ГЛАВА 18

Марат Двое суток. Двое гребаных суток, а событий на год хватило бы. Разворошили осиное гнездо, тихо дремавшее столько лет. Один сделал ноги, но его перехватят. Все-таки Виктор Васильевич не спецагент, а поеденный молью мужичок, скорее всего, тем более на нервах сейчас. Еще двое с пробитыми головами. Хорошо, хоть живы. Еще и это ходячее несчастье на мою голову. То с обрыва свалится, то в капкан угодит, сейчас вообще надралась. Надеюсь, массовой гибели птиц в карельских лесах найдут объяснение, а не напишут, что «вследствие исполнения неизвестными лицами песен с возрастным цензом…» Я сделал две чашки кофе, одну поставил перед Илоной, вторую – перед Региной. Все молчали, только Диана Ивановна и Виктория Матвеевна сверлили друг друга такими взглядами, что и слов не надо. Еще раз обведя взглядом всех присутствующих, я спросил у Олега Петровича: – Где ваши товарищи? – На рыбалке, скорее всего, – пожал он в ответ плечами. – Они к вашим делам отношения не имеют? – Нет. Ладно, один вопрос решен. Тогда они нам здесь и не нужны. – А где Леонтий Филиппович? – Спит, скорее всего, – подал голос Стас. – Надо разбудить. – Я схожу за ним, – поднялся Александр Венедиктович. – Ему должен понравиться этот театр. – Делаем себе чай, кофе и удобно устраиваемся, – снова поставил я чайник. – Неси коньяк, Вика, – сделав глоток кофе, заявила Регина. – Здесь без пол-литра никак. Наверное, она права. Виктория Матвеевна почему-то посмотрела на меня, как будто спрашивая разрешения, и только после моего кивка пошла в кухню. Вернулась быстро, с двумя бутылками. Поставила их передо мной и снова заняла место у стены. Коньячных бокалов здесь предусмотрено не было, поэтому ограничились чашками. Первую практически вырвал у меня из рук Олег Петрович и залпом опрокинул, тут же подставив снова. И здесь Валера с Полиной почти в унисон подали голос: – И нам налейте. Им коньяк отнесла Алеся. Сама она отказалась, как и Стас. А вот остальные с удовольствием приложились, в том числе и подошедшие Александр Венедиктович и Леонтий Филиппович. – Ну что, товарищи туристы, с кого начнем? – спросил я. – Валера? – Я это, в яму упал. – А в малиннике с кем шастал? – спросила Илона. Валера тут же расправил плечи и чуть ли не в улыбке расплылся. – Ты ревнуешь? – довольно поинтересовался этот придурок. – Милая, – встрепенулась Регина, – как тебя угораздило за него замуж-то выйти? В Москве мужики перевелись, что ли? Илона застонала и уткнулась лбом в стол. – Сама не знаю. Он был милым. Опять понесло на лирику и задушевные беседы о мужчинах двух пьяных женщин. – Прекратите! Давай, Валера, в подробностях. – Ну это, – покосился он на Полину, наверняка думая, как бы не заработать очередное увечье. – Пошел я, значит, на озеро. Природа, красота, тишина, вдохновение… Как же сложно с этими творческими натурами. Нет бы, четко и без отступлений отрапортовать. Пока Валера распинался о местных красотах, я открыл вторую бутылку. Первой не выдержала Илона: – Ты можешь короче? А то мы здесь на сутки засядем. – Ты очень нервная… Ладно, и тут я увидел, как в малинник, воровато оглядываясь, нырнул Виктор Васильевич. Не знаю, что меня дернуло, но я за ним. Весь искололся. А там, оказывается, свидание. Догадаться, с кем встречался реставратор, не составило труда, потому что Валера очень выразительно посмотрел на Викторию Матвеевну. – Тебя что, тоже Витька по голове огрел? – спросила Регина. – Не, я сам случайно. – Ну слава богу, а то я бы подумала, что крыша у него поехала, вот он и лупит всех. Я тоже перевел взгляд на Викторию Матвеевну и кивнул: – Ваша очередь. – Только без подробностей, сколько раз и где, – схватилась за сердце Диана Ивановна, но потянулась не к аптечке, а к бутылке. – Ничего особенного, – спокойно отозвалась хозяйка. – Да, встречались в лесу. Витя сказал, что скоро у него будет много денег и мы сможем уехать. Он-то с Дианой жил только ради клада, которого, думаю, и нет вовсе. Но тридцать лет слишком долго, вот он и нашел другой способ зарабатывать. – Это вас я слышала в первый день на чердаке? – спросила Илона. – Нас, – не стала отрицать Виктория Матвеевна, а Диана Ивановна покрылась пунцовыми пятнами. – И почему же вы не с Виктором Васильевичем? – Я отказалась. Подумала, подумала и пришла к выводу, что любовь-то давно прошла, осталась привычка и одиночество. Думаешь, я одна у него была? – повернулась Виктория Матвеевна к обманутой жене. – На баб спускал он деньги, которые зарабатывал втайне от тебя. А потом, романтик чертов, еще мне об этом и рассказывал. А я почему-то терпела, жила из года в год нашими встречами… Хозяйка замолчала, а Илона неожиданно всхлипнула. – Ты чего? – нахмурился я. Может, белая горячка началась? – Это так романтично… Как Есенин с Бениславской. Он по бабам шлялся, а она его любила. Однозначно «белочка». – Это та, которая на его могиле застрелилась? – спросил я, не понимая, как тут пьяный мозг вообще уловил какую-то связь. – Да, – снова шмыгнула носом Илона. – Это тоже романтично… – Умереть на кладбище романтично? Или пустить себе пулю в висок? – так и не дошло до меня, как романтика связана с самоубийством. – Ты бесчувственный! – А по тебе ЛТП плачет! – Видите? – повернулась Илона к Регине, ткнув в меня пальцем. – Ничего, милая. Перевоспитаем. Я только закатил глаза. – Какая драма! Какие эмоции! – снова возвестил Леонтий Филиппович. – Продолжайте, Виктория Матвеевна, – вздохнул я. – Вы знаете, куда Виктор Васильевич отправился? – Нет. Я вдруг поняла, что выгорела, когда на вас с Илоной посмотрела. И просто сказала, что все, хватит. При чем здесь мы, я не стал спрашивать – еще одного лирического отступления не выдержу. – Господи! – снова прижала ладонь к внушительной груди Диана Ивановна. – А я-то дура дурой. Холила его, лелеяла, на врачей столько денег спустила, чтобы ребенка родить, даже к Ефимовне бегала. – А я говорил, что Витька… Тьфу! Милый дедушка, а главное, четко и по существу, хотя я думал, что Леонтий Филиппович других словосочетаний, кроме как «какая драма» и «какие эмоции», не знает. Вторая бутылка закончилась, когда Олег Петрович поведал свою историю, а за окном уже стало светло. Надо бы вздремнуть пару часов – к восьми подойдет Игнатьевич. А потом предстоит долгий путь к Ефимовне. – Так, сейчас без скандалов и рукоприкладств идем по комнатам. На завтраке чтобы все были. Вас и ваших друзей, Олег Петрович, это не касается, – сказал я. – Вы бы вообще уезжали отсюда. Не думаю, что Виктор Васильевич станет вас покрывать, когда его повяжут. Не продуманный вы какой-то преступник, хоть бы по документам липовым сюда приехали. Такого Олег Петрович точно не ожидал. Вскочил со стула, округлив глаза, и быстро вышел. Никто его держать не собирался. Все равно не уйдет далеко. А если что, и в Москве найдут. За ним все молча и почти дружно тоже потянулись к выходу. Регине подставил локоть сын, а мне досталась едва стоявшая на ногах журналистка. Дождавшись, пока все уйдут, я поднял ее на руки, удостоившись благодарности в виде слов: – Что бы я без тебя делала? – Осталась бы спать за столом. Возле комнаты я опустил ее на ноги и, достав ключ, открыл дверь. Илона, держась за стенку, пошла в ванную, откуда я через минуту услышал шум воды. Ну хоть в душе она «Ленинград» не поет. Расстелив кровать, я постучал и крикнул: – Ты там жива? Дверь тут же открылась, едва не заехав мне по носу, и удивительно протрезвевшая Илона сказала: – Если хотел присоединиться, то мог бы так и сказать. Кажется, холодный душ пошел кому-то на пользу. – Иди спать, – устало сказал. Теперь я занял ванную, а когда вышел, Илона уже спала. И казалась очень милой во сне. Почти девочка-колокольчик. Аккуратно лег рядом, и она придвинулась ко мне, положив руку на мою грудь. Все-таки идея с одной комнатой мне изначально не нравилась. И какой тут сон, если на мне еще оказалась и нога? Хоть ты иди к Диане Ивановне спать, раз возле нее место освободилось! Композиторша меня точно не возбудит.