Глава 11

И зачем я только согласилась на дурацкое предсказание, засевшее теперь в голове⁈ Ведь говорила старая Джонна, что нельзя пытать судьбу без необходимости, что гадания на картах не развлечение, не пластырь на душевные раны. Неприятная неожиданность… Что это? Чего мне ждать?

В городке было пустынно, люди гуляли на празднике, так что мы шли втроём к моему дому, растянувшись поперёк улицы, и если магистр, идущий слева, поддерживал огонёк моей надежды, то дракон справа заставлял сердце сжиматься от отчаяния. Я и так боялась за Дункана, а ведь ещё предстоял ритуал вызова души Джудит. Если что-то пойдёт не так, Риирс себя не пощадит, спасая меня… И решение пришло само.

― Господин Стиир, что вы скажете, если я попрошу вас помочь мне в одном довольно опасном деле?

Риирс, как и ожидалось, моментально напрягся, поймал меня за руку, вынуждая остановиться, и встревоженно заглянул в лицо:

― Бренда, что ты задумала? И почему тебе нужен магистр, если есть я? — с голосе, от которого всё во мне трепетало, смешались обида, ревность и тревога.

― А почему ты сам к нему отправился за ответами? У него больше опыта с ведьмами. Я… Для тебя это может быть опасно. Для всех может быть, вообще-то, потому мне и нужна помощь магистра.

Теперь, когда ритуал был не за горами, стало по-настоящему страшно. Джудит вряд ли хочет мне навредить, однако кто знает, как всё пойдёт. Вдруг она решит занять моё тело, чтобы самой разобраться с проклятьем, которое навлекла на наш род? Но сумеет ли потом вернуть его мне?

Риирс тихо зарычал, как бы споря со мной, но магистр тронул его за плечо.

― Погоди с ревностью, Дункан. Госпожа Холли, что вы хотите сделать? — внимательные глаза изучали моё лицо, и стало ещё страшнее. А вдруг он откажется, да ещё и Риирсу запретит мне помогать?

Однако отступать было некуда. Придётся их убедить.

― Мне нужно вызвать для разговора дух ведьмы из своего рода, господин магистр.

Мужчины замолчали ошарашенно и переглянулись.

― Это Джудит? — догадался Дункан. — Даже не думай об этом! Я читал о таких ритуалах. Твоя родственница умерла рано, она может решить вернуться в твоём теле, а твою душу вытеснит! Нет, Бренда. Исключено. Мы сами разберёмся, не нужна нам помощь покойников.

― Мой род несколько веков пытался разобраться, и что толку? — вскипела я. — А сейчас рядом со мной магистр драконьего ордена. Если кто и может помочь в этом ритуале, то именно он. Сильный дракон справится хоть с ведьмой, хоть с её духом. И не смей мною командовать!

Риирс хотел возразить, но магистр перебил его:

― Бренда, — он впервые назвал меня по имени, — я понял вашу идею, но и Дункан по-своему прав. Давайте сначала осмотрим ваш дом, соберём вместе всё, что знаем, и попробуем сами сложить картину прошлого, а там решим, нужен ли такой рискованный шаг.

Я не стала настаивать и давить, а просто молча кивнула. Дункан явно мне в этом деле не помощник, так что оставалось быть паинькой и надеяться на рассудительность магистра. Он хотя бы не такой упрямый, как мой дракон.

Мой… Пока ничего не решилось, лучше вообще не думать о Риирсе. Только как? Когда вот он, идёт рядом, и от одного его присутствия у меня голова кружится и губы горят, напоминая о поцелуе.

* * *

Дом встретил нас тишиной, и я провела драконов на кухню, решив, что за чашкой чая разговор будет более продуктивным. А если что, то и коварно подкормить гостей придётся, чтобы стали более покладистыми.

― Бренда, можно поближе взглянуть на вашего хомяка? — попросил магистр, очень меня удивив и даже напугав.

― Зачем вам Юдрик? Он же безвредный, — чайник в моей руке дрогнул.

Риирс попытался приобнять меня, но я снова отстранилась, да ещё смутилась, поняв, что Стиир это всё заметил, а мой пылкий поклонник только тяжело вздохнул и объяснил:

― Ничего с твоим хомяком не случится. Просто надо проверить одну идею. Я кое-что вспомнил, поэтому в орден и помчался.

― Да, кажется, что-то там тебя осенило тогда. Не хочешь поделиться? — мой ответ прозвучал ворчливо, но то, как открыто Дункан проявлял свои чувства, бесило даже сильнее, чем то, что он, кажется, знал о моей тайне больше меня.

― Твоего хомяка ведь делал какой-то там потомок некромантов, так? — Риирс присел на край стола, временно смирившись с отпором, а я кивнула. — Так вот, до меня дошло, что о подобных чарах я когда-то читал. Некроманты могли делать чучела, способные воспроизводить слова и даже фразы, причём не просто так, а когда это было нужно их создателям. Некромант мог заставить чучело «говорить» в определённое время, в нужный день и любым, нужным ему голосом. И главное, что обнаружить такие чары было невозможно. Понимаешь?

― Нет. Бюш о некромантии знал чуть больше меня, но, вероятно, даже меньше, чем ты. У него всё выходило случайно. И я не понимаю, при чём тут Юдрик.

― Дункан хочет сказать, Бренда, что плач в вашем доме может быть сделан ровно таким же способом, как ваш хомяк. Именно поэтому ни вы, ни он, не почувствовали тут тёмной магии. Поэтому я и хочу осмотреть вашего «питомца», — терпеливо объяснил магистр.

Я сходила в гостиную за хомяком и протянула его дракону.

― Вот. Только… помягче с ним, пожалуйста.

― Не волнуйтесь, — улыбнулся Стиир и сперва осмотрел чучело, потом поводил над ним рукой и кивнул.

― Да, никакого намёка на чары. Но, судя по рассказу о плаче, это может быть та же магия. Только хомяка создал дилетант с остатками родового дара, вот и вышло так, что голос у зверя непонятно чей, может, просто случайного прохожего, а выдаёт он фразы самого мастера, и при обстоятельствах, когда этот Бюш бы их использовал.

― Ишь, мозговитый какой, — подозрительно прошепелявил Юдрик. — Прямо мечта зомби!

Стиир усмехнулся, и я с облегчением выдохнула. Кажется, разбирать на части моего друга не станут.

― Погодите… — однако слова драконов внезапно дошли до меня. — Вы оба считаете, что в доме спрятано чучело, которое издаёт плач? Но почему его не все слышат? Кстати, я узнала, что муж Джудит слышал плач, будто во сне, а сама она его не слышала.

― Да, именно так мы и считаем, — кивнул магистр. — Что касается слышимости, то, во-первых, Джудит была беременна и магически слаба. Такое же творилось и с моей женой, так что я знаю эту ведьмовскую особенность. А во-вторых, вполне может быть, что изначально чары и задумывались, как подобие сна, но за века чучело деформировалось, и это привело к сбою в работе заклинания. Так бывает, когда чары накладывает неопытный мастер, и вот тут мы получаем подтверждение нашей теории. В записях Бонаузена есть упоминание о том, что дед черной ведьмы Локны Кайтар был иноземным некромантом. Этот дар смешался с тёмной магией ведьм, и женщина, получив образование за пределами страны, была способна делать весьма необычные вещи. И уж если ваш Бюш сумел случайно сотворить такое чучело, то Локна могла сделать это намеренно. Однако она не была чистой некроманткой, а значит, её чары не обладали большой устойчивостью. Магия стала сбоить, вот вы оба и слышали плач, как нечто реальное, а не во сне.

― Хорошо, но Юдрик безвреден! Как Локна смогла наложить проклятье на род через такое чучело? — в словах магистра был смысл, однако ситуация с проклятьем не прояснялась.

― Хороший вопрос, — кивнул Риирс. — И мы полагаем, что проклятье не связано с домом. Однако, чтобы подтвердить это, надо найти подклад, сделанный Локной, уничтожить его и посмотреть, уйдёт ли проклятье. Вот только ты тут порядок наводила и ничего не нашла. Наверное, нам придётся по камню разобрать дом до основания…

― Основание, — я перебила его, в голове что-то крутилось. — Основание, фундамент, подвал… крысы! Надо искать в подвале под полом!

Я пошла вниз, по пути рассказывая драконам историю о том, как строители нашли полный подвал дохлых крыс.

― Да, если Локна хорошенько припрятала чучело, то они могли и не найти его, с другой стороны, если бы нашли, то просто выкинули бы с остальными трупами, и никто на неё не подумал бы, — согласился магистр, а Дункан придержал меня на лестнице.

― Стой тут, я снесу пол.

С рук Риирса потекли потоки огня, искры разлетались так, что и светильника было не надо. Дракон щёлкал пальцами, а доски взлетали, вырванные вместе с гвоздями, и падали обратно. Через пару минут пола в подвале не стало.

― Ну, теперь надо лопату, наверное, — проворчал дракон.

― Нет. В гримуаре есть поисковое заклинание, сейчас! — я сбегала наверх, притащила родовую книгу, Юдрика, и нашла нужное. — Вот. Поиск подобных вещей. Если чучело Локны сделано так же, как мой хомяк, значит, они подобны друг другу.

Драконы с интересом за мной наблюдали, а я прочла заклинание, сосредоточилась, и в мыслях создала образ крыски. Грунт в одном месте у самой стены стал вздуваться, и будто выплюнул небольшое, облезлое и грязное тельце.

Дункан не дал мне приблизиться к трупику, сам присел рядом, изучая его, метнул небольшую струю огня, как прострелил, и сообщил:

― Да. Это чучело. Даже не верится, что от этой мелкой мерзости столько проблем.

― Вот этой мелочью Локна и отомстила Джудит. Видимо, плач, который вы слышали, это голос той самоубийцы, и смысл всего этого в том, чтобы…

― Чтобы разрушить семейное счастье Джудит, — подхватила я, — а заодно и счастье всех, кто будет жить в этом доме, ведь обычно ведьмы поколениями живут на одном месте.

Риирс бросил на меня долгий взгляд, потом посмотрел на магистра:

― Следите за ней!

Стиир повернулся ко мне, и стало не по себе под его пристальным взглядом. Из ладони Дункана вырвалось пламя, такое яркое, что почти белое, раздался грохот, и на месте крысиного чучела осталась ямка с запекшимся песком.

― Нет, — вздохнул магистр. — Мы оказались правы, родовое проклятье Холли не имело к чучелу никакого отношения. Оно сделано иначе. Чучела больше нет, а черные чары остались на Бренде.

Не вышло? Но как? Почему? Ведь начало это и есть конец, значит, тут всё должно было закончиться!

― Ничего не понимаю, — у меня слёзы на глаза навернулись.

Надежда разбилась, потому что теперь вообще было непонятно, где искать ответы. Казалось, мы подошли совсем близко к разгадке, а выходит, ничего не изменилось, просто в доме теперь будет тихо. Это и есть неприятная неожиданность?

― Не отчаивайся, мы разберёмся, — Дункан быстро оказался рядом и хотел обнять меня, а я увернулась и пошла наверх, кусая трясущиеся губы. Это не неожиданность, а настоящая катастрофа!

Поплескав в лицо водой, я пыталась взять себя в руки, но обычный оптимизм меня покинул, навалилась усталость и апатия.

― Трупный цвет тебе не к лицу, — сурово проворчал Юдрик. — Восстань и борись!

― Бренда… — Риирс на этот раз всё же поймал меня за талию и притянул ближе, в бирюзовом взгляде было столько нежности и сочувствия! — Поговори со мной. Как ты?

― Вынь глаза из таза, и увидишь! — сердито прошепелявил хомяк ему в ответ, а я просто прижалась к широкой груди дракона, будто мы уже прощались.

― Не стоит так расстраиваться, Бренда, — магистр присел около стола, давая мне время успокоиться. — Считайте, что часть проблемы мы решили, дом чист. А дальше надо разбираться. И подозреваю, позвать вашу Джудит всё же придётся. Сами мы можем строить догадки, но в этой головоломке не хватает какого-то кусочка, потому ничего и не складывается. Чего-то мы не знаем о той ситуации.

Риирс опять зарычал, выражая своё мнение по поводу этой идеи.

― Такие бы мозги да заспиртовать! — восхищённо выдал Юдрик, и магистр расхохотался.

― А этот ваш Бюш был силён в комплиментах, госпожа ведьма.

Тут уж и мы с Дунканом не выдержали, усмехнулись, хотя обоим было не до смеха. Дракон надеялся, что сможет меня удержать, а я знала, что исчезну из его жизни, если и Джудит нам ничем не поможет.

* * *

На полу чернели магические символы, над котелком вился густой пар, а я, набравшись решимости, сосредоточенно читала заклинание. Драконы застыли рядом, им было строго велено молчать и не вмешиваться без крайней необходимости.

― Джудит Холли, во благо рода призываю тебя! Явись! Говори со мной! — несмотря на волнение, с заклинанием я справилась и уверенно отправила зов за грань жизни.

Пар в котелке заклубился против хода часов и собрался у стенок, открывая мне водное зеркало. Символы на полу вспыхнули красным светом, и по моей спине пробежал холодок — я отчётливо ощутила присутствие, хотя зеркало оставалось пустым.

― Джудит, я чувствую, что ты здесь, покажись, — мой взгляд был прикован к тёмной воде, но ничего не происходило, хотя ощущение, что за мной наблюдают, не исчезало.

Зеркало было пустым, дух молчал, а моё раздражение росло и ослабляло концентрацию. Стало страшно. Это наш единственный шанс поговорить, повторно я не смогу вызвать дух прародительницы.

― Джудит, пожалуйста! Если ты не поможешь, я стану последней в нашем роду. Мы убрали подклад Локны, дом, который построил для тебя муж, чист теперь, но проклятье на мне осталось. Я думала, корень проклятья тут, раз начало это конец всего, но теперь зашла в тупик, — мой голос звенел от напряжения и обиды. Казалось, дух насмехается надо мной, играя в молчанку. — Джудит! — рявкнула я, понимая, что напрасно трачу силы.

― Ты упрямая и очень смелая, — донёсся тихий ответ, но вода осталась тёмной, — я долго ждала такую, и хочу помочь, вернее, хочу, чтобы ты помогла мне. Мысли о смерти мужа терзают меня, как и то, что моя любовь навлекла проклятье на наш род. Я хочу покоя, Бренда. Давно хочу.

― Покажись! — потребовала я. — Мне нужно убедиться, что это ты.

― Кто-то из духов сказал тебе, что мы похожи? — показалось, что Джудит улыбнулась. — Это так, девочка, и поэтому мне не стоит приближаться к миру живых больше, чем необходимо для разговора. Мы слышим друг друга, этого довольно. Я многое не успела при жизни, и соблазн занять твоё тело, так похожее на моё прежнее, слишком велик. Не искушай меня. Так безопаснее. Не злись, береги силы, разговор будет долгим.

― Что во мне особенного? Почему ты не могла привести сюда моих предшественниц? — задала я вопрос, который крутился в голове с тех пор, как покойная заговорила со мной через гримуар.

― Они не справились бы. Помнишь о шансе для проклятого рода? Так вот, именно ты родилась в подходящее время. Ты провела с матерью куда больше лет, чем остальные, научилась лучше других обращаться с гримуаром и чувствовать энергию родовой книги, а Джонна помогла мне дотянуться до твоего сознания. И в тебе много решимости, Бренда, ты сделаешь то, что не успела я.

― Значит, это ты говорила со мной через шар Джонны? Назвала адрес, показала дом и сказала, что начало, это и есть конец всего?

― Да. Всё сложилось удачно впервые за несколько веков. Ты искала ответы, а магия Джонны помогла мне тебя направить по нужной дороге.

― Не уверена, что это нужная дорога. Я здесь, но толку нет, как видишь, — говорить, не видя собеседницы, было странно, во мне клубились подозрения, и только спокойствие драконов заставляло продолжать ритуал.

― Разве нет? Ты уже разгадала часть тайны, и теперь мне намного спокойнее. Я знаю, что муж любил меня, и в наших ссорах виноват дом, испорченный Локной… Если бы тогда у меня было достаточно сил, чтобы услышать этот плач!.. Но я не верила мужу и злилась. Не повторяй моих ошибок, слушай и береги того, кого любишь, чтобы потом ни о чём не жалеть.

Кого любишь… Мои щёки вспыхнули, а взгляд на миг метнулся к Дункану, и я заметила, что дракон подошёл ко мне чуть ближе. Оберегает. По телу разлилось такое тепло, что даже холод мира мёртвых отступил немного.

Соберись, Бренда! Думай о деле!

― Джудит, если ты не знала, что дом испорчен, зачем подтолкнула меня приехать сюда? Почему не могла просто поговорить со мной через гримуар или через предсказания Джонны? — я намеревалась вытрясти из родственницы всю правду, прежде чем перейду к главному вопросу.

― Нельзя сказать так много через гримуар, Бренда, даже у духа ведьмы не хватит сил на это. А Джонна уже болела, когда решила помочь тебе разобраться с проклятьем. Я боялась, что она не выдержит ещё большего моего вмешательства и умрёт из-за этого раньше срока. Её смерть будет на моей совести, а наш род потеряет шанс на очищение.

― Да, я помню, что после того сеанса Джонна слегла надолго…

― Чужое вмешательство в ритуал всегда болезненно, я не удивлена. Вот поэтому мне и нужно было привести тебя туда, где началась трагедия Холли. Туда, где ты могла поискать ответы и что-то найти. Если и был шанс избавиться от проклятья, то только тут, в Деррфилте, — Джудит вздохнула, и снова будто бы улыбнулась, заговорив: — Конечно, я не всё могла предвидеть. Например, у меня не было надежды на такой разговор. Но тут ты встретила аж двух драконов, которым можешь верить, и оба они охраняют тебя… Хотя я всё равно с трудом сдерживаю желание вернуться в мир живых. Смерть мужа, наши загубленные судьбы требуют отмщения! — в голосе Джудит полыхнула ненависть.

От котелка потянуло ледяным холодом, в зеркале стали проступать контуры фигуры, и сбоку раздался рык Дункана, с пальцев обоих драконов полетели огненные искры, а у меня в висках стучало, в груди стало тесно, словно меня прижало тяжёлой плитой и всё давило, давило…

― Не смей её трогать, — прошипел Риирс и шагнул ближе ко мне.

Я испугалась! Если он вмешается, ритуал оборвётся, а мы так ничего и не узнали!

Удерживать концентрацию стало невыносимо, по спине катился ледяной пот, мысли путались, но всё же я как-то собралась и процедила сквозь зубы:

― Хватит! Это моё тело!

Волна силы вырвалась из моих ладоней и врезалась в водную гладь. Магическое зеркало пошло рябью, контуры фигуры исчезли. Дух отступил.

Наступила тишина, а я почти оглохла и ослепла от этого усилия, но упрямо удерживала душу прародительницы. Понадобилось несколько минут, прежде чем все успокоились.

― Прости, Бренда, — покаялась Джудит. — Соблазн слишком велик. Я так долго ждала возмездия…

― Вернёмся к делу, — меня шатало от усталости, у нас почти не осталось времени. — Ты показала мне город и сказала, что начало, это и есть конец. Начало, это женитьба Нила Брая?

― Я так думала, а теперь понимаю, что ошиблась. Локна отомстила, испортив наш дом, но выходит, была и другая магия, та самая, что убила моего мужа и испачкала наш род. Впрочем, я и тогда сомневалась, что в смерти моего Перри замешана Локна. Она была из чёрных ведьм, владела некромантским даром, но всё же не творила зла намеренно. Локна верила, что добро не в прощении, а в справедливом воздаянии за поступки. Она хотела помочь той самоубийце, потому что считала Брая мерзавцем, разбившим сердце девушки. Я говорила Бонаузену, что Локна не заслуживает смерти, довольно будет и сурового наказания, но он сжёг её и за приворотное зелье, и за то, что прилюдно клялась отомстить мне. Этот дракон не признавал полумер и был очень… пылким, — дух тяжело вздохнул.

Пылким? А предок Плинни писал, что Бонаузен был влюблён в мою прародительницу.

― Джудит, что произошло между тобой и тем драконом? — что-то во мне кричало, что наконец-то я нашла нужный вопрос, тот самый потерянный кусочек головоломки.

Женщина долго молчала, а потом снова вздохнула, голос стал печальным:

― Для сильного человека любовь может стать спасением, но слабого она часто разрушает. Бонаузен влюбился в меня, но долго боролся с этим чувством, не желая смешивать чистую драконью кровь с ведьмовской. Когда же он решился сказать правду, я уже встретила Перри, и собралась замуж. Дракон вышел из себя, едва не спалил мой дом, не этот, а старый, стоявший за городом, но потом взял себя в руки. Он решил улететь на несколько месяцев, и дать нам обоим время, чтобы всё обдумать.

― Теперь ясно, где его носило столько времени, — проворчала я, но Джудит не услышала, она погрузилась в печальные воспоминания.

― Я говорила ему, что уже приняла решение, однако он не хотел ничего слушать, а когда вернулся, рыдал, как ребёнок, потому что я уже была замужем и ждала ребёнка. Мы долго говорили тогда, и, в конце концов, он вроде бы смирился, но услышав о выходках Локны будто озверел. Казалось, ему нужно было выместить на ком-то зло… Горожане были шокированы такой жестокостью. Все считали приговор слишком суровым, раз в итоге никто не пострадал, но Бонаузен утверждал, что это ещё неизвестно. Говорил, что я беременна и не чувствую злых чар на себе и муже, а Локна ведь обещала отомстить, и наверняка успела это сделать.

Джудит умолкла, и я ощутила что-то вроде чувства вины.

― Ты сделала то, что должна была. Не ты осудила её на смерть.

― Не я. Но вскоре Перри встал на тот проклятый гвоздь и заболел. Мне не удалось его вылечить, местный лекарь тоже не сумел помочь, а Бонаузен в то время снова улетел по делам… Перри умер. Я чувствовала, что с этой смертью что-то не так, винила Локну, но разбираться не было сил, тяжёлая беременность и горе почти полностью лишили меня дара. Когда дракон вернулся, я уже собиралась в дорогу, и он умолял меня не уезжать, говорил, что время исцеляет всё, что он меня не оставит, будет любить мою дочь, как собственную… Но я не могла остаться. Всё в этом городе напоминало мне о потере, о той жизни, которая могла бы быть. Уезжая к матери, я поклялась себе, что вернусь и найду виноватого, однако всё вышло иначе.

― Джудит, мне очень жаль, — сдавленно проговорила я, с ужасом представляя, через что она прошла в то время.

― Мне тоже. Мы так любили друг друга… — дух всхлипнул, но вдруг в зеркале снова мелькнуло бледное лицо, а Риирс качнулся ко мне, однако покойная не собиралась нападать. — Есть ещё кое-что! Я не успела записать это в дневник, но, Бренда, проклятье началось не с меня. Когда я заболела, то проверила это.

― А дочь ты проверила?

― Нет, — печально вздохнула Джудит, — я пыталась, но не смогла, мне было слишком плохо. Я успокоила себя тем, что раз мать чиста, то и ребёнку ничего не грозит… Это была ошибка. Вероятно, кто-то проклял Перри и его потомков. И раз это не Локна, то сделать это мог только…

― Дракон, — выдохнула я. — А мы веками не могли понять, в чём дело, потому что магия ведьм слабее, мы не можем обнаружить драконье проклятье.

― Бонаузен страдал от безответной любви, из-за меня, понимаешь? Я не хотела думать, что он проклял наш род. Но если это так… — бледное, красивое лицо в водном зеркале перекосило от злости: — Найди доказательства, Бренда! Локна была права — добро в справедливом воздаянии!

Символы на полу вспыхнули, вода в котелке вскипела и выплеснулась фонтаном к потолку, свечи погасли. Джудит ушла.

* * *

Дункан

Всё закончилось. В наступившей гнетущей тишине Бренда пошатнулась, и Риирс подхватил её и усадил на табурет так, чтобы она могла опереться спиной о край стола.

Ведьма сразу отстранилась, словно ей были неприятны его прикосновения, и это стало первым сигналом для его благородия. Вот она, та самая неожиданность, о которой сказали проклятые карты, и как эта новость повлияет на их с Незабудкой отношения, понять было не трудно.

― Н-да… — протянул магистр опустившись на соседний табурет, и бросив осторожный взгляд на хозяйку дома. — Ваша Джудит была сильной ведьмой, раз готова была рискнуть и занять ваше тело, несмотря на присутствие двух драконов.

― Она слишком многое потеряла, вряд ли было что-то, способное её напугать теперь, — глухо ответила девушка, и у Дункана душа съёжилась и заныла.

Бренда совсем обессилила, но дело было не только в этом. Дракон видел, как старательно она отводит глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом, будто отгораживается. Он сам никогда не подумал бы, что кто-то из драконьего рода посмеет проклясть человека, того, кто неизмеримо слабее, и ответить не сможет. Всё, что знал Дункан о своём племени, всё, чему учили его с самых пелёнок, никак не согласовывалось с рассказом покойной ведьмы.

― Не верится, что он это сделал, — Риирс просто подумал вслух, а девушка метнула в него взгляд, заставивший умолкнуть.

Та тонкая связь, что возникла между ними, рушилась прямо на глазах. Дракон чувствовал это, мысли в голове роились и жалили как дикие пчёлы, но среди них не было ни единой полезной, способной вернуть ему Незабудку.

― Джудит сказала правильно, Дункан, любовь разрушает слабых. Иногда мужчина в борьбе за обладание желанной женщиной творит страшные вещи. История знает множество таких примеров, — магистр встал и огляделся. — Бренда, вы не против, если я приготовлю нам всем чай? Нужно многое обдумать, сопоставить, и не повредит немного успокоиться.

― Я сама приготовлю, господин Стиир, — девушка вскочила и принялась суетиться, выставлять на стол вазочки с вареньем, булочками и конфетами, но Риирс видел, что это лишь попытка отвлечься от тягостных мыслей и спрятать растерянность. А ещё, способ не смотреть на него, отвернуться и закрыться в свою раковину.

Магистр кивнул и продолжил свои рассуждения:

― Вообще, в ранних отчётах Бонаузена я видел упоминание Локны. Он писал, что она из чёрных, с некромантской кровью, но не причиняет никому вреда, не склонна ко злу и жестокости, а скорее просто своевольна и резка в суждениях. Тут они с Джудит сходятся во мнениях об этой женщине, и действительно странно тогда, что дракон сжёг её. Закон суров и за приворот полагается казнь, но лишь в том случае, если жертва действительно серьёзно пострадала. Обычно же драконы учитывают все смягчающие обстоятельства, никому не хочется становиться палачом без крайней нужды. Думаю, Локна потому и не сбежала из городка, она не ожидала такого исхода, однако Рой Бонаузен почему-то покарал её со всей строгостью. А уж казнить за предполагаемую месть, которая не имела подтверждения, вообще неслыханно.

― Думаю, ему просто нужна была ведьма, на которую можно всё повесить. Холли не отличили бы драконье проклятье от ведьмовского, вот он и казнил Локну, чтобы скрыть своё преступление. Удобно же. Она хотела отомстить, вот и прокляла. Кто будет разбираться, когда всё очевидно? — с отвращением процедила Бренда, и у Дункана сжалось сердце. Только бы она не возненавидела весь драконий род, иначе конец всем надеждам!

― Боюсь, вы правы, Бренда. Как бы ни хотелось мне встать на защиту соплеменника, но факты против него. Когда Дункан уничтожил крысиное чучело, я видел ваше проклятье, оно выглядит как серая дымка, окутывающая тело. Это типичная магия чёрных ведьм, не вызывающая ни малейшего сомнения, ведь если бы чары навёл дракон, то эта дымка должна переходить в красноватое сияние по краю. Однако после рассказа Джудит сомнения у меня появились. И вот почему: в роду Бонаузенов была чистейшая драконья кровь, без малейшей примеси, чем они очень гордились. А чистая кровь, это очень сильная магия, позволяющая замаскировать драконьи чары под ведьмовские. К тому же драконы крайне редко используют проклятье, от нас вообще не ждут какого-либо зла. Сама Джудит не подозревала Роя изначально, а значит, даже если бы она осталась жива и вернулась в Деррфилт, то пошла бы по ложному следу. Холли не могли обратиться за помощью к ведьмовскому союзу, потому что это не принято, а уж к драконам ведьмы со своими бедами не приходят никогда. Так что, по сути, Рой совершил почти идеальное преступление.

― Однако странно, что он так хотел заполучить Джудит, что проклял её мужа и их детей, но не последовал за ней, а предпочёл сбежать, когда она уехала, — Бренда присела за стол, но к чаю не притронулась, мысли её были далеко.

Дункан осторожно наблюдал за ней, и отчётливо видел, что девушка всё больше погружается во тьму собственных переживаний. Он хотел подойти и обнять её, сказать, что вместе они справятся, что он никогда не причинит ей боли, защитит от всех, будет рядом… Но понимал, что сейчас нужно, чтобы жуткая смесь из обиды, злости, растерянности и жажды мести перебродила в её душе. Только потом Бренда сможет его услышать. Пока же она терпит присутствие драконов в своём доме лишь по необходимости.

― Да, это странно, — согласился магистр. — Рой так добивался её любви, а когда она овдовела, просто отпустил… Тут мы можем только гадать, но полагаю, он тоже знал силу и характер Джудит. Вероятно, несмотря на все ухищрения, он опасался, что если она вернётся и начнёт разбираться, то докопается до правды, и тогда ему конец, а славный род Бонаузенов будет навеки замаран позором. А может, просто понял, что она никогда не будет с ним, ужаснул тому, что сотворил, и попытался сбежать даже не от неё, а от самого себя… У сильного мужчины хватило бы смелости признаться в преступлении, или хотя бы убрать те чары, что он навёл, но Джудит не зря назвала Роя слабым. Он струсил.

― В этой истории удивляет ещё кое-что, — Дункан и не хотел, но мыслями вернулся в своё мрачное прошлое. — Я на опыте своего отца знаю, что после казни ведьмы орден устраивает дракону серьёзную проверку. Наизнанку выворачивают его жизнь и душу, перетряхивают всю семью, лишь бы убедиться, что не было злоупотребления властью. И за наказание, несоразмерное проступку, дракона тоже наказывают. Как вышло, что Бонаузену сошло с рук убийство Локны?

― Увы, мой друг, и среди нашего племени тоже есть те, кому блеск драгоценностей дороже совести, — ответил Стиир. — В то время орденом управлял, хотя и не долго, дракон, которого за глаза называли «Мешочек рубинов». Он мог сознательно не заметить что-то за соответствующий подарочек. Бонаузен был богат, думаю, они быстро договорились. Формально Рой поступил по закону, и магистр не стал вдаваться в подробности, а просто принял его отчёты и расторг договор между ним и Джудит. До конца жизни Рой Бонаузен больше не связывался с ведьмами.

― Надеюсь, жил он долго и крайне несчастливо! — процедила Бренда, глядя в свою кружку, и выражение лица девушки было непривычно жёстким и холодным. — Пусть его потомки спасибо скажут, что Джудит не вырвалась в этот мир, иначе они бы прочувствовали на себе проклятье, так же, как наш род.

― Ей не удалось бы это, — магистр потянулся за второй булочкой, а у Дункана, как ни странно, совершенно не было аппетита, хотя запахи стояли потрясающие. — Род Бонаузенов прервался в позапрошлом веке. А что до самого Роя, то он прожил не долго, но действительно несчастливо. Насколько я понял из записей в архиве, этот дракон спился и покончил с собой через несколько лет после отъезда из Дэррфилта. Детей он не оставил.

― Жаль. Лучше бы помучился дольше, — кровожадно прошипела девушка, и Дункан не выдержал.

― Бренда, хватит! Ты не такая! — сердце дракона разрывалось, при виде того, как его Незабудка быстро теряет свои свет и тепло, гаснет, заставляя и его собственный мир погружаться во мрак.

― Выходит, такая, — отрезала девушка, но в глаза ему так и не посмотрела. — Ты просто меня не знаешь. Может, так и появились чёрные ведьмы? Из-за таких вот «пылких поклонников» как этот Рой?

Бренда была сама не своя, и Дункан чувствовал это, но не знал, как помочь, а главное, понимал, что от него она эту помощь и не примет. Её род слишком пострадал. И как сам Дункан ещё недавно ненавидел ведьм и считал их злом, так же она теперь, вероятно, ненавидела себя за чувства к дракону, к врагу.

Время, пусть пройдёт время! Только эта мысль и давала Риирсу надежду, хотя цепляться за неё приходилось едва ли не зубами.

― Ладно, вернёмся к фактам. Пока у нас есть только умозаключения, но нет прямых доказательств вины Бонаузена. А Джудит просила найти их, — Дункан увидел, как вскинулась Бренда, чтобы поспорить, и схватил её за руку. — Не начинай! Я никого не защищаю. Но разве тебе самой не хочется иметь что-то большее, чем предположения?

― Что ты предлагаешь? — девушка отдёрнула руку, их глаза встретились, и Дункан словно с разбегу в глыбу льда врезался. — Где нам искать доказательства? Это было три века назад! Много полезного ты нашёл в архиве ордена?

К счастью, перепалку прервал магистр, и дракон с ведьмой отвернулись друг от друга. Он с болью, она со злостью.

― На самом деле, в архиве кое-что было, хотя я тогда не придал этому значения, потому что ничего не понял, — магистр посмотрел на Риирса. — Помнишь, я показывал тебе дневник Роя, который попал к нам вместе с остальными бумагами Бонаузенов, когда род прекратил существование? Последнюю запись Рой сделал перед самоубийством. Она такая странная, что запомнилась мне. Так вот, он написал, что его грехопадение было напрасно, он сожалеет и проклинает себя, и прошлое не даёт ему покоя даже теперь, когда она уже точно не узнает об этом.

― Речь о Джудит? — Бренда повернулась к магистру и подалась вперёд, ловя каждое слово.

― Думаю, да, потому что дальше он написал, что хотел рассказать ей правду, но пока сомневался, стоит ли позорить семью, его любовь умерла, и теперь ему остаётся только покончить с собой, чтобы прекратить эти мучения, и надеяться, что её потомки справятся сами.

― Её потомки, это Холли? Он надеялся, что род бытовых ведьм сумеет распознать, а главное, снять драконье проклятье? Да уж, благородный дракон! Убийца, подлец и трус! — Незабудка язвительно ухмыльнулась, и Дункан отвернулся, не в силах смотреть, как его любимая девушка превращается в пугающую незнакомку.

― Я не могу осуждать вашу ненависть, Бренда, — понимающе вздохнул магистр. — Действительно, только сильнейшие, самые сведущие ведьмы способны снять драконье проклятье, да и то, если сообща будут колдовать несколько женщин. Но Бонаузен не оставил вашему роду ни единой подсказки о природе этих чёрных чар, потому Холли и бились три века, пытаясь разобраться, что это за магия такая. У вас есть повод ненавидеть драконов.

Дункан едва не взревел, услышав это! Зачем Стиир поощряет её тёмные эмоции и чувства? Почему не взывает к доброте и прощению?

Однако к его удивлению девушка печально кивнула и растеряла всю агрессию. Незабудка всхлипнула и уткнулась лицом в ладони, а магистр положил руку ей на её вздрагивающее плечо, тихонько поглаживая.

― Поплачьте, моя дорогая. Пусть слёзы смоют осадок с души. А потом надо всё же попробовать снять с вас эту магическую грязь, и заодно получить самое веское доказательство того, что это именно драконье проклятье.

― Потом поплачу, — моментально вскочила Незабудка и сверкнула глазами. — Пожалуйста, господин Стиир, сейчас! Холли слишком долго ждали!

― Что же, хорошо, — магистр улыбнулся, тоже поднимаясь из-за стола. — Однако должен предупредить, что способ этот весьма болезненный для тела и души. Именно поэтому я не предлагал использовать его, пока не был уверен, что речь идёт о драконьих чарах. И если мы ошиблись, и Холли прокляла ведьма, чары останутся на вас, придётся всё начинать сначала, и вы понапрасну пройдёте через мучения. Просто хочу, чтобы вы понимали перспективу, — Стиир посерьёзнел, но Бренда, наоборот, грустно улыбнулась.

― Там не было другой ведьмы, господин магистр. Мы все знаем, каков будет результат, так что я согласна. Что угодно, лишь бы избавить свою семью от этой грязи, исковеркавшей судьбы стольких поколений.

― Бренда, — Дункан решил вмешаться, видя, как бледна его Незабудка, — ты слишком устала. Один день ничего не изменит, просто отдохни. Я не знаю, о чём говорит магистр, но если ритуал такой тяжёлый… — он заслонил спиной девушку и обхватил ладонями заплаканное лицо, их взгляды встретились: — Я боюсь за тебя. И за нас боюсь…

Большими пальцами дракон погладил девичьи щёки, стирая слезинки, а потом не выдержал и прижал Незабудку к себе, обнял так, будто боялся, что если отпустит, то потеряет навсегда.

Бренда замерла в его руках, судорожно всхлипнула, но резко отпрянула, прошептав:

― Я уже не знаю, есть ли мы.

Она подошла к магистру и кивнула, что готова, а у Дункана в ушах звенели её слова. С каждым ударом сердца они растекались по венам, и вгоняя в ступор, лишая надежды. Он терял своё сокровище. Говорил, что не отпустит, а теперь понял, что если Незабудка решит уйти, он ничего не сможет поделать.

― Итак, Бренда, — магистр снял с руки перстень с небольшим прозрачным камнем, сверкающим гранями, и показал девушке, — ритуал сам по себе простой. Этот артефакт создаст энергетический кристалл, вы встанете в его центр, и проклятье проявится так, что мы все его увидим. Потом начнётся тяжелая часть. Чтобы снять чары, надо прочувствовать, прожить всё, что оно принесло вашему роду. Только так кристалл сумеет выжечь драконью магию. Вам придётся впустить в себя всю это боль. Можете рыдать, кричать, ругаться, но не выходите из центра кристалла, пока я не скажу. Дункан прав, лучше бы вам отдохнуть перед этим, но раз уж вы не согласились, то…

Риирс отвёл магистра в сторонку и заговорил так, чтобы Бренда не слышала:

― Она выдержит? Зачем так рисковать? Вы же видите, какая она бледная!

― Дункан, эта девушка сильнее, чем ты думаешь, — сердито сдвинул брови Стиир. — Просто верь в неё. А уж если хочешь помочь, так можешь войти в кристалл с нею. Ты не возьмёшь на себя её страдания, хотя будешь ощущать их отголоски, но зато поделишься силой. Правда, потом с годик не сумеешь обращаться и летать, да и магия твоя ослабнет, но вряд ли тебя это остановит.

― Не остановит, — без колебаний ответил дракон. — Как поделиться силой?

― Прикоснись к девушке, создай в мыслях и сердце желание, призови магию, и кристалл сам направит её к ней. Эти чары использовались, если надо было снять проклятье с ребёнка, и кто-то из взрослых его поддерживал. В вашем случае тоже должно сработать.

Когда драконы повернулись, ведьма подозрительно смотрела на них, но магистр ей улыбнулся:

― Начинаем. Стойте спокойно, когда скажу, войдёте в кристалл. Вы сами поймёте, куда встать, когда увидите его.

Стиир положил перстень на ладонь, прикрыл глаза, и его рука вспыхнула как факел. Посреди сполохов пламени украшение стало подниматься в воздух, камнем кверху. Грани сверкали, разбрасывая по кухне красновато-рыжие блики.

Магистр убрал руку, но кольцо осталось висеть, охваченное огнём. Камень полыхнул, залив всё красным светом, потом в комнате стало темно, и начали проявляться светящиеся контуры, сотканные из огненной энергии. Линии становились всё отчётливее, набирали толщину, пока не образовали настоящий магический кристалл. В его основании в самом центре оказалась небольшая площадка, полыхающая огнём.

― Идите, Бренда, не бойтесь. Я верю в вас, — велел магистр, и девушка, не раздумывая, сделала шаг, а за нею последовал Риирс. Встал позади и обнял за талию свою ведьму.

― Мы пройдём через это вместе. Я же сказал, что больше не отпущу тебя, — прошептал он упрямо ей на ухо, и хрупкое тело в его руках, только что будто окаменевшее, слегка расслабилось. Незабудка сама прижалась спиной к дракону, возвращая ему надежду.

А потом они увидели серую дымку, которая сперва была не слишком яркой, но потом уплотнилась, и по контуру появилось кровавое сияние. Сомнений не осталось, род Холли проклял дракон.

* * *

Это был кошмар. Я видела и дымку, и пугающее алое сияние, а собственное тело горело, как в лихорадке, и казалось чужим.

Всё то, о чём говорил магистр — боль, отчаяние, страхи, злость, невыносимое одиночество и беспомощность, которую ощущали женщины моего рода, не навалилось на меня сразу. Нет, оно нарастало постепенно, давило, прижимало меня к земле, мешая дышать.

Казалось, даже сердце моё бьётся через силу, и с каждым его болезненным ударом я всё больше погружалась в бездну безысходности. Жизнь потеряла смысл, а чувство обиды на судьбу превратилось в жгучую ненависть к тому, кто сотворил это с моей семьёй.

― Несправедливо, что он мучился так мало! Несправедливо!

Я поняла, что ору в голос, а по щекам катятся слёзы, губы и руки трясутся. Мне хотелось вырваться из проклятого кристалла, спрятаться от этой боли, от злости, лишающей разума, но что-то держало.

Дракон! Это он не даёт мне избавиться от мучений! Все они одинаковые!

― Пусти! — заорала я, вырываясь, но Риирс крепко держал меня, шептал что-то, будто просил прощения, а потом пришла волна силы, и это были не ведьмы моего рода.

Магия ощущалась чужой, но тёплой, обволакивающей, она отгоняла навалившийся ужас и тьму, а вот тело моё горело всё сильнее. Ещё немного, и кожа пойдёт волдырями.

― Пусти… — захныкала я, но поняла, что если не схвачусь за его руки, державшие мою талию, то просто свалюсь, ноги уже подкашивались.

― Потерпи, милая, скоро всё закончится, — прошептал Риирс и крепче стиснул меня в объятьях.

И не соврал. Сквозь пелену затуманенного болью сознания я увидела Джудит, окутанную блёклой и рваной серой дымкой с красным контуром. Кристалл полыхнул огнём, мы обе закричали. Не знаю, что ощутила моя прародительница, а я была уверена, что драконья магия сожгла меня заживо!

Однако невыносимая боль отступила, а когда зрение вернулось, я поняла, что тёмные чары исчезли. Вокруг нас обеих в воздухе кружилась чёрная пыль, оседала на пол и таяла…

Последнее, что мне запомнилось, как Джудит улыбнулась сквозь слёзы, а потом стало темно, меня подхватили и куда-то понесли.

* * *

Очнулась я на своей кровати, укрытая покрывалом, рядом сидел магистр и читал что-то при свечах.

― А вот и наша ведьма. В здравом уме и без проклятья, — улыбнулся он мне. — Я говорил Дункану, что вы сильнее, чем кажетесь. Хотя хорошо, что он пошёл в кристалл с вами. Без него, боюсь, вы могли прервать ритуал, и пришлось бы начинать заново.

То ощущение поддерживающей чужой магии… Риирс не просто удержал меня, но дал мне силу!

Вот только я меньше всего хотела быть обязана дракону. Если бы не мерзавец Бонаузен, ничего этого бы не случилось! Мелькнула мысль, что вот Стиир у меня, почему-то, злости не вызывает, но был вопрос поважнее моих сложных отношений с драконами.

― Магистр, я видела Джудит. На ней были те же чары, только будто слабее, а ведь она говорила…

― Да, и эти слова показались мне странными. Все ведьмы вашего рода повторяли именно её судьбу, а значит, она не могла быть чистой, как утверждала. Думаю, Рой проклял Перри и его потомков, но Джудит ещё вынашивала дочку, вот часть драконьих чар и досталась ей. Бонаузен был очень силён и зол, не рассчитал силу, а может, ошибся, когда создавал проклятье, но в итоге пострадала и его любимая женщина.

― Хотите сказать, Джудит не заметила эти отголоски магии? — я задумалась и поняла, что такое возможно.

― Она тяжело болела, Бренда, — покивал магистр. — А теперь, если вы в порядке, и моя помощь не требуется, я пойду. Отдыхайте и позвольте этой истории стать прошлым. Дункан зайдёт к вам попозже, он сейчас выдворяет госпожу Балфи из города.

― Я в порядке, — известие о Тине не вызвало у меня никакой реакции. — И… Передайте ему, пожалуйста, что заходить не нужно. Я хочу побыть одна и обо всём подумать.

Магистр посмотрел на меня долгим взглядом, понимающе кивнул и ушёл, а мне впервые за всю жизнь захотелось пополнить семейный архив. На листке бумаги я написала дату и своё имя, и внизу сделала запись: «Род чист. Проклятье снято».

Достав гримуар, я положила листок в хранилище, и к своему удивлению почувствовала непонятную пустоту внутри. Вместо радости и облегчения стало страшно. Я мечтала снять проклятье с тех пор, как услышала о нём от мамы, всё делала ради этой мечты, а теперь поняла, что не знаю, как дальше жить.

Ладони сами легли на страницы гримуара. Не раньше, когда искала ответы, а именно теперь больше всего мне требовалась поддержка рода, и Холли пришли. Пустота заполнилась теплом и тем, что можно было назвать только одним словом — любовь. Я чувствовала, как боль уходит из тела, как светлеют мысли и настроение поднимается, а потом в гримуаре зашуршали страницы и стали вспыхивать слова:

«Просто живи. Не отталкивай своё счастье».

Память тут же нарисовала красивое лицо с бирюзовыми глазами, смотрящими так нежно…

― Но он дракон! — вырвалось у меня. Я поняла, что стыжусь своих чувств к Риирсу, будто предаю этим свою семью. — После всего, как я могу любить его?

«Всем сердцем. Дракон лучше всего для ведьмы» — был ответ, и гримуар закрылся, оставив меня сидеть с раскрытым ртом.

― Что-то у чучела челюсть упала, надо поправить, — раздался от окна деловитый голосок.

― Юдрик! — я кинулась к другу и прижала к груди маленькое тельце. — Кто же тебя сюда принёс?

И ответ показался очевидным. Значит, лучше всего для ведьмы, да?..