственно мигала Летящая Смерть, клинок неизвестной погибшей воительницы.
Не знаю и знать, наверное, не хочу, что за чертовщина здесь происходит, но зато точно знаю, куда идти.
Это ощущение зародилось исподволь, но становилось все более нестерпимым. Настолько, что мне пришлось ускорить шаг. Я едва не бежала по огромному, разрушенному почти до основания залу.
До тех самых пор, пока не уткнулась носом в едва держащийся, дрожащий купол. Однако, я точно знала, что делать. Или не я?
Уверенно чиркнула клинком по ладони, щедро сыпанув кровью по прозрачной преграде, которая, замерцав, начала таять. Сердце бухало в груди как сумасшедшее, в душе царил странный восторг. Почти щенячье такого умиление, с которым справиться вот такой вот взрослой и умной мне, какой я себя считала, оказалось невозможно.
Мне открылся взгляду огромный, разложенный прямо на нетронутых камнях блестящего светло-серебристого пола шатер. Пожалуй, это было самое подходящее названия для воздушного строения из не тронутых временем тканей странного, сине-стального оттенка.
Все, на что хватило моих сил — это аккуратно приподнять полог шатра. Не знаю, что я там ожидала увидеть после посетившего меня странного видения. Скелет давно погибшего Владыки? Мумию? Кости, рассыпавшиеся в прах?
Но действительность превзошла все мои ожидания.
На ложе — а иначе огромную постель, устланную местными шелками, я бы просто не назвала, лежал, плотно сомкнув глаза, мужчина.
Я узнала бы его и во сне, и наяву, потому что прекрасно помнила черты лица незнакомца с портрета. Я помнила, кто такой мой радушный хозяин, Сэйлир Кастелл Иллдрэгона. Пленник своего дома. Это тело было на него очень похоже. Очень. И все же было что-то отличное. Что-то, что мешало утверждать, что это именно лорд Сэйлир, а не некто на него очень похожий.
Но если это все же Владыка… Душа, значит, там. А тело…
Здесь.
В одной руке потенциального Владыки был зажат клинок — короткий, больше походящий на кинжал. А второй рукой… он кого-то держал. Чью-то ладонь. Я обошла, внутренне содрогаясь, вокруг постели, но снова не увидела скелета.
У ног мужчины тем же мертвым сном спала огненная красавица с длинным чешуйчатым хвостом вместо ног. Кажется, она и во сне готова был подскочить и пойти в атаку со своим страшным оружием, походившим на посох с трехгранным наконечником, который она сжимала второй рукой.
Мне было страшно. Мне-Регине, обычной женщине с Земли.
А другая-я, неизвестная мне, восторженно и радостно прыгала, захлебываясь непонятным счастьем и требовала немедленно-вот-прямо-сейчас пробудить великого энергата, несравненного, самого лучшего, обожаемого…
Это что, здравствуй расстройство? Доприключалась?
И все-таки… все-таки я сделала этот последний шаг. И моя ладонь, измазанная кровью, коснулась нахмуренного лба спящего.
Нет, после этого бездна не разверзлась, мир не расцвел какими-нибудь огненными цветками, яркими сердечками, пылающими надписями и прочей ересью из компьютерных игрушек, которые так обожал Ян.
Просто внезапно я ощутила дикую слабость и буквально кулем свалилась на постель, чтобы уже через мгновение — кажется, я только моргнуть успела! — очутиться… да там же.
Та же комната-палатка, то же ложе и… я. Там, внизу, мое тело безвольно раскинулось, почти скрыв собой половину владычьего тела.
— Что? — мой голос прозвучал как-то совсем бесцветно и глухо.
Я повертелась, покрутилась, дернулась — потому что сквозь меня, в лучших традициях триллеров, было видно… да все!
А потом услышала:
— Вот, значит, как. Значит, ты все-таки добралась до нашего маленького секрета, Реджина.
Ре… что?
Я снова подпрыгнула в воздухе — и тут же наткнулась на…
— Здравствуй, огонечек, — мой призрачный знакомый парил в воздухе напротив меня, с умеренным интересом глядя на тела внизу. Жесткие и резкие черты его лица при взгляде на застывшую воительницу у его постели смягчились. — Верная навеки, — пробормотал мужчина так тихо, что я его почти не услышала, даже решила, что показалось.
— Здравствуйте… хотя это странно прозвучит, учитывая, что сейчас происходит, — вот странно, я слышала свой голос, как чувствовала то подобие призрачного тела, что у меня было, но никаких особых чувств — паники, гнева, страха — не наблюдалось.
Возможно, потому, что у меня просто не было сейчас на это сил. Или же в нынешнем состоянии я в принцип была неспособна что-то подобное ощущать.
— А что такого происходит? — на меня с насмешкой посмотрели острые, все так же полные тьмы — искрящейся и всеобъемлющей — глаза.
— Ничего особенного для вас, возможно. А я всего-то выходила замуж — и снова — неудачно. Правда, на этот раз потому что мой жених оказался слегка больным на голову драконом — и утащил меня в какие-то разрушенные дебри, после чего я угодила в провал. А вот что здесь делает ваше тело, любезный наш хозяин, мне бы тоже хотелось знать! — Голос мой звучал ровно, никаких «обожательных» поползновений больше не было, щенячьей радости и желания обслюнявить подол мантии великого и несравненного — тоже.
Оно и к лучшему.
— Уж поверь, милая, я не любитель отделять свою душу от тела, — неожиданно материальная здесь рука ухватила меня и подтащила поближе к телу… то есть душе… Владыки? — ну-ка, что у нас тут?
Мою «душу» если можно так выразиться, бесцеремонно повертели туда-сюда.
— Красавица! — умилился нелюдь, щекоча мой подбородок когтем. — Не могу сказать, что умница, но некоторые подвижки точно есть! И, пока ты не сделала очередную глупость, мой дорогой потомок, пожалуй, мне придется кое-чего объяснить, — притворно вздохнул Иллдрэггона, порядочная зараза, которая сейчас потрепала меня по голове, как маленькую девочку!
— Да ты и есть для меня девочка, недалеко ушедшая от соски, знаешь ли, — без всякого пиетета хмыкнул этот любитель читать чужие мысли.
А я… я, как говорится, «обтекала».
Потому что не каждый день вот так вот запросто узнаешь, что ты, оказывается, потомок целого короля нелюдей. Вернее, тварей… Ну ладно — волшебных существ! Это что же значит, я из тех детей, которых спасали в видении воительницы? Может она…
— Нет, — послышалось безапелляционное. Сэйлир Кастелл Иллдрэггона по-прежнему удерживал меня, каким-то образом продолжая прижимать к своему призрачному телу, — нет, Реджина, ты, разумеется, не дочь Ашхи, — развеяли мою мечту о бразильском сериале, — смешная девчонка, меришь все категориями того мира…
— Да, но…
— Нет, но! — Меня снова приподняли за подбородок и пристально уставились в глаза. — Ты увидела кусочек жизни Ашхи, и решила, что это потому, что в вас одна кровь, — лорд Иллдрэггона говорил мягко и вкрадчиво, то и дело словно беря паузу, к чему-то прислушиваясь, а то и принюхиваясь, и при этом наотрез отказываясь выпускать меня из крепких когтистых объятий.
— Откуда вы знаете? И почему тогда я все это увидела? И, собственно, что это было? — решила не молчать — и тоже пойти в наступление. — Вы действительно их правитель? А почему ваша душа?..
— Слишком много вопросов! — жестко отрезал мужчина. Его голос похолодел, Тьма в глазах опасно замерцала, и я всем телом ощутила опасность — как в нашу первую встречу. — Моя нежная, убийственно ласковая девочка, заруби на своем хорошеньком носике, — меня щелкнули по носу когтем. Да что же это за беспредел такой! — что рассказывать, как и когда — решаю только я, — усмехнулся нелюдь уголками губ и побарабанил когтями прямо по воздуху.
Сейчас фигуру не скрадывал плащ из мрака, и было видно, что мужчина облачен в некоторое подобие рыцарского доспеха, легкого и слишком изящного на вид, как будто он был актером.
Я со всей дури врезала локтем прямо по наглому заостренному уху — не решилась отбивать руки, пусть даже призрачные, об не менее призрачный доспех, и, когда нелюдь от неожиданности слегка дернулся, все-таки вывернулась, отлетев в сторону, и едва сдерживая победный клич.
На меня посмотрели, как на шалящего пятилетнего младенца. Чуть стыдно не стало!
— Милая моя девочка, — улыбка ушла с тонких губ, и вокруг прянуло такой жутью, что могла бы — упала бы в натуральный обморок! — ты немного забыла, с кем разговариваешь и что творишь. Я позволяю тебе делать то, что ты делаешь — жгуты спеленали меня и бессовестно подвесили в воздухе, — лишь потому, что питаю к тебе некие чувства… скажем, как к маленькой личинке, которая может в перспективе вырасти. Как рачительный хозяин — жутко улыбнулся нелюдь, показывая полный набор акульих клыков, — я просто не могу отбросить и уничтожить даже самый ужасный материал… — жгутик нежно пощекотал меня, а призрачное тело задрожало от ужаса.
Ни твари себе! Я начинаю и магов понимать! Вот встретишься с таким в темном переулочке — а у него плохое настроение, гастрит и запрет есть слишком жирненьких волшебников… Перешла бедная тварь на обезжиренное, ха.
— По-подробнее, — упрямо разлепила губы, — если можно, пожалуйста…
— Упря-амая, — умилился жутик кошмарный, — вся в меня. Я уже думал, что и ты совсем тряпка, что слишком много в тебе человеческого… а нет, работать можно!
— Может быть…
— Да расскажу я, — мне клыкасто ухмыльнулись.
Провели когтями по воздуху — и возникло два кресло. Правда, второе больше смахивало на пуфик у ног владыки, но я непривередливая, знаете ли, особенно по вторникам, когда очень жить хочется.
— Внемлю вашей мудрости, о Великий! — хотела съехидничать — а получила в ответ всепонимающий насмешливый взгляд.
— Мудрость проста. Времени у нас мало. Скоро, чтобы не умереть, тебе придется вернуться назад. Так что слушай меня внимательно, потомок, если хочешь не только вернуться к привычной жизни после этого маленького приключения, но и выйти сухой из воды… тем более, что твой сын, скорее всего, унаследовал не только кровь магов. Скоро в нем может начать просыпаться наследие тварей — и это будет плохо… для тех, кто вокруг него, — жестко закончил лорд-Главная-тварь в тварятнике.
— Когда вы появились в том охотничьем доме, — дипломатично начала тварь, — я был, мягко говоря, недоволен происходящим…
А, грубо говоря, нас хотели выпить и сожрать ещё в первую ночь. Спасибо ректору за домик, чтоб ему век от икоты мучиться! Но вот встретившись со мной лично, господин Иллдрэггона учуял кровь тварей и решил за нами... понаблюдать. Ему не были интересны на самом деле рассказы о техногенном мире — это было чуждо его природе, да и не будут никогда технологии иметь власть в этом мире. Но он хотел знать точно, стоит ли надеяться, что в нас с сыном течет драгоценная кровь его народа — или нет. Во мне она была. В Яне — неточно. Все же его отец был очень сильным магом, а вот я — лишь дальний потомок Иллдрэггона и одной из его женщин.
Женат Владыка никогда не был.
Причины того, что душа его летает отдельно от тела, нелюдь также не раскрыл. И своими туманными отмазками лишь укрепил во мне подозрения, что тело все-таки не его. Похожее, очень похожее, но… Да и не назвал его Владыка своим ни разу. А на все вопросы сказал, что мне этого пока знать не нужно. Сюда, в Разлом, я угодила по случайности, а вот выжила — уже совершенно точно благодаря драгоценной крови энергатов.
— Значит, она скоро пробудится. Это создаст дополнительные сложности, но даст тебе и преимущества. Учителя же… учитель будет, — чему-то довольно гнусно ухмыльнувшись, заверил этот конспиратор!
Что же касается того, что происходит с самим Владыкой и как мне вообще отсюда выбраться живой…
— Активируй медальон. Он ключ. Не зря он оказался у тебя — хоть это и вдвойне удивительно, — на миг на лице мужчины отразилась настоящая скорбь… или мне просто показалось? — значит, прочие мои невезучие потомки мертвы, что весьма печально, ну да сами виноваты, — жестко отрезал тварь-лорд.
— Но что он может сделать? Этот медальон? И как активируется? Кровью? — я старалась благоразумно его не раздражать. Мало ли… все-таки захочет сожрать последнего потомка.
— Да нет, огонечек, — мне снисходительно усмехнулись, снова используя странное прозвище, — он уже активирован. Тебе достаточно только ощутить связь, сильную связь с кем-то живым и по-настоящему дорогим, кто ждет тебя там, по ту сторону Завесы. Сын или твой женишок… Ах, кстати, о нем, — мрачно усмехнулась тварюшка.
— Что? — напряглась я.
Гарем не хочу!
— Да ничего, в общем. Маленькая пока, все знать, — зар-раз-зааа!
— А выручать вас — не маленькая? — серьезно посмотрела на этого особенно одаренного.
— Пока твоя помощь подобна песчинке. И все же… все же ты нашла меня, а ведь только здесь я могу говорить правду и говорить спокойно. В том доме… моя душа связана ограничениями и Печатью молчания.
Это все слишком сложно для меня!
— Одним словом, здесь я могу рассказывать тебе свои маленькие секретики, в доме я безголосый пленник. Так понятнее? — на меня мрачно посмотрели. — Учись пока. Живи. Совершенствуйся. И поверь. Не то самое страшное зло, что открыто говорит о том, что хочет сделать, — он цинично ухмыльнулся, щеря клыки, — самое страшное зло прикидывается великим благом… так, что жертвенные ягнята сами с радостным визгом бегут на алтарь.
— И меня туда потащите? — хотела я мрачно поинтересоваться, как реальность снова стала расплываться.
Я хотела многое спросить! О странном намеке на какое-то обучение, о крови, что текла в моих венах, о магии… Но очнулась, лежа на бездыханном теле… которое, если честно, ну очень хотелось распылить на атомы! Манипулятор мраков!
В общем, мне едва-едва удалось с грехом пополам взять себя в руки. Тело… тело подо мной потеплело. Если раньше его кожа показалась мне холодно-мраморной, то теперь… теперь он начинал напоминать живого, только глубоко спящего человека.
Боги мои всемогущие, у него даже дыхание слышно стало и щеки порозовели! Неужели с меня насосался энергии дармовой? Но чувствую я себя на удивление прекрасно. Даже как-то… спокойно, пожалуй. Более чем спокойно — настроение можно запросто охарактеризовать «приподнятым».
Я с какой-то затаенной нежностью — как будто мне действительно спасли близкого человека — погладила спящую воительницу по щеке. Если условно «жив» Владыка, то, возможно, и у неё ещё есть шанс очнуться?
Страшновато здесь, конечно. Как там, говорите, предок неуважаемый? Сосредоточиться и почувствовать близкое мне существо? Подумать о нем?
Ну… хорошо. Только… зачем я это делаю, а? Но я все равно осторожно вытащила нижнее роскошное покрывало и укрыла мужчину им сверху. Подоткнула на манер одеяла, пусть даже осознавала, что вряд ли это настоящий сон и едва ли он ощущает холод, жар, голод и что-то ещё подобное.
Посмотрела на лицо. Безмятежное. Прекрасное. Холодное. Никогда в жизни бы в реальности не подошла бы к такому человеку. А уж нечеловеку — тем более. И все же Владыка был… прекрасен. Не хотелось ни хохмить, ни уж тем более пошлить. Просто смотреть и любоваться на вот такое совершенное чудо природы. Великолепное от кончиков когтей до пят.
Складка в уголках губ, длинные ресницы, что едва заметно трепещут во сне, сжатые в бессильной ярости пальцы рук, правильные, чуть резковатые и невероятно четкие черты лица. О да. Он сказочен. Волшебный, совершенный, неповторимый. Мой Владыка… Мой? Я мотнула головой, отгоняя наваждение, шарахнулась от чужого ложа, понимая, что последние несколько минут просто сижу, глажу этого совершенно чужого мне мужчину по волосам и снова испытываю этот странный неконтролируемый приступ умиления.
Пора с этим заканчивать!
Я подскочила, попятилась. Словно наяву услышала чей-то смешок и вылетела из шатра пулей. Только потом с опаской осознала, что второй рукой так и сжимаю клинок погибшей воительницы. Если я с ней никак не связана, то почему я знаю его имя? Откуда это видение?
Но ломать над этим голову сейчас хотелось меньше всего. Нет, сейчас стоит успокоиться, глубоко и мерно вздохнуть. И подумать о… о Яне, конечно же! О моем самом любимом маленьком человечке!
Вот только, сколько я ни рисовала перед собой родное личико сына, сияющие серые глаза, наморщенный носик, все ещё чуть пухлые щечки... как он машет рукой, смеется и морщится, бросается в объятья и хмурит брови... Все было бесполезно. Как будто я раз за разом наталкивалась на стену!
А потом... я отвлеклась от попыток пробиться к сыну лишь на миг, и тут же...
Передо мной как наяву встали чужие фиалковые глаза, готовые вот-вот превратиться в фиолетовые сумерки. Как настоящую, я увидела серьгу, покачивающуюся в чужом ухе — в виде четырехлистного клевера. Сизо-синеватые перья у висков в волосах. Летящий зеленый камзол эльфийского покроя, насмешливый прищур птичьих глаз и ярость и восхищение могущественного зверя. Мне показалось в какой-то миг, что я могу даже погладить чешуйки на огромной голове дракона, коснуться короны его рогов, провести пальцами по надбровным дугам…
А потом… в глубине, не знаю — в душе ли, или это был какой-то иной, неизведанный орган, во мне буквально зародился вихрь странных энергий, сияющих синевой. Меня потянуло, позвало, потащило куда-то вперед и вверх со страшной силой, а потом… Я буквально свалилась сверху на ошарашенно подставленную лапу.
Передо мной в кромешной темноте зажглись два фонаря — два огромных горящих фиолетово-алым глаза дракона. Меня приподняли на лапе прямо к этим самым глазам — видимо, чтобы точно удостовериться, что это я, его беглая супруга, и что я живая.
А потом один миг — и я уже сижу в крепких, почти удушающе-нежных объятьях знакомого лесса Ирргонара, но уже, к счастью, пребывающего в человеческом обличье. Вот только что-то не выглядит мой любезный жених особо счастливым.
Скорее уж он смотрит как тот, кто прикидывает — сожрать свою жертву, понадкусывать, просто попугать — или пусть пока живет и радуется жизни?
— Кхм, — прочистила я горло, и сама не зная, ни что говорить, ни как вообще стоит вести разговор! По моим-то внутренним часам от силы часа полтора-два прошло. Но я знаю что такое и полчаса ожидания. Правда ведь и я невиноватая! Да и он… собственно, — может быть, теперь расскажете, лесс, каким образом вы смогли стать драконом и почему меня похитили из-под носа ректора и принесли сюда? — ровным тоном, совершенно без всяческих претензий, любимым фруктом Алтти клянусь — спросила я.
Нельзя сказать, чтобы мужчина обрадовался тому, что я вообще голос подала.
Напротив, прикрыл глаза и медленно задышал. Очень медленно. Так, как будто с трудом удерживал себя от очередной крамольной мысли таки свернуть шею незадачливой невесте и стать счастливым вдовцом ещё до брака. Однако, как говорится, жить захочешь — ещё не так раскорячишься.
Вот и я, повинуясь в кои-то веки позёвывающей пресловутой женской интуиции, протянула руку — и начала медленно, очень медленно поглаживать разметавшиеся, чуть мокрые от пота у висков волосы. Почесывать перышки. Осторожно массировать кожу головы. Мне показалось, что мужчина подо мной как будто немного обмяк. Расслабился или нет? Но задышал спокойнее, и жмурился не столько от напряжения, сколько от потаенной (и, скорее всего, в глубине души весьма его страшно раздражающей) радости.
Интересно, а вот эту вот мою пресловутую тварь вообще кто-нибудь гладил? Просто так, просто из желания сделать приятно, согреть обычным человеческим теплом?
Мужчины странные существа. Любое проявление чувств они зачастую считают своей слабостью и пытаются избавиться любой ценой. Порой — весьма грубо.
Но моя тварь как-то притихла, а через пару минут — мне показалось — или все-таки нет? — Раздался громкий, почти тарахтящий звук… как будто кто-то то ли завел печку, то ли трактор… Ой, он что… урчит? Серьезно?
В ту же секунду Ирргонар дернулся, зашипел и открыл глаза.
Фиолетовые, с яркими синими искрами.
— Никогда. Так. Больше. Не делай, — напряженный взгляд уперся прямо в меня, пытаясь снова высверлить дырку, — идиотка бесшабашная! — припечатали довеском. — Я мог тебя убить! Случайно, не желая этого, просто не рассчитав силу!
По чужому сильному телу прошла отчетливая дрожь. Медленно, ещё медленнее, чем раньше, мужчина выдохнул — а потом прижал меня снова к себе, поднимаясь на ноги. Да так, что кости затрещали.
— Но все-таки я… — как же, дал он мне договорить!
Рот запечатали подтверждённым веками способом — поцелуем. Ярким, страстным, отчаянным, таким, от которого кружилась голова и вообще все вокруг. Таким, от которого не хотелось уходить, а хотелось наоборот — прижаться теснее, целовать глубже, исследовать эти упрямые губы, чуть вздернутый аккуратный подбородок, островатый нос и обветренную кожу щек.
Таким, от которого из головы вылетало у женщин всех времен и народов и как её зовут, и где она, и кто она, и что собиралась делать, и что вообще хотела сама собственными ручками нежными этого индивидуума придушить давно!
Ох, и не знаю, до чего бы мы добрались посреди разрушенной площади, если бы я, совсем забыв о том, что в руке зажат клинок, не потянулась ладонь вверх… кхм, а вот нечего прерывать поцелуй на самом интересном… и не дала концом рукояти кое-кому очень прыткому прямо в зубы. Или, вернее, в нижнюю челюсть, но зубам-то тоже попало! Случайно я, совершенно случайно, Джеки Чаном клянусь!
Жених зашипел, как чайник, и резко поставил меня на землю.
— Это ещё что такое? — рыкнул.
Вот тут и захотелось назад к Владыке провалиться. Тому, который немного не-мертвый.
— Кхм… клинок, — снова откашлялась.
Конструктивный диалог выходит, ничего не скажешь.
Ирнар потер виски — и на миг мне стало жаль этого сильного, уверенного в себе мужчину. До тех пор, пока он не встряхнулся, не посмотрел на меня слишком… прохладно, пожалуй, и не заметил сдержанным тоном:
— Не стоит ничего брать из Потерянного Города. Это может плохо закончиться. И ты так и не сказала, дорогая моя невеста, каким образом вернулась? Что было там, внизу?
На меня жадно смотрели, требуя ответа, а я… поняла, что, в общем-то, не собираюсь рассказывать правду, как думала ещё пять минут назад. Обойдется. И не из-за его слов о краже, нет. Просто… была уверенность, что предок — или кто-то с ним связанный — не желали бы распространения новостей о себе. Слишком много мне бы пришлось объяснять.
Да и не у одной меня тайны.
— Я и сама не поняла как, — постаралась заметить как можно равнодушнее, — падая, я очнулась среди каких-то развалин и осколков, вековой пыли и тишины… там никого нет. Кроме скелетов павших воинов, — передернула плечами.
По моей версии, я пробродила по огромному залу пару часов, где-то ближе к концу пути я действительно приманилась светом клинка и коснулась его — после чего меня посетило странное видение о прошлом, а потом я — оп — и вознеслась наверх, целая и невредимая.
Да, легенда так себе, да и рассказчик из меня… вон как скептически щурились фиолетовые глазюки, — но припереть меня к стенке не удалось — да и видение, подробно мной пересказанное, ввело Ирргонара в состояние полной задумчивости.
— Что мы будем теперь делать? — закончила свой рассказ. — И зачем мы все-таки здесь?
— Подтвердить брак. Вернее, истинный и Вечный брак я могу заключить лишь в одном месте — часовне Хиар-Налат, — нелюдь медленно кивнул в сторону покосившегося здания.
И вот как-то мне совсем не понравилось то, каким образом он выделил слово «Вечный».
Я даже шаг назад сделала.
— Чем вас не устраивал союз, который мог заключить ректор? — Поинтересовалась. — И, повторюсь, как вы стали драконом? Грифон вы или дракон на самом деле?
Надо ли говорить, что мне все равно сейчас не ответили? Паршивец! Молча взяли за руку — и повели к той самой злополучной часовне. Если, конечно же, уместно так называть здание другого мира. Я ведь даже не знаю толком, есть ли тут боги и молятся ли кому-то местные жители? Или же их связывает сама магия?
— Очень взрослое поведение — не отвечать вовремя на мои вопросы, — не могла капельку не поддеть. Пусть его. Вижу же, как хвостатого до сих пор потряхивает от сдерживаемого ужаса. И правда переживал за меня. Неожиданно. И как будто теплой лапкой по сердцу гладит.
Под ногами хрустел щебень. В часовне было не так уж темно — но откуда-то шел странный, чуть красноватый свет, кроме, разумеется, щели в потолке, я понять не могла.
Слишком странно. Слишком пугающе. Слишком… Ух, погремушки-чешуйки, вот куда тебе занесло, Регинка? Не сиделось дома на попе! Не читалось фэнтези под уютным пледом!
— Союз магов мне не подходит, — неохотно разлепил губы мой спутник, бросив задумчивый взгляд из-под ресниц, — слишком разные источники. Разная магия. Нам, таким, как я, нужно заключать брак в месте силы. Чтобы он был признан… как это называется у людей? Ле-ги-тимным.
— У вас это, значит, имеет другое значение? — ухватилась за ниточку. — И у вас — у кого именно? У грифонов? Драконов? Правителей?
— Все вместе, — коротко ответили. Нет, краткость, безусловно, сестра таланта, но не в данном случае!
Мне уже как-то не очень хотелось оставаться в этом месте с моим ну очень дружелюбным женихом. Вообще-то уже хотелось есть и пить — и обнять Яна, и почесать за ушком Алтти, и увидеть зелень и солнце вместо темноты, алого света и серости камней.
— Знаете, мой драгоценный, я думаю, что это не слишком хорошая идея — выходить замуж за того, кто тебя, очевидно, не слишком уважает и не готов прислушаться к голосу разума. В моем мире такой человек едва ли мог рассчитывать на брачный союз, — сильные пальцы на моем запястье на миг сжались так, как будто хотели поймать в капкан навеки, но тут же разжались и даже извиняюще погладили меня, услышав недовольное шипение.
— Но ты сейчас в своем мире, моя нежная колючка. И ты слишком поспешно судишь о моем поведении, не оглядываясь на собственные слова и действия, — Голос Иррга звучал неожиданно умиротворенно, как будто он пришел в согласие с самим собой.
Мужчина обернулся, посмотрев мне прямо в глаза, и я поняла — шутки кончились. Вместо ироничной, расчётливой, раздраженной, но все-таки почти своей «твари» на меня смотрел хищник.
Довольный. И почему-то меня тоже совсем не пугающий.
Снова на те же грабли, а, Регина? Ничего не изменилось? Но… на самом деле изменилось.
Я больше не овечка на убой. Я не отвожу глаза, не соглашаюсь покорно с чужим мнением, не готова приносить себя в жертву чужим планам. Я понимаю, что этот мужчина не отступит. И так же ясно понимаю, что я нужна ему сейчас не меньше, чем он мне.
А потому — спокойно, почти ласково улыбаюсь в ответ на чужие слова и дергаю перья в сизых волосах, не обращая внимания на то, что у кого-то оперившегося и очешуевшего слегка лезут когти. Что-то в глубине души дает уверенность. Может, то, что кольцо светит на пальце ровным синим светом — и я откуда-то знаю — оно защитит меня. А может и дурацкая уверенность, идущая от самого сердца, что этот мужчина никогда меня не тронет и не причинит мне вреда.
— Раз уж пошли такие разговоры, лесс Ирргонар, предлагаю заключить…
«Контракт… на крови…» — словно эхом доходит до меня чужая мысль — и я ей безоговорочно верю.
— … контракт на крови, — спокойно, с легкой улыбкой подтверждаю я, — в котором мы четко оговорим права и обязанности обеих сторон, их предпочтения по проживанию, совместному или раздельному быту, и многое другое. Во избежание недоразумений я предлагаю заключить контракт прямо здесь и сейчас. Уверена, что магия этого места скрепит наши договоренности лучше, чем любая бумага. Не так ли? — да, нет времени искать местных нотариусов и юристов. Нужно действовать, пока мой будущий муж не очнулся от такой наглости.
— Считаешь, что твоей силы хватит, чтобы его подтвердить? — мужчина смотрит без улыбки.
Без издевки смотрит. Пристально, как будто видит в первый раз. Как будто срочно в голове этой сизой щелкает неведомый мне калькулятор и идут какие-то перерасчеты.
— Хватит. Я знаю это, — отвечаю коротко. И сама себе удивляюсь, — это место услышит, — я чуть не сказала «меня всегда услышит». Да с чего я это взяла? Родство незваное в голову ударило?
Так не чувствую я в себе ни силы какой-то сверхъестественной, ни прочих магических плюшек.
— Ну что же… как пожелаешь, — кивает согласно, — все для моей невесты и её спокойствия, — и смотрит так… пристально, искушающе, чтобы снова плавилась в синих искрах, чтобы падала на глубокое дно, распыляясь на сотни песчинок.
— Вот и прекрасно, — отвечаю как можно увереннее. У меня за спиной мои новые питомцы, у меня сын и старинный дом, в котором сидит не самый дружелюбный «призрак». Так что продешевить сейчас я просто не имею права.
Мы идем, словно по ковровой дорожке, по тропке, которая ведет между осколков скамей, каких-то статуй, тяжёлых светильников в виде голов каких-то неведомых существ на стенах. Часовня разрушена — но явно не трещины в стенах и не землетрясение тому причиной. Здесь тоже когда-то кипел ожесточенный бой.
Я поворачиваю голову к Ирргонару — и вижу на лице грифона искреннюю, глубокую печаль. Скорбь.
— Люди любят убивать тех, кто на них непохож, не так ли? — говорит он, не смотря не меня. — Они могут улыбаться тебе в лицо, могут давать тебе тысячи клятв, но, в конечном итоге… все предопределено. Люди не умеют смиряться перед чужой силой. Они хотят её себе. Все больше и больше… таковы маги.
— Полагаю, не только люди таковы, — отвечаю, усмехаясь, — потому что так же можно сказать про любое существо, жаждущее власти, силы и преклонения. Мне кажется, что это какой-то дефект… Потому что нормальный человек. Нелюдь. Да кто бы то ни был… Предпочтет любой худой мир войне.
— Считаете, что лучше воевать, чем сдаться? Интересная позиция. Для женщины и для человека. Тем более — матери, — драконидзе смотрит внимательно, серьезно, без капли насмешки. Что ж, он точно знает, какова цена войне и миру.
А я… что могу знать я?
— Если ты воюешь не за власть, как таковую, а за свой народ, своих близких… что же теперь — сдаваться и сдавать свое? — Отвечаю.
Тема мне близка. В конце концов, не так давно отгремела Великая Отечественная. Да и сейчас — работая в военном госпитале, я точно знала — спокойствие мнимо.
— Что же, вынужден согласиться… Интересный у нас разговор выходит — и так кстати! — усмехается мужчина.
Мы лавируем по чудом сохранившемуся свободному пространству, пока не пробираемся к дальней стене. Что-то шипя себе под нос, Ирргонар медленно водит пальцами по изрешеченному камню, пока, кажется, не касается одновременно двумя каких-то небольших то ли выступов, то ли щербинок.
Раздается едва уловимый щелчок — и появляется проем, откуда вопреки всему на нас пышет жаром. Я бы развернулась — чисто из самосохранения, повторюсь — и сбежала бы куда подальше!
Но нет же! Утянул, экспериментатор чешуев! Только и понимаю, что проем за нашей спиной снова схлопнулся. В кромешной темноте не видно ни зги. Наверняка именно поэтому я не сопротивляюсь, когда меня осторожно приподнимают, берут на руки и несут вперед.
От моей твари, которая досталась в пару самой невезучей земной женщине, пахнет сейчас лесом и огнем. Очень странное сочетание несочетаемого. Странное и вкусное. Мне нравится настолько, что я забываюсь, тихо сопя где-то в районе шеи и видя, как подрагивает острое ухо. Размякла, Регинка.
Но смысла сейчас бегать, стоять на голове и отстаивать какую-то странную свою точку зрения нет.
Постепенно становится светлее. Золотой свет как будто омывает нас, успокаивает, стирает все тревоги. Невидимая тропка резко идет вниз — и мы застываем на пороге пещеры. Самой настоящей и очень древней, но явно украшенной руками или магией.
Красиво. Асимметрия сводов и выступов, мерцающие на стенах гроздья кристаллов — желтые, изумрудные, синие, светло-оранжевые, розоватые…
— Посмотри сюда, — шепчут мне на ухо.
И я снова не могу отвести глаз. На этот раз потому, что прямо посредине пещеры стоит выдолбленная силой природы чаша. Настоящая каменная чаша, которая и наводит жуть — и вызывает сумасшедший восторг.
— Это Кхарит Да-рнат. Источник… силы. Древнее… воплощение самой магии, которая была дарована этому месту и всем нам. Пока он горит — есть шанс, что боги простят нас! Именно здесь Главы родов и правители нелюдей обычно скрепляли свои браки… — голос грифона-дракона звучит необычайно умиротворенно, без надлома и агрессии. Даже шрамы на его лице, казалось, разглаживаются в свете источника.
Это место прекрасно и печально. И странную его печаль, и тягу, и желание вернуть своих детей я вдруг ощущаю так остро, что чуть не всхлипываю. Что поделать! Мы, земляне, существа такие, впечатлительные! Впечатлимся — и бежим причинять добро и наносить справедливость!
— Он прекрасен, — ответила искренне, — но есть один маленький нюанс…
Глупо говорить об этом, когда тебя уже тащат в счастливую твареву семейную жизнь к алтарю, но что поделать!
— Что такое? — В голосе Ирргонара промелькнуло беспокойство.
— Понимаешь ли, — я цокнула языком, — я так понимаю, что этот брак нерасторжим? — получилось скорее утвердительно, чем вопросительно.
— Ты все правильно понимаешь, Рейна, — сиреневые глаза тварь-лорда были безмятежно-спокойны, — вот только что вы с сыном станете делать, если мы разойдёмся? Когда-нибудь он вырастет, выучится, заведет свою семью, а ты останешься… в его доме? Или предпочтешь все же самостоятельную жизнь?
— А если я когда-нибудь встречу того, кого полюблю всем сердцем? Что тогда? — да, это была не самая лучшая отмазка… или не такая уж и глупая. Право слово, жизнь штука длинная… а изменять мужу я не приучена. Даже вот такому, фиктивному.
— Полюбишь? — Мне показалось — или у кого-то глаза стали ну совсем драконьими? — Вот это уже вряд ли… Поскольку вечный брак заключается лишь при ряде условий и далеко не всеми существами. Мы с тобой подходим подо все условия. А это значит… — выдержал интриган паузу, — что мы с тобой идеально друг с другом совпадаем. Ты просто не сможешь полюбить никого другого!
Довольно самодовольно прозвучало! Вернее, и довольно, и самодовольно, поганец, радуешься?! Спроси у себя, Регинка, почему вдруг радуешься этому и ты? Пусть пока тихо и неуверенно?
— Нечего тянуть сайракса за хвост, боюсь, мы и так отсутствуем уже более двух дней… и наши знакомые бьют тревогу.
Двух дней! Ты не дракон, ты стрекозел, раньше не мог сказать!
— Идемте жениться! — сама уже решительно подтаскиваю слегка посмеивающегося мужчину к чаше. — Но сначала проговорим условия контракта, — утверждаю сурово.
Все, что для этого нужно ворчащему про себя явно что-то нелестное касательно женского пола дракону — это два укола в подушечки пальцев когтем и основной самый важный список условий.
Все решения касательно места проживания, моей работы, магии и дома, где мы живём, мы принимаем вместе.
Супруг не имеет права руководить Яном, решать его судьбу по своему усмотрению и отсылать от меня.
Вопросы безопасности, моего просвещения и тех моментов, которые касаются его, как лорда и Владыки — в его ведении. Здесь он имеет право указывать.
Супружеские обязанности… только по обоюдному желанию, влиять на это любыми магическими и физическими способами запрещено.
И ещё довольно внушительный список как мелких, так и крупных вопросов, которые нас по-настоящему волновали.
Удивительно, но за все время я действительно ни разу не вспомнила про его шрамы. Даже не посмотрела на них. Вернее, смотрела — и не замечала. Я видела перед собой умного, жесткого ироничного собеседника, с которым каждый разговор — как дуэль.
Разминка и для мозга, и для души.
— Теперь вы спокойны, душа моя? — закачались-заволновались перышки в причёске и ёкнуло сердце от этого нежного, но странного для меня, почти старомодного обращения.
— Да, — моргнула, стряхивая слёзы с ресниц, — пожалуй, теперь действительно готова.
— Хорошо. Очень хорошо, — впервые почти искренне улыбнулся мужчина.
И подвёл меня ближе, к самой пылающей чаше.
Тварь-лорд вытянул наши руки над чашей. От неё веяло теплом и казалось, что на дне этого творения магии или природы плещет настоящее живое пламя.
Многого я могла ожидать от древнего обряда, но только не нескольких певучих слов, сказанных не незнакомом языке. Вернее, это сначала они показались мне странными, ломаными, непривычными… а потом вдруг сложились во фразы.
— Пламенем неба, что течет в моих жилах, огнем животворящим, кровью предков, венцом Великого города клянусь! Я, Ирргонар Лайсет даш Сэет соединяю себя отныне и навеки с женщиной, что дарована мне судьбой. Прошу благословить наш союз и да просуществует он пока светят Шихани и поют звезды на небесах.
Простенько и со вкусом. О любви в древних клятвах не было ни слова — да я и не рассчитывала.
Хотела было спросить — что же потребуется от меня, когда мужчина повернул голову в мою сторону, глядя прямо мне в глаза, и необычайно мягко… буквально проурчал:
— Ты согласна? Та, кого зовут Рейной Марис? Согласна связать свою судьбу с моей отныне и навеки? — и было что-то в чужих глазах… там жила, дышала, пела, смотрела на меня вертикальным зрачком драконья надежда. Преданность огромного мощного зверя, которого было немыслимо подвести, бросить, оставить!
Как будто в один миг меня пронзило ощущение великой ответственности. И великого таинства, которое сейчас происходило здесь и которого я, кажется, прежде просто не осознавала до конца.
— Кроме тебя, — шевельнулись губы как будто сами собой, — нет ничего ценнее...
Что происходит? Почему я говорю это и зачем? Что изнутри шепчет и подсказывает мне эти слова? Интуиция? Голос крови? Ирргонар дернулся, как от удара, посмотрел на меня диким взглядом. Кажется, хотел что-то сказать…. И в этот момент огонь в чаше взмыл вверх.
Я думала, что это будет больно. Даже вопить приготовилась.
Но нет… языки пламени обняли, словно лучшую подругу, шепча что-то нежное и согревая сердце, возвращая былую уверенность. Языки пламени играли причудливыми отсветами в чужих глазах, рисуя картины огненного полета.
Языки огня и искры соединяли наши запястья и ладони, спаивали воедино, оставляя горящие огнем следы на коже. И больно все равно не было, хотя глубоко внутри и хотелось кричать от потаенного ужаса и восторга. А когда пламя опало, оставив на губах теплый привкус горячего вина, осеннего кострища и яблок, я поняла, что мы стоим почти прижавшись друг к другу, переплетая крепко пальцы.
Крепко-накрепко. Так, что с трудом можно было бы отодрать их друг от друга.
А на запястьях и указательном пальце сияет цепочка узоров. Её пламенный оттенок бледнел с каждой секундой, пока узоры не остались лишь темной, будто вытатуированной полосой.
— Сумасшедшая… моя. Незабвенная… — чужие глаза лихорадочно блестели в наступившей стремительно полутьме.
И я была с этим полностью согласна. Что это такое было, что я наговорила и к чему это нас привело?
Но узнать это сейчас мне было не дано. Драконище потащил свою законную добычу прочь — сначала из этого логова — а потом и вовсе все дальше и дальше от затерянного города-надгробия, серых скал и темного неба.
Туда, где нас ждали.
Крылья пушистые, перистые, легко рассекали воздух, а я, приникнув к теплой чешуе — раз уж на этот раз меня изволили погрузить на спину — незаметно задремала. Сил бояться и наблюдать за полетом просто не осталось.
Вот так выходи замуж!