53. Лида

Обычно ощущение счастья столь скоротечно и неуловимо, что мы только после, анализируя, осознаем, что вот в тот момент, в том месте, рядом с теми людьми мы его испытали.

Но сегодня все не так.

Я точно знаю, что сейчас испытываю именно его — кристаллизованное, воздушное, пьянящее счастье. Бокал вина в моей руке быстро сменяется на воду, потому что меня и без алкоголя качает так, что сложно устоять на ногах. Рука Максима собственнически покоится на спинке моего стула. Я же будто невзначай прижимаюсь к его горячему боку и кладу руку на бедро. И от этого контакта на виду у всех внутри безостановочно взрываются искрящиеся фейерверки.

За нашим столом необыкновенное оживление — прямое последствие разрядки после ссоры Ярика с Максом и последующего признания в любви моего теперь уже официального парня.

Шутки, хохот. Мы очень громкие!

Ведущие конечно это замечают и берут нас в оборот. Вернее, пока одних парней. Вытаскивают всех наших мальчишек на конкурс. Подтягиваются и холостые друзья со стороны жениха. В итоге вокруг невесты, которую посадили в центре зала, целая толпа молодых мужчин.

Задача — соблазнить ее и увести от жениха.

Парни, услышав, дружно обескураженно застывают. Зал хохочет заранее. И мы с девчонками тоже угораем, видя растерянные и смущенные лица своих мальчиков. Дело усложняют фанты, в которых предлагается способ как это сделать. Их достают по очереди и, читая, страдальчески стонут практически все мужчины.

Первого позориться выпускают Ваню Чижова, которому выпало спеть. Зная, как ужасен он в этом деле, мы с девочками плачем от смеха и жалости еще до того, как начинает играть музыка. Милана, невеста, благоразумно затыкает уши, улыбаясь красному, как рак, Чижову. Все ободряюще хлопают.

Ваня, громко откашлявшись в микрофон, вступает, сразу начиная со знатного петуха, и хохот вперемешку с подбадривающими аплодисментами становится еще громче.

Вот только дальше я уже не смотрю на сцену, так как, случайно повернув голову в сторону входа, замечаю приближающуюся к нашему столу Малевич.

В животе мгновенно неприятно тянет холодком и улыбка сама собой сползает с лица.

Я уже было решила, что она так и не придет.

И теперь ничего не могу поделать с едким разочарованием. Люба бесспорно шикарна в своем обтягивающем бархатном винном платье с разрезом, рискующим показать косточку бедра. Темные локоны рассыпаются по обнаженным хрупким плечам блестящей волной. Ее рост высокий, линия груди плавная…

Не то, что у меня — не грудь, а мечта разносчицы пива с Октоберфеста. Да и с ростом мне не очень повезло. Как там… Маленькая женщина до старости щенок. Меня и зовут все как питомца. Душкой. Даже Макс умудрился назвать кошку так. В честь Любы, такой эффектной и женственной, ему в голову почему-то не пришло. Сглатываю, страдая от всех этих невольных сравнений, крутящихся в моей голове и безжалостно атакующих самооценку.

Я слишком привыкла за все эти годы думать, что она лучше меня. Просто лучше. Иначе как объяснить то, что Макс был с ней и не замечал меня, да?

Встречаемся с Малевич взглядом. Она холодно улыбается и горделиво вздергивает подбородок еще выше.

Я, с трудом кивнув, отворачиваюсь. Весь плечевой корпус деревенеет.

— О, Люб, наконец-то! — восклицает Ксюша, тоже заметив ее.

Встает навстречу, чтобы поцеловаться. Олеся и Яна вслед за ней. Мы с Эндж сидим, переглядываясь.

— Все ок, не загоняйся, — артикулирует мне Анжелика, ободряюще подмигивая.

Видимо я слишком заметно изменилась в лице.

Стараюсь взять себя в руки. Тянусь к забытому бокалу с вином, пока Малевич рассматривает именные карточки на столе в поисках своей.

— Там авария ужасная на съезде, — рассеянно объясняет Люба, читая написанные имена, — А я еще из салона выехала впритык, так что… Кхм…

Берет одну из карточек, смотрит на соседнюю, а затем быстро огибает стол и хватает карточку Макса. А потом и впивается взбешенным взглядом в мою.

Я молча делаю глоток, наблюдая за Малевич с невозмутимым видом, хотя волоски на затылке у меня дыбом встают от предчувствия, что сейчас будет скандал…

Кошусь на сцену. Из парней не успела выступить еще и половина, наши ребята собрались кучкой и о чем-то возбужденно совещаются, не оглядываясь на стол. Зал вокруг гремит от хохота, всем явно не до нас. И наверно это к лучшему.

— Так, я что-то не поняла, ты почему сюда села?! — дрожащим от гнева голосом интересуется Люба, — Ты рядом с Чижовым! Знаешь… — и она вдруг наклоняется к самому моему лицу, тихо шипя, — Не думала, что у тебя настолько нет гордости, чтобы вот так дешево к Максу примазываться… На глазах у всех…

Ее лицо так близко, а в сверкающих карих глазах столько пренебрежения и плохо скрываемой ненависти, что мне требуется пару секунд, чтобы собраться и ответить.

— Макс сам переставил карточки. Возмущение не по адресу, — глухо отбиваюсь я.

Люба чертит пытливые линии по моему лицу. Озадаченно моргает и выпрямляется, отстраняясь. Вид у нее растерянный.

Девчонки, наблюдая, молчат. Неловко нам всем. Но больше всего мне, конечно.

Я не хочу выпячивать, что мы теперь с Максимом вместе. Не хочу, чтобы это выглядело как некое злорадство. Хотя бы потому, что совершенно его не испытываю. Мои чувства очень чистые и яркие, и я не хочу пачкать их. Все, о чем я мечтаю, чтобы к нам никто не лез. Вот и все.

И поэтому мне так сложно ссориться сейчас с Малевич, хотя обычно я вполне могу за себя постоять.

— Люб, может со мной сядешь? — вмешивается Ксюшка, переставляя несчастную карточку Чижова, уже прогулявшуюся до этого по столу, — Поболтаем?

Но Малевич даже голову не поворачивает в сторону Воронковой. Смотрит, не мигая, на меня.

— Хочешь сказать, вы вместе пришли? — интересуется резко.

— Мы вместе, — сообщаю самую суть.

— Он говорил, что нет, — она ядовито улыбается.

Я молчу, сжимая влажными пальцами бокал. Мне нечего на это сказать, и я не собираюсь уточнять когда и при каких обстоятельствах он ей что-то говорил. Я только что наслаждалась своим счастливым днем, а сейчас у меня его пытаются украсть.

Но я не позволю. Нет.

— Примерно пару дней назад, — добавляет Люба снисходительным тоном, продолжая улыбаться. Все-таки садится рядом с Ксюшкой и тоже пододвигает к себе бокал, — Буквально клялся, что между вами ничего и…

— Мне неинтересно, — перебиваю ее, не выдерживая. Руки начинают мелко трястись.

Она все-таки пробила меня.

Он… Правда с ней говорил два дня назад?

— Точно неинтересно? — Люба насмешливо выгибает бровь.

— Да.

— Ну смотри. Хотя я бы на твоем месте такое бы не стерпела, но это я… — добавляет многозначительно и демонстративно переключается на Ксюшу.

А я пытаюсь вдохнуть и не могу.

На грудь будто булыжник положили. Краска сходит с лица, кожа становится неприятно влажной. Малевич будто отравила меня. Я пытаюсь выжечь ее слова из сознания и не могу. Мелкими незаметными порциями хватаю кислород, делаю глоток вина, которое на вкус вдруг такое кислое.

Она врет…

Она врет, да?! Просто дразнит меня…

Эндж находит мою ногу под столом. Толкает, стараясь переключить. Не реагирую.

Перевожу расфокусированный взгляд на сцену. На Макса.

Он будто чувствует и оборачивается. Подмигивает мне, улыбаясь. Это выглядит так искренне, что даже больно. Вдруг это игра и все неправда. Вдруг…

— Я в туалет, — сообщаю Анжелике, вставая.

— Все хорошо? С тобой сходить? — подруга хмурится.

— Нет-нет, не надо, — останавливаю ее и, рассеянно кивнув остальным девчонкам, одна направляюсь к уборным, расположенным в здании самого ресторана, к которому приставлен свадебный шатер.

В длинной, отделанной кафелем комнате никого. Тихо играет итальянская музыка. На полную мощность работают кондиционеры, рассыпая мурашки по голым предплечьям. Пахнет освежителем воздуха и чистящими средствами. Замираю напротив зеркала над каменной столешницей с умывальниками. Смотрю в свои лихорадочно блестящие глаза.

"Ну что ты ее слушаешь! Нашла кого слушать?! — ругаюсь сама на себя, — Все, прекращай!"

Включаю холодную воду и, намочив руки, аккуратно прикладываю прохладные влажные ладони к шее и зоне декольте. Становится легче. Вдох-выдох. Все, я почти успокоилась. Какая же в сущности глупая реакция с моей стороны! Больше не позволю себя достать.

В этот момент дверь за моей спиной, тихо скрипнув, открывается, и в зеркальном отражении я вижу входящую в туалет Любу.

Черт…

Сразу выключаю воду. Отхожу к сушилкам, пока Малевич занимает мое место у умывальника. Молча сушу руки. В ушах от работающего фена шумит. Но я все равно очень четко слышу насмешливый голос Любы, которая достает из сумочки помаду и подкрашивает губы.

— Нет, я правда не понимаю, почему он отрицал, что с тобой, буквально пару дней назад, — смотрит на меня сквозь зеркало с интересом, говоря так, будто мы продолжаем милый, интересный обеим разговор.

Я только плечами пожимаю и разворачиваюсь было к двери, но ее голос меня догоняет.

— Он приехал к моему дому, попросил выйти и с ним в машине посидеть. Якобы ему срочно приспичило поговорить… — и так бархатно, томно смеется. С намеком! Что у меня темнеет в глазах.

Потому что мы тоже недавно "сидели-говорили" с Максом в машине. Два презерватива на это ушло.

Не могу избавиться от вспыхнувших в голове ассоциаций. Вдоль позвоночника пробегает мерзкая дрожь, от которой все тело крупно передергивает.

Повернувшись, я застываю, врастая в пол и мертвым взглядом уставившись на Малевич. Внутри и правда будто отмирает что-то. Я не хочу верить, но…

— Хм… Когда же это было? Подожди… — продолжает Люба, постукивая ногтем по губе, — Точно, в этот понедельник! И Колобов клялся тогда, что ничего между вами нет. Хотя… может быть в тот момент ему было просто невыгодно мне признаваться… — она многозначительно дергает бровями и расплывается в загадочной улыбке, — Знаешь, ты вообще следи за ним. Он еще тот ходок, — фыркает Люба и отворачивается к зеркалу, снова поднося к губам помаду, — А так, конечно, счастья вам, — насмешливо.

— Благодарю, — бормочу я и на деревянных ногах выхожу из туалета.

***

Когда возвращаюсь в шатер, вижу, что конкурс для парней уже закончился. Макс, Ваня и Богдан сидят с Олесей и Яной за нашим столом. Остальные делись куда-то.

Играет живая музыка, часть гостей танцует, кто-то выходит курить, но большинство оживленно беседуют за своими столами.

Максим, заметив меня, улыбается и коротко машет рукой в ожидании, когда подойду и сяду рядом. Приближаюсь к нему на ватных ногах. В голове колючий вихрь не столько даже из слов Любы — по сути ничего конкретного она не сказала, а из ее двусмысленных взглядов и снисходительных улыбок.

Меня буквально разрывает изнутри от ее полунамеков, что между ними что-то было совсем недавно. И что это легко повторится вновь, стоит ей щелкнуть пальцами. И я никак не смогу этому помешать.

Да я и не хочу. Если все действительно обстоит вот так, то я вообще ничего не хочу!

— Ты что такая загруженная? — спрашивает Максим.

Стоит мне опуститься на стул рядом с ним, как Макс обнимает меня и целует в висок. От него пахнет алкоголем, туалетной водой, табаком и мужским теплом. Плакать хочется от того, как это все будоражит.

— Пошли танцевать? — он поддевает мой подбородок, поворачивая к себе и заставляя посмотреть в глаза. Хмурится, — Эй, Душа моя, ты чего? — спрашивает уже серьезно.

Молча отрицательно мотаю головой, отвергая его предположение, что что-то не так. Пытаюсь улыбнуться. И… Не выдерживаю!

— Малевич пришла, ты знаешь? — ломким голосом спрашиваю.

У Максима тоже мгновенно слетает улыбка с губ. Голубые глаза впиваются в меня пытливо и напряженно.

— Видел, и что?

— Н-ничего… — кусаю щеку изнутри, делая паузу. Но нет, я просто не могу это в себе удержать, — Сказала, ты заезжал к ней недавно. В понедельник.

Макс улыбается одними губами и медленно кивает.

— Да, заезжал. Сказать, что все кончено.

— В понедельник? Ты мне говорил, что расстался с ней еще до понедельника. Ты с ней каждую неделю расстаешься что ли? — вздрагивает мой голос, срываясь с полушепота.

Пульс начинает в ушах частить. Чувствую, как иду красными пятнами от перевозбуждения.

Я не хочу его подлавливать, но… Черт! — Лид, — Макс щурится. В его глазах вспыхивает раздражение, которое он пока гасит. Губы заметно плотно сжимаются. Он подается ко мне, чтобы говорить тише, — Да, я и до этого ей говорил. Но она потом писала, не помнишь что ли? Я решил, что надо поговорить, чтобы этого больше не было.

— И для этого необходимо было прямо ехать к ней?

— Я… В чем именно ты меня сейчас обвиняешь? — все-таки огрызается он.

— Ни в чем, просто хочу знать зачем ты к ней поехал!

— Я уже ответил. Поговорить и расстаться!

— И это было обязательно? По телефону никак?

— Бля, может и не обязательно! Но… — орет он шепотом и обрывает сам себя, запуская пятерню в волосы. Ерошит затылок, смотря на меня исподлобья. Тяжело вздыхает и вкрадчиво, совсем тихо говорит, — Я примерно представляю, как это все тебе подала Малевич, раз ты так завелась, но, Лида…Я тебе сейчас говорю правду. У меня нет доказательств. Я не записывал наш с ней разговор на камеру, не приглашал свидетелей. У меня есть только мое слово. И…Если ты ему не веришь, то зачем тогда вообще это все, да? Я клянусь, что ничего не было. И обещаю тебя не обманывать, но толку в клятвах и обещаниях, если им не верят.

Макс снова замолкает. Смотрим друг другу в глаза.

Оглушающая пауза повисает между нами и продавливает все внутри. Дает осознать момент. И почувствовать смысл сказанного.

И я чувствую.

И понимаю, что Макс прав. Ничего хорошего не получится, если между нами будет так легко посеять тень.

Так что я выбираю верить. Не слепо, не отвергая действительность. Но базово. Исходя из того, что доверяю.

Я смотрю сейчас в глаза Макса и пропитываюсь ощущением, что по-настоящему верю ему. Это ощущение рождается осознанным. Набирает вес и силу.

И когда оно полностью затапливает меня, мне вдруг становится так легко-легко. Будто крылья вырастают за спиной.

— Я тебе верю, конечно, я тебе верю! — шепчу дрожащими губами, — Просто она так сказала…

— Я понял, — Макс улыбается и притягивает меня к себе. Обнимает крепко, целует в щеку.

— Извини, — бормочу, не в силах перестать оправдываться.

— Все хорошо, — уверяет Макс и коротко целует в губы, — Если бы мне Крылов Димка, к примеру, сказал, что вы тайком встречались, я бы вообще тут уже разнес все, — криво улыбается.

— Правда? — смеюсь.

— Да, так что лучше не проверяй, — сильнее сгребает в охапку.

— Ахах, я подумаю, — дразню его.

— Только попробуй, — с угрозой ворчит.

И снова целует в губы. Теперь уже глубоко. Жарко так.

В чувственной неге закрываю глаза, но успеваю мельком заметить каменное лицо садящейся напротив Малевич. Не вижу ее за сомкнутыми веками, но чувствую взгляд, прожигающий мою кожу азотом, пока Макс толкается в рот языком. Это очень странное ощущение, а я не хочу делать что-то напоказ.

— Пойдем танцевать? — отстраняюсь от Максима, рефлекторно облизывая влажные губы.

— М…Пойдем, — он, помедлив, кивает. Встает со стула и тянет меня за собой.

И только тут замечает Любу.

— Привет, — бросает равнодушно и сразу отворачивается, уводя нас в толпу. Подальше от нашего стола.

Мне этого его пустого взгляда оказывается более чем достаточно, чтобы окончательно выбросить Малевич из головы.