40. Лида

Четыре дня спустя

— Да, — кричу из ванной, услышав стук в дверь.

Наскоро полощу рот, избавляясь от остатков зубной пасты, и выхожу из уборной. Пульс заранее трепещет, рассыпая колкие мурашки по коже, потому что я уже догадываюсь, зачем меня беспокоят в такой ранний час.

Как и вчера. И позавчера. И поза-позавчера…

Моя не такая уж большая комната стала напоминать оранжерею, а Лиза, горничная, несет еще.

Когда я поняла, что так будет каждое утро, пришлось подговорить Лизу забирать цветы у охраны и сразу нести мне, потому что после первых двух дней у моей семьи начали возникать логичные вопросы.

— Доброе утро, Лидия Кирилловна. Передали с охраны. Опять, — горничная с умилением улыбается, глядя на охапку персиковых пионовидных роз в своих руках, а затем лукаво смотрит на меня, — Какой у вас поклонник галантный, — мечтательно вздыхает.

А я прикусив губу, чтобы сдержать предательскую улыбку, отвожу взгляд. Глаза тут же цепляются за другие букеты на низком широком подоконнике. Все такие нежные, душистые, пышные. Шумно тяну носом воздух, и легкие забивает цветочный аромат.

Нет, я понимаю, что Макс не на последние деньги это покупает, но я девочка, и мне приятно. Приятно, черт возьми, несмотря ни на что! До слез… И нет, мне и раньше дарили цветы, но никогда он. И никогда это не ощущалось чем-то настолько интимным. Оказывается, букет от особенного для тебя человека — тоже невероятно особенный.

— Я уже подрезала, сейчас наберу воду, — суетится Лиза, вручая мне букет.

Приходится взять его двумя руками — большой. Прикрыв глаза, зарываюсь носом в нежные лепестки. Как пахнут! У меня волоски дыбом. Черная атласная карточка торчит сбоку. Каждый раз там написано одно и тоже, но в горле все равно возбужденно пересыхает, когда открываю и читаю:

"Моей Душе. М.К."

О, ну разве это честно! Он знает куда бить!

Щеки розовеют, а на ресницах готовы повиснуть сентиментальные слёзы. Мне так приятно, что я готова все простить! Да, это миг слабости, но я переживаю его теперь каждое утро после нашей последней встречи. И решимость моя отдалиться слабеет. Точится как камень об воду.

Да, я до сих пор не верю, что что-то выйдет. Я для Макса просто спасательный круг, а я не хочу им быть. Я любви хочу, а не строить из себя “скорую помощь”. Тем более, что и смысла в этом нет. Он либо снова приползет к Малевич, либо, излечившись, поймет, что я ему уже не нужна. Найдет девушку, не связанную так тесно с болезненным прошлом. Чтобы без ассоциаций и воспоминаний.

А еще боль от обиды, что он меня перепутал в такой момент, застряла где-то очень глубоко внутри. Словно крохотных осколок стекла, который и не видно, а рана кровоточить из-за него никак не перестает.

Ночами мне снится наша последняя встреча. Больше ощущениями. Как мне горячо сначала и невероятно хорошо, и я будто плавлюсь от чужого обволакивающего жара. Такого чувственного, такого желанного. А потом словно удар. И холод, и все бьется, и слезы, соленые как кровь.

Я просыпаюсь в холодном поту. Не сразу соображаю, где вообще нахожусь. Сердце колотится.

А когда сон чуть-чуть отпускает, такое опустошение накатывает. А за ним идут сомнения.

Может я не права? Ну мог же Макс просто оговориться, да?! Не знаю… Я не знаю! Во мне будто живет два человека. Один очень категоричен, помнит про достоинство и что можно позволять с собой делать, а что нельзя. Знает себе цену и не готов соглашаться на меньшее. А второй… Второму просто плохо. Он ни о чем не думает. Он жалобно, тонко скулит и всего лишь хочет быть рядом с тем, в кого влюблен. Без условий, требований и мыслей. Без будущего. Хотя бы на миг.

И кто бы сказал мне, какой из них прав!

Кажется, еще чуть-чуть, и начну умолять маму погадать мне. Хоть на ближайших родственников она обычно и не раскладывает.

— Вот, ставьте, — высыпав в воду прикормку для цветов, Лиза отходит от вазы.

Погружаю в нее букет и бережно расправляю бархатистые бутоны. Не удерживаюсь и нюхаю вновь. Так вкусно и свежо, что кружится голова.

Начинается новый день. Но я уже жду вечера.

Потому что знаю, что Макс опять позвонит. А я опять не возьму трубку.

Но у меня все равно подскочит пульс, и вся кожа начнет гореть. После нашей ссоры четыре дня назад Макс как ни в чем не бывало позвонил мне перед сном, как было до этого.

О, я еще была так зла на него. Дышала как дракон! Сейчас уже не так, конечно. Стихло.

А тогда я его сбросила и настрочила сообщение.

Душка: "Не заставляй меня вносить тебя в блок"

Макс: "Один раз за вечер можно?"

Душка: "Зачем?"

Макс: "Когда-нибудь ты возьмешь"

Душка: "Скорее тебе надоест"

Макс: "Посмотрим"

И все. Больше он не писал мне ничего. Только эти звонки без ответа, карточки в цветах и присланные песни после ежевечернего звонка. Очень чувственные, романтичные песни. Которые я невольно переношу на себя каждый раз. И внутри все сладко замирает. До дрожи, до вставших дыбом волосков. До закрытых глаз и томных волн возбуждения, бродящих в теле из-за запретных воспоминаний. И мне так хочется написать ему в такие моменты. Но я пока держусь. Хорошо, что вживую мы сейчас никак не пересекаемся, иначе я бы наверно и несколько минут не продержалась.

Сдалась без лишних слов. Как тогда, на даче у Эмиля. Точно бы сдалась. И потом возможно горько пожалела.