ГЛАВА 16

Марат Я слышал разное и иногда поражался, насколько жизнь может быть шутницей. Я слышал истории, достойные экранизации или увековечивания на бумаге. Не на десяток статей, а на сотни книг хватило бы. Переплетение судеб, роковые случайности, тайны – пожалуй, нигде больше нет такого скопления невероятных историй, как в колонии. И вот в копилку, кажется, добавится еще одна. Когда мы все устроились за столом, молчавший до этого Александр Венедиктович спросил: – Ефимовна вам уже рассказала местную сказку? – Старая ведьма! – не смогла промолчать Регина. Илона выглядела… Какое бы слово правильное и цензурное подобрать? Наверное, обескураженной. Она молчала, черт возьми, уже минут десять и только хлопала глазами. Я был удивлен не меньше, но так открыто старался не показывать. Только бросил на Игнатьевича взгляд, приподняв бровь, на что старик едва заметно пожал плечами. Это, конечно, хорошо, что с нами решили поделиться местной байкой, но в ответ, наверное, придется раскрыть себя. Хотя Регина довольно проницательная женщина, думаю, она уже догадалась, что я ни хрена не художник, но о большем не хотелось говорить. – Тогда я продолжу, – не обращая внимания на реплику Регины, сказал Александр Венедиктович. – Но, – поднял он вверх указательный палец, – сначала расскажите, что узнали от Ефимовны. Говорить пришлось мне, потому что Илона до сих пор не проронила ни звука. Может, у нее шок? Я уже начинаю волноваться за нее. Неужели журналистская чуйка не вопила все это время? Понятно же было, что эта творческая компания что-то скрывает. Возможно, Илона и догадывалась о чем-то, но не знала, в какую сторону бросаться со всем своим журналистским любопытством. – А бабка в своем репертуаре, – снова с ехидством сказала Регина, когда я передал наш разговор с Ефимовной. – Говорит, да не договаривает. Как будто после прелюдии к сексу не переходит. – Какое поэтическое сравнение, – наконец-то отмерла Илона. – Только я не поняла, вы тут с какого бока? – С самого прямого, – продолжил Александр Венедиктович. – Та женщина в восемнадцатом году, которая забрела в глухую карельскую деревню, родила близнецов. Не спрашивайте, откуда мы все это узнали, потому что тогда придется застрять здесь на сутки. Не один год мы по крупицам собирали информацию, отделяя правду от вымысла. Так вот, двух мальчиков отдали в разные семьи. Один остался в той же деревне, где и родился, а родители второго уехали в Петрозаводск. Конечно, вместе с ним. У них были разные фамилии, и они вроде бы никогда не должны были встретиться, но судьба распорядилась иначе. В году тридцать шестом молодой парень по имени Филипп решил оставить родную деревню и перебраться в город. И как вы думаете, в какой? Да, именно в Петрозаводск. Тогда как раз началось строительство завода, из многих деревень туда начали съезжаться на работу. Дешевая рабочая сила. Но знаете, в чем самая ирония судьбы? Два парня с разными фамилиями и одним лицом оказались на стройке. Тут достоверно неизвестно, но думаю, что любопытство заложено в человеческой природе. И братьям, хотя тогда они наверняка не знали о родстве, стала интересна причина такого сходства. В этой деревне, где живет Ефимовна, оставались те, кто помнил. И два брата стали искать клад. – Стоп! – прервал я Александра Венедиктовича. – Вы так рассказываете, как будто были там. В вашей истории прозвучало лишь несколько предположений. – Молодой человек, так вы бы не перебивали, а слушали дальше. Регина Станиславовна не язвить дольше десяти минут не может. Ладно, послушаем. – Опустим историю их поисков. Как вы поняли, ничего они не нашли. Помните, что были тридцатые, за что угодно можно было попасть под сталинские репрессии, так что поиски информации были проблематичными. А потом грянула война. Кстати, до войны еще оба брата женились. У одного, как вы помните, его звали Филипп, родилось двое сыновей с разницей в два года – Леонтий и Венедикт. Тут, конечно, последовала драматическая пауза. Мне не составило труда сложить дважды два. Тем более имена довольно редкие. Искоса посмотрев на Илону, заметил на ее лице проблеск понимания. – То есть, – медленно сказала она, – Леонтий Филиппович и ваш отец… – Да, – кивнул Александр Венедиктович, – Леонтий мой дядя. – Охренеть! – не выдержала Илона. – Не пристало так выражаться интеллигентной девушке, – поморщилась Регина. – А вы? – посмотрел я на нее. – Неужели родственница второго брата? – Какой догадливый молодой человек. Второго брата звали Игнат. Первый ребенок у него появился в очень нежном возрасте. Если быть точнее, то в тридцать седьмом году. Это был мой отец. Жена Игната умерла в сороковом от брюшного тифа, и дедуля долго жил бобылем. Только в пятьдесят восьмом снова женился, наверное, решил, что стоит скоротать с кем-то старость. Сорок лет для мужчины еще не возраст, вот он Толика и заделал, – кивнула Регина на Игнатьевича. – Дядя и племянница почти ровесники. – А как Диана Ивановна и Виктор Васильевич затесались в вашу компанию? – спросил я, когда все замолчали. – Тоже родственники, так сказать, – недовольно покачала головой Регина. – У моего деда была сестра, не родная. Дочь тех людей, что его вырастили. Так вот она Дианина бабка. – А весело тут у вас, оказывается… – протянула Илона, кажется, окончательно придя в себя. – И это все очень интересно и занимательно, но невольно напрашивается вопрос. И зачем вы нам все это рассказали? Вопрос хороший. Я и сам собирался его задать. Регина Станиславовна и Александр Венедиктович переглянулись, как будто Илона спросила какую-то глупость, а Игнатьевич буркнул: – Сделаю-ка я еще чая. Мы сидели под стук дождя и копошение хозяина дома, разглядывая друг друга. Наконец, Александр Венедиктович почесал затылок и ответил: – Ну, вы же не просто так приехали. – Я вообще-то приехала отдохнуть, слиться с природой, ну, и чем тут еще в Карелии занимаются, – серьезно ответила Илона. Да уж, только все пошло не по плану. – Но все равно не смогла удержаться, чтобы не сунуть нос в чужие дела, – снова не без яда заметила Регина, а потом добавила: – О, и притащила за собой еще бывшего мужа и его новую подружку. Хорошо, хоть не они такие любопытные. Ну а вы, Марат Сергеевич, – повернулась она ко мне, не дав Илоне отбить мяч, – откуда знаете Толю? Могу предположить, – продолжила она, поняв, что отвечать я не собираюсь. – Живет он здесь один, вдалеке от цивилизации, так сказать, хорошо, хоть телефоном обзавелся… – Регина! – предостерегающе сказал Игнатьевич. – Да ладно тебе, – отмахнулась дамочка, – я всего лишь предполагаю. Не только журналисты любопытны. Итак, на чем я остановилась? А, мой дорогой дядюшка не так давно… Как это правильно называется на жаргоне? О, откинулся. Нет, я ни в коем случае не осуждаю его… Говорят, от сумы да тюрьмы не зарекайся. Скорее всего, именно в местах не столь отдаленных он с вами, Марат Сергеевич, и познакомился. В одном бараке жили? Сомневаюсь, – покачала Регина головой. – У вас выправка военного, поэтому предположу, что вы работаете в одном из ведомств исполнительной власти. Как она сокращенно называется? – ФСИН, – подсказал я. – За построение логических цепочек браво. Странно, что со своими талантами вы не один год бесцельно сюда ездите. – А вы зачем приехали, Марат Сергеевич? – спросил Александр Венедиктович. – Не за графским золотом же, – уверенно добавил он. – Он просто любопытный, – не дала мне ответить Илона. Игнатьевич, в разговоре почти не участвовавший, снова поставил перед нами чашки и спросил: – Сергеич? Я кивнул. Самому говорить не хотелось – пусть Игнатьевич продолжит. Заодно, может, у Илоны останется меньше вопросов, хотя на большинство я уже ответил. Пока она была самой непросвещенной в нашей компании, зато самой любопытной. Так что да, пусть говорит Игнатьевич, а пробелы мы потом закроем. – Толя, а ты все действия теперь согласовываешь с конвоем? – Конвой – это немного другая контора, – беззлобно поправил я. – Закрыла бы ты рот, а то пущу на завтрак Жигану. За тебя много не дадут. От слов Игнатьевича Регина поперхнулась чаем и поморщилась, зато Илона уткнулась носом мне в плечо и хихикнула. Ну вот, вроде окончательно ожила. Я тоже улыбнулся, и даже Александр Венедиктович не смог сохранить серьезный вид. – Как неинтеллигентно, – покачала Регина головой. – Интеллигентка хренова, – буркнул Игнатьевич. Видимо, у дамочки сверхспособность доводить до белого каления даже таких спокойных людей. Все уже приготовились к очередному рассказу, как с улицы донесся протяжный вой. Илона посмотрела на меня, приподняв брови, наверное, подумала, что опять Валера серенады напевает. Но нет… Это выл Жиган. Игнатьевич нахмурился и поднялся. Мне не понравилось его выражение лица, поэтому я направился следом к выходу. Пес скулил возле крыльца и передним лапами так скреб землю, что грязь летела во все стороны. Увидев нас, он гавкнул и пробежал на несколько метров вперед, потом остановился, оглянулся и снова гавкнул. – Зовет, – сказал Игнатьевич. – Жди! – дал команду Жигану. – Может, он на живность какую так среагировал? – спросил я. – К живности он привыкший. Не звал бы, так зайца погонял. – Есть сапоги запасные? Игнатьевич недолго посмотрел на меня, а потом кивнул. Я как раз переобувался, когда из кухни появилась Илона. – Что случилось? – спросила она и нахмурилась, увидев, что мы с Игнатьевичем куда-то собрались. – А вы куда? Зачем? Опять столько вопросов. – Иди обратно и жди, скоро вернемся. Кому я это говорил… – Черта с два, Марат! Я с тобой! – Сергеич, жду на улице. Молодец, Игнатьевич, от греха подальше. – Илона, ты в кроссовках, там только что прошел дождь, – привел я разумные доводы, но она подошла ко мне ближе и прошипела в лицо: – Не смей меня оставлять с этими… – кивнула в сторону кухни. – Вон там, – указал я подбородком на коморку, откуда Игнатьевич доставал мне сапоги, – я заметил несколько бутылок, скорее всего, ягодной настойки. Можешь пока попробовать найти общий язык с Региной. – Марат!!! – Пока, – щелкнул я ее по носу и почти выбежал за дверь. Игнатьевич пытался успокоить Жигана, который выписывал вокруг хозяина круги. Включив фонарики, мы двинулись в лес за псом. Через минут десять он остановился и громко залаял. – Стой, Сергеич, тут резкий обрыв, – остановил меня Игнатьевич, выставив руку вперед, и посветил вниз, а потом выдал тихо: – Твою мать! – Что там? Я подошел ближе и посмотрел туда, где остановился кружок света. Нет, определенно у меня не было таких насыщенных событиями дней никогда. Можно смело увольняться и селиться в лесах Карелии. Здесь точно не будет скучнее, чем на моей должности. – Я попробую спуститься, – сказал Игнатьевич. – Не надо. Свети мне, я сам спущусь. – Только аккуратно. Когда светло и сухо, здесь можно шею свернуть, а сейчас так и подавно. Надеюсь, у того, кто сейчас лежал внизу, все-таки была целая шея. Спуск мне показался очень долгим. Подошвы скользили по земле, руки поцарапал о колючие кусты – и наконец-то оказался возле лежавшего в грязи человека. Приложив два пальца к его шее, не понимал, то ли пульсируют порезанные подушечки, то ли это прощупывается пульс. Раздался тихий стон. Слава богу! – Олег Петрович, – спросил я, – вы меня слышите?