31. Макс

— Максим, передай кетчуп пожалуйста, — просит Лариса, и я, не поворачиваясь к ней, пододвигаю в сторону жены отца пластиковую баночку.

Все мое внимание сфокусировано сейчас на папе, с которым обсуждаем планы на эту и следующую неделю. Вернее, он пытается эти планы поменять, а я сопротивляюсь.

Потому что мне нормально. Я чувствую себя практически хорошо. С утра закинулся прописанным обезболом, подтянул эластичный бинт и не вижу ни одной причины сидеть дома и тупить в комп будто я пятнадцатилетний задрот какой-нибудь.

— Ладно, если тебе так неймется, то езжай на работу, не к стулу же мне тебя привязывать, — ворчит батя, агрессивно расправляясь с яичницей в своей тарелке. Столовые приборы в его руках с визгом бьются о керамику, — Но насчет поездки в Питер я против. Еще чего! Ульяна вот пусть… — неопределенно взмахивает ножом.

— Пап, какая Ульяна?! Что она вообще о постановке света знает, кроме того, что ей хочется то зеленые огоньки, то желтенькие, то чтобы в припеве эффектно вспыхнуло?! — передразниваю нашего неугомонного арт-директора, не привыкшую сильно вдаваться в технические детали.

— А ты-то прямо спец у нас стал за неполный год, — иронизирует батя, не забывая кивать на мою тарелку, чтобы ел, а не только болтал.

Послушно откусываю горячий бутерброд, хотя аппетита вообще не чувствую. Но надо уметь уступать в мелочах, особенно когда отстаиваешь что-то более для себя весомое.

— Это я с "КонцертГрупп" договаривался, они ждут меня. Мы просто обсудим площадки и все. Сам говорил, что гордишься, что я выбил их для тебя.

— Горжусь, но перенеси или отправь своего бригадира в конце концов. Он — то у тебя, надеюсь, в установке ферм разбирается?! — ехидно.

— Пап, что за бред. Будто я за сапсаном побегу, а не в вагоне поеду. В чем проблема вообще? — начинаю злиться я.

— Постельный режим — проблема! — тычет в меня ножом, — Обезболы твои! Приедешь туда, начнешь шататься по всему Питеру, будто я никогда в командировках не был. Нажрешься еще и с какого-нибудь моста рухнешь! Итак еле живой! — багровеет отец, наседая.

— Да не собираюсь я пить и падать с моста!

— Леш, ты и правда перегибаешь. Где Максим, и где мост, — мягко вставляет Лариса, вмешиваясь.

Бросаю на нее благодарный взгляд, а отец только еще больше агрится.

— Я со своим сыном сам разберусь, Ларочка, — зыркает на нее.

— Как хочешь, но можно тогда продолжить ругаться после завтрака, — тут же холодно отрезает она, — Почему я должна это слушать?!

Батя возмущенно пыхтит, глядя на жену, но затыкается. У Ларисы дар доходчиво доносить свои претензии одним лишь тоном и выражением лица. Недаром она наш юрист. И была им еще до того, как отец разглядел за педантичным, строгим сотрудником интересную женщину.

За столом повисает тяжелая пауза, во время которой я отправляю себе в рот второй кусок бутерброда и запиваю его кофе. Отец медленно выдыхает и, тяжело взглянув на меня, собирается было еще что-то сказать, но его отвлекает зазвонивший телефон. Папа хмурится, пододвигая к себе пищащий гаджет.

— А Тихому-то что надо? — бормочет, прикладывая к уху трубку. И, прежде, чем ответить, кидает на меня взгляд исподлобья, — Вот сейчас как прижмет нас за дочку, так вообще не до командировок будет… — и показательно добродушным голосом в динамик, — Да, Кирилл, доброе. Чем обязан?

Слышу эхом низкий мужской тембр в ответ, но слов, понятно, разобрать не могу. Переглядываемся с Ларисой и смотрим на отца, который, хмурясь, слушает, что ему говорят.

— А, да без проблем…Да конечно… Понятно… — лицо отца постепенно расслабляется, и он начинает улыбаться, — Да я так и думал, что все уже… Вот своего оболтуса тоже уговариваю хоть пару дней отлежаться, да пока никак… Ага…Ну все, добро… Хорошо. Лиде там пожелания здоровья передай от нас… Ага… Пока.

Кладет трубку.

— Что там? — сразу спрашиваю я.

— Да ничего, — рассеянно отзывается отец, снова принимаясь за яичницу, — В отличие от тебя Тихая, как нормальный человек, будет соблюдать постельный режим, — кидает быстрый осуждающий взгляд, — Из больницы девочку сегодня уже выписали, но домашний стационар ей обеспечен, судя по всему. Так что практику ей так закроем. И справку для деканата дадим. Сегодня поедешь же в офис? Вот и зайди к Лене передай, чтобы сделала все.

— Хорошо, — медленно киваю.

И опускаю взгляд в тарелку, делая вид, что сосредотачиваюсь на еде. Отец продолжает говорить про работу, больше не задевая острые моменты, чтобы не бесить Ларису, а я тихо уплываю в свои мысли.

Я знал, что скорее всего так и будет, и Лидина практика закончится после аварии, так что нашим встречам на работе придет конец.

Но я собирался сегодня к ней в больницу. Хотел увидеться.

А она, получается, уже дома?

Бля… Я не поеду к ней домой! Это же сразу надо явиться с нотариально заверенными намерениями для ее отца, каким-нибудь оберегом от сглаза от ее матери и тонной успокоительного, чтобы пережить внимание Лидиной бабки.

В последний раз, когда я был у Яра в гостях, старая карга — императрица назвала меня "милым мальчиком, к которому благоволит ее сердобольный внук, не обращающий внимание на разницу в положении". Будто Яр меня из жалости откопал где-то на помойке и собственноручно отмыл.

В общем, я просто не хочу в их особняке появляться.

Это вызовет слишком много вопросов ко мне, на которые я пока не знаю, что отвечать, и добавит сверху еще тонну эксклюзивного снисходительного унижения от их бабки.

Нужна нейтральная территория. Или моя.

В идеале, конечно, моя, но и вполне сойдет любой рестик, парк или кино.

Только Лида наверно действительно будет соблюдать постельный режим ближайшие дни. Она же девочка. Нежная, хрупкая, мягкая…

Ей сдавать экзамен на выносливость, бегая по Москве с переломом, нельзя. Я и пытаться не собираюсь заставить ее это делать. Пусть выздоравливает.

Значит просто не увидимся вживую в ближайшую неделю — приходится это признать.

Жаль.

Настроение портится. И даже то, что в итоге отец сдается и перестает доставать меня с завтрашней двухдневной командировкой, не способно его исправить до конца.

В середине дня мне звонит Яр и говорит, что хочет заехать. Договариваемся с ним на восемь вечера. Ни в какой бар идти у меня ни сил, ни желания нет, так что после работы жду Тихого у себя дома, развалившись в гостиной перед теликом и лениво почесывая мурчащую как трактор Душку.

Планирую позвонить ее тезке после того, как Яр уйдет. Перед сном. И может быть даже раскрутить на видеосвязь… Самая приятная, будоражащая мысль за весь сегодняшний день.

***

— Что, может в Фифу? — предлагает Яр, упираясь пятками в край журнального столика.

Наклоняется и берет с него бутылку пива.

Растекшись рядом по дивану, тоже прикладываюсь к стеклянному горлышку и делаю пару больших глотков. От обезболивающего в крови легкий хмель сразу ударяет в голову, делая мозги легкими и неповоротливыми как вата.

— Да, давай. Включишь?

— Конечно, уж поухаживаю за инвалидом, — подкалывает меня друг, вставая с дивана и направляясь к плазме, — Ты кстати как вообще?

— Норм, — равнодушно пожимаю плечами.

— Может не надо было так сразу с больницы сбегать? Что ты, что Душка. Будто вас там били, — ворчит Яр, доставая джойстики и включая игровую консоль.

— Да что там делать…Слушай, а Лида как? — задаю вопрос настолько отстраненно, насколько вообще могу.

— До вроде тоже ничего. Сегодня уже отец ее забрал, но думаю, они ей и дома лазарет строгого режима легко устроят.

— Даже не сомневаюсь, — бормочу себе под нос, а Яр, не услышав, говорит дальше, пока настраивает плазму.

— Я сегодня ее не видел. Вчера мы с Эндж вечером к ней заезжали. Выглядела неплохо.

— С Эндж? — вопросительно выгибаю бровь.

Яр падает на диван рядом со мной. Кивает, не поворачивая ко мне лица, и я вижу, как краснеют его скулы и сжимаются челюсти.

Ну все понятно!

— Подробностей, я так понимаю, не будет? — хмыкаю.

Тихий крупно сглатывает и сипло выдает, так и пялясь в плазму, а не на меня.

— Из подробностей — она у меня живет.

Зря я в этот момент хотел сделать глоток, потому что пиво в итоге идет у меня носом.

— Что блядь?!

— Не свинячь, — фыркает Ярик, косясь на капли пива на обивке дивана, — Уже три дня.

— Ты гонишь!

— Нет.

— Вы же даже не встречались! — Ну вот, теперь встречаемся, — Яр наконец поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, в его взгляде вызов.

— Живете, а не встречаетесь, — поправляю я, — Сразу жить-то на хрена?!

— Вот влюбишься — поймешь, — выдает Тихий, и у меня окончательно отвисает челюсть. А он еще и добивает меня, — И не надо мне про свою Малевич гнать. Это мозгоебство, а не любовь. Причем с твоей стороны точно такое же.

Я молча захлопываю рот.

Яр, который еще неделю назад даже не встречался ни с кем за всю свою жизнь, вдруг о любви рассуждает — это как — то слишком нокаутирующе, и надо утрамбовать.

— За кого играть будешь? — спрашивает Ярик ровно, пока я туплю в одну точку.

Сбрасываю оцепенение. Выбираем команды. Я перевариваю информацию. Идет туго. Начинаем матч. Напряжение вибрирует в воздухе.

— Я раньше думал, что вы друг друга бесите, — через пару минут выдаю невпопад.

— Я тоже так думал, — бормочет Яр.

— И что изменилось?

— Трахнулись, — криво и как-то обреченно улыбается.

Ну…

У меня в голове мгновенно вспыхивают ассоциации, от которых бросает в жар и на спине выступает испарина. И я бы даже поделился своими мыслями вслух, если бы они не касались сестры Ярика.

Бля… Я ведь до этого не особо задумывался о том, насколько у меня к Лиде может быть серьезно.

Просто все так быстро и неожиданно, что мне тупо казалось, что так вообще-то не бывает.

"Любовь с первого взгляда" — понятно. Знак качества, расписанный по нотам. Встретились, сразу симпатия, она стремительно развивается. Таких историй полно.

А вот если вы знакомы давно, не бывает же так, да?

Или…?

До меня вдруг доходит, что ведь реально кроет. От нее.

И все эти навязчивые мысли — позвонить, увидеть, написать, найти. Они ведь не просто так… Я…

— Не жди подробностей, — бросает тем временем Яр, покосившись на меня.

— Не-не, при себе оставь, — сглатываю, думая, что вот он бы точно хотел от меня подробности узнать. Про сестру.

И, скорее всего, узнает. Но не сегодня!

Сначала надо разрулить самому.