ГЛАВА 17

Илона Возвращаться в кухню после ухода Марата и Игнатьевича не хотелось. Но ладно, и не в таких переделках бывала. Хотя больше меня интересовало, куда эти двое так резво стартанули. Любопытство так и толкало меня отправиться следом, но в памяти еще были свежи предыдущие приключения. Пока я смотрела то на дверь, ведущую на улицу, то вглубь дома, появилась Регина. – Ну и чего ты здесь стоишь? Давай или туда, или сюда. Но я выбрала третий вариант. Где там пресловутая настойка? Решив не наглеть, прихватила одну бутылку с приклеенной бумажкой, на которой значилось «брусника», и уже вышла из коморки, как Регина придержала дверь, сказав: – Боюсь, одной будет мало. Она взяла еще две бутылки с надписями «черноплодная рябина» и «голубика». – А в вашем возрасте это не опасно? – не удержалась я. – Милая, в моем возрасте опасно ходить ночью в дождь по лесам, а пить Толины настойки нельзя только младенцам. Ну что ж, надеюсь, Игнатьевич не разозлится, когда вернется. Александр Венедиктович нас поддержал без энтузиазма, сославшись на давление, и выпил две рюмки, когда мы с Региной уже уговорили первую бутылку. Пили мы молча, только поглядывая друг на друга, и вторая вскоре оказалась почти пустой. Я покосилась на третью, понимая, что у меня ни в одном глазу, да и Регина выглядела бодрячком, и тут с улицы раздался лай. – Вернулись, – выдохнул Александр Венедиктович. Наверняка он думал, что нас с Региной придется разнимать, если мы вдруг сцепимся на почве злоупотребления алкогольными напитками. Я разлила еще по одной, даже чокнулась с дамочкой, и только мы успели выпить, как в кухню вошел Игнатьевич, а за ним… Я икнула от неожиданности. Лучше бы они привели раненого медведя, чем Олега Петровича. Мой, как он сам сказал, друг выглядел неважно. Марат усадил его на стул, и я заметила кровь. – Что случилось? – спросила, потянувшись к бутылке. – Злорадствуешь? А Олег Петрович не теряет своего «добродушия». – Надо промыть и обработать рану, – пресек очередную перепалку Игнатьевич, а Марат глянул на меня: – Вы успели надраться за сорок минут? – Молодой человек! – возмутилась Регина. Найдя в ней поддержку, что неожиданно, я на радостях откупорила и третью бутылку через минут десять, когда Игнатьевич закончил с головой Олега Петровича. Наверное, две пьющие женщины в компании четверых трезвых мужчин – это странно. Но если уж интеллигентная дама Регина Станиславовна чувствует себя нормально, то неинтеллигентной журналистке вообще не стоит об этом думать. – Ты алкоголичка? – спросил Олег Петрович. – Я творческая личность, – подняла я вверх указательный палец. – Отличное оправдание. – А вы, может, расскажете, что у вас с головой? Не, так-то я понимаю, что у вас там злобные тараканы, но не они же прогрызли дырку изнутри. – Илона! – рявкнул Марат. Ничего себе… Он, оказывается, орать умеет. Только я уже пуганая – не напугаешь. – Милая, если мужчина вот так пытается осадить женщину, то считает ее своей, а чтобы он больше не повышал голос, надо его удовлетворить, – глубокомысленно изрекла Регина. – Поверь, в мужиках я разбираюсь. В моей постели их столько побывало… От сантехника до партийного начальника. – Мерзость-то какая. Избавь дядю от подробностей, – снова вступил в разговор немногословный Игнатьевич. – Да ладно тебе, Толя, – отмахнулась горе-племянница. – Или ты за годы на зоне, а потом жизни отшельником забыл, что такое секс? Он полезен для здоровья. – Идиотизм, – буркнул себе под нос Марат. – Кажется, мне тоже надо выпить, иначе я этого не выдержу. А вы, Олег Петрович, все-таки расскажите, что с вами приключилось. Мне тоже очень интересно. – Да ничего особенного. Заблудился, поскользнулся, упал… – Очнулся – гипс, – закончила я за него. Игнатьевич усмехнулся и покачал головой. Олег Петрович этого видеть не мог, потому что сидел к нему спиной, а вот я увидела. Да понятно, что этот рыбак заливает. Марат, судя по всему, тоже не поверил, потому что тут же заметил: – У вас на голове рана, которая не просто случайная. Поверьте, я видел много симуляций и фальсификаций. Вы были без рыбацких атрибутов, когда мы вас нашли, довольно далеко от водоемов. Так как? Упали? Я могу позвонить в полицию и заявить о нападении, буду настаивать на экспертизе, а там уже… Я попыталась собрать мысли в кучу. Вот тебе и легкая настоечка, заходившая как сок. Неожиданно шандарахнуло по башке. Ну, конечно, не так, как Олегу Петровичу… – Стоп, ты же не… – все-таки вспомнила я, что хотела сказать, но Марат пнул меня ногой под столом, наверное, намекая, что стоит заткнуться. Боже мой, я хочу его поцеловать. А он рисковый парень, оказывается – тоже разводит Олега Петровича, идя ва-банк. Надеется, что тот не в курсе всех проволочек? Ох, как я люблю авантюры… – Вы из органов, что ли? – Он это… – хотела я ответить за Марата, но получила очередной пинок. – Я наблюдательный человек. – Если вы так внимательны, то зря связались с Илоной. – Вы ушли от темы, – спокойно заметил Марат. – Так что с вами случилось? – Ударили меня, – неохотно признался Олег Петрович. – Не спрашивайте, я сам не знаю, кто постарался. – Так, может, расскажете, зачем вы ходили по лесу, с кем встречались? – спросила я, наливая снова. – Она даже пьяная невыносима. Ладно, меня ударил Виктор, мы не сошлись во мнении по ряду некоторых вопросов. – Ох… – начала было я, представив милейшего Виктора Васильевича в подобной ситуации. Ага, с дубинкой в руках и налитым кровью взглядом. Регина и Александр Венедиктович переглянулись и в один голос спросили: – Витя? Кажется, этого никто не ожидал. Мы с Региной даже протрезвели и одновременно потянулись к стаканам. – Вы уверены? – тоже не поверил Марат. – Милейший тщедушный дядечка Виктор Васильевич? – Внешность обманчива, – со знанием дела кивнул Олег Петрович. Игнатьевич, выглядевший не таким шокированным, как все остальные, положил руку на плечо пострадавшего и заметил: – И за что Виктор вас так приложил? Только не говорите, что не поделили улов. Я снова хихикнула – ну, это нервы, наверное. А из Игнатьевича получился бы хороший журналист. Дядя мне определенно нравился. – А вот это уже не ваше дело, – взвился Олег Петрович и даже хотел подняться, но хозяин дома руку с плеча не убрал, а только сильнее надавил на плечо. Мой внутренний маньяк ликовал, с ехидной улыбочкой потирая руки. Поделом этому горе-рыбаку! – Лучше говорите, иначе Толя скормит вас своей беспородной шавке, – серьезно сказала Регина. За Жигана стало обидно, но я снова хихикнула. Марат забрал у меня стакан, сказав: – Хватит бухать. – Молодой человек, – снова печально вздохнула Регина, покачав головой с таким видом, как будто была единственным разумным человеком. – Никогда не забирайте у женщины ребенка, любимого мужика и алкоголь, иначе она вас разорвет на части. Я покосилась на Марата, прикинув, как его буду рвать, и теперь рассмеялась в голос. – Так, – хлопнул ладонями Александр Венедиктович, – отставить лирику и философию. Что случилось, Олег Петрович? – У меня с Виктором дела, – нехотя сказал он. – Законные? – тут же вставила я свои пять копеек. – Да заткните ее кто-нибудь! Игнатьевич еще сильнее сжал плечо Олега Петровича и сказал: – В моем доме я буду говорить, кому заткнуться, а кому нет. – Господи, ну и дурдом… Еще вчера я бы, наверное, согласилась. А теперь, оказывается, все такие милые, только если немного с придурью. За исключением Олега Петровича, конечно. – Виктор мне передавал кое-какую вещь, которую я должен был переправить в Финляндию. Но в итоге мы не сошлись во мнении по поводу его доли. Он запросил сумму, за которую я мог бы нанять десять человек. Сказал, что очень надо, но не упомянул зачем. – Вы отказались, – подхватил Марат, когда Олег Петрович замолчал, – и он огрел вас чем-то по голове, так? Кивок в ответ. Теперь я сложила дважды два даже полупьяным мозгом. Марат, кажется, тоже. Но остальные вряд ли, потому что только мы вдвоем знали, чем занимался Олег Петрович. Сейчас его знакомство с Виктором Васильевичем не казалось странным. Реставратор и торговец антиквариатом – почти тандем, заключенный на небесах. Но вот что вызвало такую агрессию, что надо бить человека по голове, потом даже не убедиться, что он ничего никому не расскажет, и… И что дальше? Спокойно вернуться в дом отдыха? – Это побег, – уверенно сказал Игнатьевич. – Большая сумма денег, крайние меры… – Куда это Витя бежать собрался? – удивился Александр Венедиктович. – Черт возьми! – рассмеялась Регина. – Я, кажется, знаю. Все вопросительно уставились на нее, но она задумчиво потрясла бутылкой с настойкой, где осталось совсем немного, а потом повернулась к Игнатьевичу: – Толя, а принеси-ка еще. – Регина! – опять вышел он из себя. – Что? Ладно, ладно… Виктор спит с Викторией. Весело звучит, да? – С Викторией Матвеевной? – удивилась я. – А как же Диана Ивановна? – Милая, а когда штамп в паспорте держал член мужика в штанах? Что ж в логике и наблюдательности Регине не откажешь. – Ничего ж себе, – присвистнул Александр Венедиктович. – Откуда знаешь? – Да чего тут думать. Из-за бессонницы меня уже который год привлекают звуки на чердаке, особенно когда достается комната с правой стороны. Я думала, что мыши, сказала Вике. Она занервничала, но обещала принять меры. А в прошлом году на дверь, ведущую наверх, повесили замок. Не знаю, сколько лет у них это продолжается. Возможно, давно, но они хорошо шифровались. Мы сколько сюда ездим, Саш? – повернулась Регина к Александру Венедиктовичу. – Мы лет тридцать, а Диана с Витей позже к нам присоединились. – Извините, – прервала я их воспоминания, подняв вверх указательный палец, – а кто отец Алеси? Теперь все уставились на меня. Не, ну логичный же вопрос. – Оху… – начал было Александр Венедиктович, но Регина закрыла ему рот ладонью. – Не выражайся, Саша, при дамах. – Ни хрена себе у вас тут Санта-Барбара, – заметил Олег Петрович. – Притормозите, – остановил нас Марат. – А то вы сейчас нафантазируете. – Нет, а в словах Илоны что-то есть, – сказала Регина. – Мы приезжали все вместе сюда в июле девяносто пятого, Витя с Дианой тоже. – Это в том году Диану с аппендицитом увезли в больницу? – подхватил Александр Венедиктович. – Точно. А когда мы вернулись через год, у Вики уже был трехмесячный ребенок. А Диана так родить не и смогла. Лечилась, лечилась, потом даже к Ефимовне бегала, но… Не судьба. И сейчас Витя, видимо, пресытился семейной жизнью и решил сбежать. Только вот вопрос: один или с Викой? – Олег Петрович, – спросил Марат, – Виктор Васильевич знает, каким путем вы переправляли антиквариат? – Не думаю. – А сколько может стоить та вещица, которую он вам должен был передать? – Я не занимаюсь оценкой, но, думаю, около миллиона евро выручить можно. А если найдется какой-нибудь богатый фанатик русской истории, то и еще больше. Ну что ж, логично, что милейший Виктор Васильевич оценил голову Олега Петровича в гораздо меньшую стоимость. Я бы, наверное, поступила так же, если бы не была добропорядочным гражданином. Марат встал из-за стола и обратился к Игнатьевичу: – Можно позвонить? Я телефон не взял с собой. – Да. Только лучше ловить будет, если поднимешься повыше. За домом лестница. – Я с тобой! – подорвалась следом. И тут, конечно, стоило подняться на ноги, как вся легкая настойка ударила в голову. Я оперлась о стол руками и выдохнула. – Может, лучше останешься? – с сомнением спросил Александр Венедиктович, наверняка не веря в способности моего мозжечка координировать движения. – Ее трезвую черта с два остановишь, а пьяную, думаю, и подавно, – заметил Марат. – Вот, – подняла я указательный палец вверх и пошла на улицу. Ноги в кроссовках разъезжались в грязи, но я упорно ковыляла к углу дома за Маратом. – А кому ты собрался звонить? – спросила, когда мы остановились у очень дряхлой и ненадежной с виду лестницы. – В полицию. – Виктора Васильевича сдавать? – Точно. – А можно с тобой на крышу? – посмотрела я вверх. В темноте я не видела, но была уверена, что Марат в этот момент закатил глаза. – Я не собираюсь лезть на крышу. Просто поднимусь чуть выше, чтобы связь не пропадала. Чтобы внести хоть какой-то вклад в выполнение гражданского долга, я обняла лестницу и сказала: – Тогда я тебя подержу, а то вдруг упадешь. – Угораздило же… Илона, отойди лучше, с твоей способностью влипать куда-нибудь и калечиться мне спокойнее будет без помощи. Я обиженно засопела, но отошла, сложив руки на груди. Марат разговаривал с каким-то Максимом, причем так четко и быстро, что звонок длился пару минут. Ну, а я в это время пыталась протрезветь. Не то чтобы я совсем окосела от настоечки Игнатьевича, но в голове шумело и хотелось затянуть что-нибудь лирическое. – Ты уснула стоя, что ли? – услышала я в самое ухо и обернулась. Конечно, блин, даже грациозно повернуться не могу. Подошва заскользила и, если бы не Марат, то в грязи оказались бы не только кроссовки, но и моя пятая точка. Хочу на ру-у-учки!!! Наглость – второе счастье, как говорят. Но я просто повисла на шее Марата и спросила: – А я тебе нравлюсь? – Твоя запредельная харизма сшибает меня с ног, – серьезно ответил он. – Издеваешься?! – недоверчиво и с долей обиды поинтересовалась я. – Ничуть. А сейчас надо возвращаться в дом отдыха и посмотреть, что там. Игнатьевича пригласим на завтрак, тогда он и расскажет свою часть истории. – А ты думаешь, этот клад реален? – спросила, не отпуская многострадальную (по моей вине, конечно) шею. – Помнишь, что сказала нам Ефимовна, когда мы уходили? Я кивнула: – Да. Мол, мы еще вернемся. – Надо к ней сходить. Но, учитывая, что завтра тебя посетит милая птичка перепел, я могу и один. – Еще чего! – возмутилась. – Такое впечатление, что ты только и делаешь, что пытаешься избавиться от меня! – Боюсь окончательно влюбиться. И снова так серьезно, что несет издевкой наверняка больше, чем от меня перегаром. – Дурак, – обиделась я. А вот Марат не обиделся, хотя я всерьез решила, что сейчас отправит меня к черту в пекло или к Жигану в будку, когда он снял мои руки. Но потом сгреб мою ладонь в свою и двинулся к крыльцу. Игнатьевич пообещал, что утром заглянет. Думаю, Виктории Матвеевне не до лишнего рта будет, ну или двух, если Жиган присоединится, учитывая, что ее любовник сбежал с миллионом евро в чемодане. К дому отдыха мы двинулись все вместе, хоть компании Олега Петровича я была, мягко говоря, не рада. Марат шел впереди с одним фонариком, а замыкал наше шествие Александр Венедиктович со вторым, позаимствованным у Игнатьевича. А раненые и пьяные посерединке. Когда мы немного отошли от дома, Регина взяла меня под руку и спросила: – Споем? Сейчас я чувствовала себя талантом во всех сферах, хоть спою, хоть станцую. – Ой, ну только довоенных песен не знаю. – Я не настолько старая! Можем Михайлова? – Нет!!! – заорала я, вспомнив братца. – Хм, – усмехнулась Регина. – А я думала, все разведенки его слушают. – Уж лучше Круга. – Настолько работой Марата Сергеевича прониклась? – Да ну вас… – Ладно, давай «Ленинград». А вот тут я даже закашлялась. Регина Станиславовна и «Ленинград», серьезно? – А это интеллигентно? – с сомнением спросила я. – Ну они же из Питера – значит интеллигентно. Железная женская логика. – Много городов у нас в России, – завыла я, Регина тут же подхватила, и продолжили мы уже в два голоса: – Нету столько пальцев на ногах… Где-то на словах «эта песня, в целом, о туризме» Олег Петрович не выдержал и рявкнул: – Может, вы заткнетесь? Голова болит. – А это, молодой человек, неинтеллигентно, – опередила меня с ответом Регина, – на дам голос повышать. Или я уже говорила об этом? Эх, мужики, никогда с первого раза не доходит. А голова у вас болит не от творчества уважаемого Сергея Шнурова, а скорее от соприкосновения с антиквариатом стараниями Виктора. – К черту все! Завтра уезжаю! – А как же рыбалка, Олег Петрович? – спросила я. – Закрой рот, иначе останешься в этом лесу. Что-то в отсутствие Игнатьевича с его крепкой рукой обнаглел наш пострадавший. Свет фонарика впереди остановился, а потом переместился на зарвавшегося Олега Петровича. Марат только сказал: – Если кто и прикопает ее в этом лесу, то это буду я, понял? – а потом снова двинулся вперед. Регина вздохнула и шепотом произнесла: – А я-то думала, мужики на Руси перевелись. Эх, будь я моложе… Хренушки, да будь она даже двадцатилетней топ-моделью, не отдала бы. Ой, это не я, это алкоголь со своими собственническими замашками. Ладно, я подумаю об этом завтра. Мы с Региной спели еще пару песен, чем, наверное, окончательно сотрясли мозг Олега Петровича, и заткнулись только на крыльце. Но вспомнить могли бы мы и весь репертуар «Ленинграда», потому что спящих в этом доме не было. Везде горел свет, а со стороны столовой доносились голоса. Не сговариваясь, все двинулись в том направлении и стали свидетелями драмы. Виктория Матвеевна с невозмутимым видом стояла, подпирая стену, пока Диана Ивановна покрывала ее неинтеллигентными, как бы сказала Регина, словами. Алеся рылась в аптечке, разбрасывая по столу лекарства. Валера с мученическим видом устроился на стуле, держась за голову, а Полина наглаживала его плечо. – Покажи ему сиськи, – хмыкнула Регина, – лучше любого обезболивающего. – Мама! – возмутился Стас, который скромно устроился в углу и делал вид, что его все происходящее не касается. Скандал мгновенно прекратился, и несколько пар глаз уставились на нас. – Где вы были? – схватилась за сердце Диана Ивановна. – Тут такое… – Мы гуляли, – кивнула я. – Вы пьяные, что ли? – очнулся Валера. – Илона, ты же буйной становишься, когда бухаешь. – Молодой человек, женщина становится буйной не от употребления алкоголя, а потому, что мужчина ее не удовлетворяет, – снова поделилась житейской мудростью Регина. – Так! – громко сказал Марат. – Прекращаем балаган, располагаемся и рассказываем, что здесь случилось за время нашего отсутствия. Ох, прям захотелось стать по струнке смирно. И как тут не влюбиться? – Витя… – всхлипнула Диана Ивановна, как будто ее муж только что скоропостижно скончался, а не сбежал. Я упала на стул, покачав головой, а Марат наклонился к моему уху: – Кофе сделать? Господи, не мужчина, а золото. Нимб ему да памятник, чтобы всем бабам мира было где преклонить колени пред образом настоящего мужика. Я кивнула, сама чуть не всхлипнув, как Диана Ивановна, только от умиления. – Мы готовы слушать, – взял на себя Александр Венедиктович шефство, пока Марат занимался кофе. Черт! Я напишу не статью, а бестселлер.