ГЛАВА 10

Илона Погасив свет, я заняла выжидательную позицию возле приоткрытого окна. Подготовилась основательно, как мне казалось. Даже ниндзя позавидовал бы моей маскировке. Черный спортивный костюм, темно-синие кеды. Кроссовки пришлось отмести – светлые. Благо, хоть волосы не пришлось перекрашивать. Не повезло бы, если бы я была блондинкой. На спортивной толстовке, правда, имелась небольшая белая надпись, но я была полна решимости замаскироваться по полной. Полчаса я упорно переводила подводку и тушь для глаз, замазывая светлые буквы. В темноте, на свежем воздухе, да еще и после такого насыщенного дня клонило в сон. Но упорство наше все! Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем тишину нарушил звук открываемого окна. Я почти перестала дышать и аккуратно высунула нос на улицу. Конечно, я понимала, чье окно было источником шума. Но пришлось засунуть свое любопытство в известное место, чтобы не спалиться раньше времени, хотя было безумно интересно, как Марат спустится вниз. Стало снова тихо. А потом шум донесся с другой стороны моего окна. Нифига себе! Человек-паук отдыхает. Могу лишь предположить, что со своего окна Марат поднялся на крышу, а теперь спускается по приглянувшейся мне водосточной трубе. Хоть на улице и было темно, фонари выключали, видимо, на ночь для экономии электричества, но глаза привыкли, да и в свете убывающей луны можно было что-то рассмотреть. Я увидела удаляющуюся к лесу фигуру и решила больше не терять времени. Ступив на подоконник, мысленно взмолилась Тору, Одину, Зевсу и даже Перуну. Держась за раму, протянула руку, но коснулась трубы только кончиками пальцев. Надо ближе, а страшно. Но верх взяло все же любопытство, когда я бросила взгляд на почти скрывшегося в лесу Марата. Так, еще чуть-чуть. Нога уже почти висела в воздухе, а держалась я одними ногтями, но смогла обхватить ладонью трубу. Ну, поехали! Едва сдержав крик, я заскользила вниз, но тут же обняла ногами и руками железку, которая не давала мне сломать какую-нибудь очень важную кость в теле. Пока я только больно ударилась косточкой лодыжки и счесала немного ладони. Больно, но надо сползать, а не висеть как обезьяна. Я начала теперь спускаться по собственному желанию, а не по ньютоновскому тяготению. Когда ноги наконец-то коснулись земли, я едва устояла. Пора заняться спортом, а то сидячая работа атрофировала мои мышцы. Я бегом пустилась к лесу, стараясь не ошибиться с местом. Но стоило на два метра углубиться, как стало не по себе. Вообще ничего не видно. А еще кажется, что за каждым кустом что-то шевелится. Если змея не станет причиной моей смерти в карельском лесу, то до инфаркта мне недалеко. Ноги в кедах, не предназначенных для подобных прогулок, моментально промокли, а под тонкой подошвой чувствовалась каждая неровность. И куда меня понесло? Где Марата искать-то, если я дальше своего носа ничего не вижу? К черту все, возвращаюсь! Я шла только прямо, так что надо просто развернуться на сто восемьдесят градусов и выйти обратно к дому отдыха. Но тут впереди, за деревьями, мелькнул свет. Фонарик! От радости я чуть не закричала: «Марат, подожди меня!» Но, прикусив язык, как мотылек полетела на свет. Но спешка, как известно, не всегда на руку. Я на что-то наступила, и острая боль пронзила большой палец. – У-у-у! – протянула я, будто раненая волчица, и осела на землю. Да что за напасти-то целый день? Может, поплакать? Слезы пришлось отложить до лучших времен, потому что в глаза ударил свет. – Твою же… – простонал Марат. – Ты издеваешься? – Я гуляю! – возмутилась в ответ. – Ага, без света и ночью. Что с ногой? Подвернула? – Нет, наступила на что-то. – Странно, что еще шею не свернула. Марат присел около меня на корточки, устроив мою ногу на своем колене, и снял с меня обувь, направив свет фонарика на пальцы. – Ты на ежа, что ли, наступила? – Да ну тебя… – Они являются переносчиками многих болезней, – серьезно заявил Марат, достав из кармана флягу и плеснув воду на мой большой палец. – Смотри, через пару дней пойдет гангрена, а там и ампутация. Ну, зато ты не сможешь больше бегать по лесам. – Хватит меня пугать! – возмутилась я. – Не ори. Лучше держи фонарик. Я обиженно засопела, но послушала. Марат расстегнул мастерку и оторвал от футболки кусок ткани. Сейчас точно расплачусь – такая забота. Только вот этот клочок ткани моментом промокнет. И тут… Кто генератор гениальных идей? Конечно, Илона Лазарева! – Марат, у тебя презервативы есть? Он оставил мой палец не до конца перевязанным и поднял голову. – Чего? – спросил удивленно. – Это такие латексные контрацептивы, которые надевают на… – начала пояснять со всей серьёзностью. – Стоп! Я знаю, что это такое. Тебе зачем? И с чего ты вообще взяла, что они мне нужны в лесу? Я пожала плечами: – Ну мало ли… Я же не знаю, куда ты ходишь. А презерватив, чтобы на палец натянуть. – Твою бы находчивость и жажду деятельности в нужное русло… – с наигранной печалью покачал Марат головой. Я не успела ответить – за моей спиной послышался отчетливый хруст веток и тяжелые шаги. – Кто-то идет, – прошептала я. – Ага, – спокойно ответил Марат и, закончив играть в доктора с моей ногой, посмотрел через мое плечо, сказав: – Привет, Игнатьевич. – Сергеич, – услышала я прокуренный бас и машинально обернулась, направив фонарик в лицо неведомого Игнатьевича. – Девушка, вы бы не слепили меня. – Ой! – пискнула я, рассмотрев мужчину. – Извини, я шел один, но эта любопытная Варвара увязалась следом, – сказал Марат. – Еще и ногу умудрилась покалечить, так что восвояси ее одну теперь не отправишь. – Тогда, Сергеич, хватай девушку на руки – и за мной. А этот Игнатьевич мне определенно нравится, несмотря на внешность. Идеи у него точно хорошие. Почти как мои. Зато Марату, кажется, не приглянулась перспектива тащить меня на руках неведомо куда. Он с тяжелым вздохом спросил: – Сама идти сможешь? – Ну… – протянула я. – Может, к рассвету куда-нибудь и доберусь. – Сергеич, ну что ты над барышней издеваешься? Красавица, я бы сам тебя на руках отнес прямо в ЗАГС, но далековато, да и возраст, понимаешь ли, спина, грыжа – все такое. Нет, определенно милый дядька. Еще и комплименты отвешивает, хотя рассмотреть он меня никак не мог. – Ладно, Варвара, будешь должна, – согласился Марат и подхватил меня на руки. Забывать, что у нас вроде как любовь, не стоило, да и лишняя репетиция не помешает, поэтому я обвила его шею руками, устроив голову на плече. Романтика карельских ночей, блин. Нес меня Марат как пушинку, даже его дыхание не сбивалось. Может, напроситься на комплимент? Вроде как я такая худенькая, миниатюрная, прям для любви создана. Ага, а в отместку услышу про костлявый зад. Лучше не разрушать момент, а отдаться во власть этих крепких рук. Е-мое, кажется, пора завязывать со статьями и начинать писать женские романы. Но тут дело не в гиперболизации и метафоричности. Руки действительно были крепкими, я чувствовала, как перекатываются мышцы Марата даже через одежду. Арнольд архангельского разлива. А, он же не оттуда. Ну тогда можно дать определение – настоящий русский богатырь. Боже мой, Илона… Тебя мужик всего-то в лесу не бросил, а ты уже готова навесить на него табличку «Самый сексуальный человек в мире» и влюбиться. Мы шли уже минут десять, когда я решила, что пора завязывать с ванильными мыслями, и спросила, подняв голову: – Стероиды жрешь? Марат остановился, но лишь на минуту, а потом снова горестно вздохнул и ответил: – Я тебя сейчас здесь оставлю. Сильнее вцепившись в его шею, я возмутилась: – Настоящие мужчины так не поступают! – А разве я тебе говорил, что претендую на роль благородного рыцаря? Игнатьевич шел впереди, освещая дорогу, но, как оказалось, разговор наш слышал. Обернувшись, мужчина усмехнулся: – Сергеич, ты зачем девушку пугаешь? – Чтобы она свое остроумие засунула куда подальше. Нет, всё-таки когда Марат молчит, его образ обретает больше розовых красок. – Эх, молодо-зелено, – как-то романтично-печально протянул Игнатьевич. – Почти пришли. Через метров двести мы действительно остановились. Я завертела головой, пытаясь что-нибудь рассмотреть, но Марат сказал: – Может, хоть крутиться не будешь? И тут меня ослепило. Свет был тусклым, но после фонарика и он резал по глазам. Я проморгалась и увидела, что мы находимся возле небольшого деревянного дома. Я с любопытством посмотрела вниз и не сдержалась: – А где курьи ножки? – Я не Баба-Яга, – снова усмехнулся Игнатьевич, открывая дверь. – Ты можешь хоть ненадолго заткнуться? Зачем человека обидела? – шепнул Марат мне в ухо. – Я не хотела, – ответила, собираясь шепнуть тоже ему на ухо, но в этот момент он повернул голову. Получилось почти неловко – я впечаталась губами в губы Марата, забыв, что еще хотела добавить к своему ответу. Карелия на меня явно плохо действует. Иду на рекорд по количеству дурацких ситуаций за день. – Молодые люди, вы проходите, – позвал нас Игнатьевич. Марат поднялся по деревянным ступеням, которые скрипнули под нами, на небольшое крыльцо и аккуратно внес меня в дом, хотя я бы на его месте хорошенько приложила мою голову к косяку. Внутри было просто, но чисто и уютно. В прихожей Марат отпустил меня, и я уже думала, что даже руки отряхнет, но он лишь подставил локоть, опершись на который, я поковыляла за Игнатьевичем вглубь дома. Две закрытые двери слева от нас, чуть дальше лестница на чердак, выкрашенная в белый цвет, а справа, куда мы и направились, кухня. Окно напротив входа, возле него стол с деревянной лавкой. Печка, большая, на полкухни, начиналась справа, где над ней висела одежда и сетки с луком, а потом делала поворот, где были вьюшки над потолком, сама топка, закрытая заслонкой, и несколько поленьев на полу. Слева – несколько настенных и напольных шкафчиков, которые я бы с удовольствием разместила и на своей кухне. Тонкая работа, как будто ручная. Вот как-то странно себя я здесь почувствовала, не столько после приезда в Карелию, а именно сейчас поняла, что такое настоящий агротуризм. Да даже не он, а просто отдых вдали от цивилизации. – Прелесть какая, – не удержавшись, провела я рукой по выбеленной печи. – Все сам делал, – сказал Игнатьевич, но без хвастовства. – Присаживайтесь, – указал он рукой на лавку, а сам отодвинул заслонку и, взяв некое странное приспособление на длинной палке, которое походило на трезубец Посейдона, но без среднего зубца, начал доставать из печки горшок. Наверное, на все это я смотрела с каким-то детским восторгом. И молчала, чему без сомнения был рад Марат. Но не только дом меня поразил, сам хозяин тоже. В лесу я его рассмотрела, но не то чтобы очень пристально. Сейчас только надеялась, что Игнатьевич не заметит, как я на него пялюсь. Он был высоким, даже выше Марата, и более внушительных габаритов. Волосы с проседью, отросшая борода лопаткой, на щеке впавший шрам от виска до губы, да такой, как будто рана была глубокая и плохо зашитая. Фаланги пальцев на руках были забиты татуировками, которые рассмотреть детально я не смогла, но синего паука на шее, ползущего вверх по паутине заметила. Конечно, татушками сейчас никого не увидишь, но эти были точно сделаны не в салоне, а, скорее всего, на зоне. Господи, куда же меня опять занесло? – Захлопни рот, пока муха не залетела, – сказал Марат. Черт возьми! А вопросы-то так и рвутся наружу, но что-то я испугалась. Если расскажу об этом братцу или своему главреду, то они подумают, что в Карелии меня достали магнитные бури или еще какая напасть. – Чай, – пояснил Игнатьевич, зачерпнув из горшка чашками жидкость и поставив перед нами. – Ну, скорее чифирь, – улыбнулся он, а я чуть не подавилась. – Он твой сокамерник, да? – повернулась я к Марату, все-таки не удержавшись. – Я все-таки правильно расценила твои слова насчет зэков. Господи! Я в глубинке карельского леса в компании двух зэков! Определенно прав был Александр Венедиктович: в Москве я бы не оказалась в такой ситуации. – Милая девушка, – нисколько не обидевшись, сказал Игнатьевич. – Кстати, как вас зовут? Про Варвару я слышал, но мне показалось, что это был сарказм. – Илона, – ответила я, уткнувшись в чашку. – Игнатьевич, не надо, – попросил Марат, но мужчина от него только отмахнулся. – Илона… Какое красивое имя. Так вот, милая Илона, меня зовут Анатолий Игнатьевич, и я никогда не мотал срок с Маратом Сергеевичем. – Не совсем верно, – заметил Марат. – Да, гражданин начальник. Но ты лучший барин на моей памяти, такой ментовский беспредел остановил, когда должность получил, вертухаев приструнил, неблатных на место поставил… Я была уверена, что моя челюсть сейчас окончательно опустится на стол. Обалдеть не встать. Получается, я не в компании зэков, а… – Ты в колонии, что ли, работаешь? – повернулась я к Марату, который обреченно прихлебывал чифирь. – Чума! – Илона, не бросайтесь словами, смысл которых не понимаете, – добродушно сказал Анатолий Игнатьевич. – И вы Сергеичу определенно нравитесь. – Я тебе нравлюсь? – недоверчиво спросила у Марата. – Очень. Готов под ближайшей елью закопать от большой любви. – Он не просто там работает, – перебил нас Игнатьевич. – Он начальник колонии. Я, конечно, пребывала в неком шоковом состоянии, но больше всего меня удивило, что этому мужчине Марат позволил раскрыть все свои тайны. Сделав несколько больших глотков из кружки, поданной мне Анатолием Игнатьевичем, я закашлялась. Нет, ну я предполагала разное, даже что-то вроде вселенского заговора, но… Но такое? Тут вообще предположений нет. – А зачем?.. – заговорила я. – Я тебя умоляю, – простонал Марат, – помолчи хоть десять минут. – Так, молодые люди, схожу-ка я на перекур, пока вы тут перетрете. Сергеич, вот рассказал бы все девушке, она бы и не бегала по лесу, не травмировала бы конечности. Кстати, – поднял указательный палец Игнатьевич, – сейчас аптечку дам. Достав из шкафчика обычную деревянную коробку, поставил ее на стол и удалился из кухни. Вскоре я услышала хлопок двери и, сделав еще глоток чая, открыла аптечку. Странно, я уже забыла о пальце, даже боли не было, но обработать все равно не мешало. Сняв обувь, забросила ногу Марату на колени и спросила: – Не поможешь? Он даже подавился, а потом опустил взгляд и вздохнул: – Давай. Только молчи. Да что ж ему так заткнуть меня постоянно хочется? Но, признаться, я и замолчала, наблюдая, как Марат ловко, но при этом безболезненно орудует над моей ногой. Замотав бинт, он хлопнул меня по ступне, дав понять, что игра в доктора закончилась. Но я, конечно, сделала вид, что не поняла намека, и для надежности забросила вторую ногу. – Думаешь, что удивишь? – покачал головой Марат. – Или это одна из твоего топа уловок? – Я тебя не соблазняю! – Конечно. Весь день ты как раз не соблазняла меня, чтобы разговорить. Теперь довольна? – Нет, я еще больше запуталась. Что тебе понадобилось здесь? Почему ты прикидывался художником? Вопросы сыпались из меня, и я была уверена, что Марат уже вспоминает, какие ели ему встречались по пути. К счастью, вернулся Анатолий Игнатьевич, так что членовредительством дело не закончилось. – Молодые люди, предлагаю вам занять печку. Утро вечера мудренее, как говорится. – А нам не надо вернуться? – спросила я у Марата. – Раз уж мы вдвоем пропали, то все подумают, что мы сливаемся где-нибудь в объятиях подальше от твоего бывшего и любопытных глаз. Вывод логичный. Только спать не хочется совсем. Состояние такое, как будто я хлебнула конского возбудителя. Нет, с либидо моим вроде все в порядке, но вот нервная система явно шалит, да и на подвиги тянет. На стометровке бы сейчас определенно мировой рекорд установила, даже с травмированным пальцем. – Зря ты, Игнатьевич, ее чаем напоил, – вздохнул Марат. – Она сейчас всех зайцев в лесу распугает. – Эх, Сергеич… Дурак ты, – махнул рукой мужчина и, ступив на лавку, которая была вроде лестницы на печь, добавил: – Сегодня утром немного топил, но не жарко здесь, спать можно. Конечно, не блатная лежанка… – И не в таких условиях спали, – заверил Игнатьевича Марат, поднявшись. – Только если эта московская барышня… – кивнул в мою сторону. – Все нормально! Я несколько дней в менее приятном месте находилась. По мне, это было интересно. На печке я еще не спала. Обувь моя уже давно находилась под столом, так что я без зазрения совести, когда Игнатьевич закрыл дверь в кухню, залезла на лавку и осмотрела место ночлега. Вау! С одной стороны стена. Сверху рукой до потолка дотянуться можно. А с другой стороны сама печь, уходившая в потолок, но тоже походившая на стену. С трех сторон как в коконе, а снизу тепло. Еще и лук в сетках сбоку добавлял антуража, старенький пуховый матрас, где местами начинка сбилась в один угол, и плед, старенький, потертый, из грубой ткани. Да я бы на этой печке и отпуск провела! – Все рассмотрела? – услышала я за спиной и от неожиданности чуть не упала с узкой лавки. – Может, подсадить? – Не терпится полапать мой костлявый зад, гражданин начальник? – Еще раз так ко мне обратишься, и твой костлявый зад нарвется на ремень. – Ой, страшно, – буркнула себе под нос, залезая на печь, и тут же ойкнула. Нет, это точно какой-то Звездец Трындецевич. Конечно, я не заметила несколько деревяшек, похожих на маленькие поленья. – Только не говори, что ты влезла в щепки и покалечила руку. Да с тобой рядом находиться опасно – того и гляди, потолок на голову рухнет. Я села на край, куда доходило больше света, и посмотрела на торчавшую из ладони занозу. Марат поднялся на лавку, почти упершись головой в потолок, и взял мою ладонь. – Мисс Несчастье… – Эй, не обзывайся. – Я еще даже не начинал, а представь только, сколько я слов выучил в колонии, – ответил Марат, вытащив занозу, и добавил: – Двигайся. Я придвинулась к стене и осмотрелась в поисках подушки. Видимо, ее функцию здесь выполняла сложенная телогрейка. Причем только одна. Я взяла ее и, расправив, скрутила в подобие рулона, чтобы Марату не пришлось лежать на твердой кладке. Вот какая я заботливая! Э-э-э… А вот он, кажется, неправильно расценил мой порыв и начал раздеваться. В угол полетела мастерка, за ней – футболка. Кроссовки с носками Марат оставил на краю печи, и я ожила, когда он подцепил большими пальцами спортивные штаны. – А что ты делаешь? – шепотом спросила я. – Спать собираюсь. Тебе советую последовать моему примеру. Штаны Марата полетели к мастерке и футболке, а я снова потеряла дар речи, рассматривая его от пальцев ног до макушки. Когда мой взгляд добрался до лица, я натолкнулась на смеющиеся глаза. – Все рассмотрела? Стриптиз окончен. Раздевайся, иначе утром одежда будет насквозь мокрая. Подглядывать не буду. Марат лег на спину, закинув одну руку за голову, а вторую – устроив на животе. Эх, и почему я не пишу картины с натуры? Такую красоту надо бы увековечить и повесить где-нибудь в Эрмитаже. Может, бывшего попросить? Хотя нет, у него в основном какие-то абстракции. Я нехотя оторвалась от созерцания прекрасного и, раздевшись, легла рядом с Маратом. Почувствовав это, он, не открывая глаз, взял плед и набросил на нас сверху. – Выключатель с твоей стороны, возле двери, – сказала я. Марат решил не утруждаться и дотянулся до него ногой. Стало темно и тепло. Снизу грела печь, сбоку – Марат. Но сон не шел. Я повернулась на бок и, приподнявшись на локте, шепотом спросила: – Так что ты здесь делаешь? – Отстань. – А почему ты ночью к Игнатьевичу пошел, а не днем? – Отстань. – А что у вас за дела? – Нос оторву. – А откуда Алеся тебя знает? – Ты меня достала. – А зачем?.. Закончить вопрос я не успела, потому что Марат неожиданно оказался на мне и заткнул меня… поцелуем.