Глава 2

Глава 2

Томазо

Вернувшись вместе с крестной и Вито в наш дворец на другой стороне Гранд-канала, я заперся в своей комнате и попытался осмыслить произошедшее.

Кьяра! Рыжая кошечка! Такая грациозная, забавная и очень естественная. Чудесная милая девочка, в одночасье разбередившая мой покой и разбудившая маленького Томазино. Нет, нехватки в бабах я не испытывал никогда. Сами приходили, укладывались в мою кровать и умоляли трахнуть. Жен и любовниц друзей я выставлял за дверь, а с веселыми свободными курочками кувыркался в постели, справедливо полагая, что не в моих правилах отказываться от предложенного. Красивые женщины цеплялись за меня, как чертополох за штаны. Даже ухаживать не приходилось. Первой была служанка синьоры Лючии, моей доброй крестной, прыгнувшая ко мне в постель и многому научившая меня. Я подозревал, что девица не просто так оказалась в спальне в день моего пятнадцатилетия. Отец или крестная? К чему гадать! Подарок пришелся мне по душе. С того самого дня понеслось. Как же ее звали? Катарина, как и мою бестолковую мать. Спасибо крестной, что отыскала меня и, не слушая завываний моей мамаши, увезла в свой дом. Воспитала вместе с собственным сыном. Только благодаря ей я стал именно тем самым Томазо Манчини.

«А мог бы, как сводный младший брат Пепе, работать лифтером. Почетная профессия, доложу я вам», — фыркнул я про себя, вспоминая, как совершенно случайно мой братец получил работу в Милане в доме Альдо Лукарини и познакомился с его женой Даниэллой. В результате этой невинной встречи, Пепе пару месяцев наставлял рога старшему сыну Гвидо. А когда они стали ветвистыми и длинными, вернулся в Рим и благодаря все тому же Гвидо устроился работать в неплохую гостиницу поблизости от Ватикана. Поэтому, навещая отца, я встречался с Пепе в кафе напротив его отеля. Мы пили эспрессо, ели тонкую, чуть подгоревшую в печи пиццу, болтали о пустяках и никогда не говорили о нашей матери. Я раз в месяц отправлял ей деньги, но видеть ее не желал, считая, что общение с ней расстроит крестную. А синьору Лючию я боготворил и предпочитал радовать.

Мысленно я снова оказался на выставке Кьяры и почувствовал, как и в ту секунду, когда впервые увидел ее, что мой Томазино напрягся и поднял голову. Благо в нашу встречу с очаровательной красоткой на мне был пиджак и свободные брюки, а то позора бы точно не избежал. Кьяра Лукарини! Та самая девочка, что приятель моего отца выучил в католической школе и взял себе в жены, как только малышке исполнилось восемнадцать! Естественно, я слышал едкие комментарии крестной и добродушное бурчание отца, но сам не спешил познакомиться с новобрачной. Если честно, то я считал девчонку алчной дурочкой. Выйти замуж за старика! Да неизвестно, сколько еще проживет Гвидо. Но жизнь по-любому одна, и грех ее тратить зазря, обслуживая дряхлые мощи. Пусть и из-за денег. Но увидев рыженькую девушку в небесно-голубом платье, расшитом розами и бабочками, понял, что ошибался, и чуть не двинул по башке папиному однокласснику Лукарини. Как удалось Гвидо заполучить в жены идеальную красавицу, я не знал. Но заглянув в зеленые глазищи Кьяры, понял, что влюбился. Никогда ни одну женщину в мире мне не хотелось защитить. Встать на колени и целовать ноги. Подхватить на руки и отнести к алтарю, чтобы мой отец обвенчал нас. А после свадьбы увезти молодую жену в Тоскану и потерять счет времени и ключи от комнаты. Даже теперь я чувствовал, как меня распирает от желания. Кьяра! Мысленно я раздевал ее, оглаживая спелую грудь и осторожно пробираясь к медному треугольнику.

«Неужели она и там рыжая? — про себя хохотнул я и, войдя в ванную комнату, улегся на кушетке. Расстегнул брюки и достал восставшего малыша Томазино. Я мысленно усмехнулся, глядя на себя со стороны. — Тебе любая даст, Томазо, — скривился я. — Нужно придумать, как выкрасть девочку у Лукарини», — поморщился, понимая, что теперь долго не видать мне покоя. Сжав в кулаке член, я закрыл глаза, представляя рядом обнаженную Кьяру. Разрядка не заставила себя ждать. И немного позже, стоя под ледяным душем, я будто снова увидел Кьяру. Вспомнил, как она прогуливалась по залу с бокалом шампанского и глядела на меня не отрываясь. Пока не пришел хитроумный Сержио Лукарини. Он что-то шепнул мачехе, и она как по команде отвернулась. Потом сунула ему в руки пустой бокал и отправилась бродить по залу, пока Гвидо не увел ее прочь. На краткий миг мне почудилось, что Кьяра и Сержио близки. Нет-нет, не друзья, а любовники. Да и взгляд Сержио, добрый и ласкающий, говорил о многом.

«Но Гвидо не потерпит измены в собственной койке», — устало хмыкнул я, выходя из душевой. Но стоило мне подумать о Кьяре, как член снова встал и закачался от предвкушения.

— Не надейся, — пробурчал я маленькому Томазино и улегся в постель, мечтая, попав в царство Морфея, увидеться с Кьярой. — Как бы мне встретиться с ней? Может, попросить крестную организовать нам тайное свидание?

— Матушка, — позвонил я в апартаменты двумя этажами ниже. — Подстройте мне личную встречу с Кьярой. Пригласите ее к себе…

— Там кажется, менаж де труа, сынок, — хрипло бросила Лючия. — Гвидо с женой и сыном останавливались у нас. Прислуга донесла, что все спали в одной кровати.

— Как это удалось определить? — хмыкнул я.

— Не знаю, — фыркнула крестная. — Я не вдавалась в подробности.

— Как бы узнать поточнее, — вздохнул я.

— Это просто, мой дорогой, — спокойно заметила она. В доме Лукарини служит дочка нашей Розы, — заверила меня крестная, имея в виду нашу экономку. — Она приедет к матери, и я лично ее допрошу.

— Вряд ли получится, — усомнился я.

— Не беспокойся, — отрезала Лючия. — Каролина очень уважает меня.

— А кем она там служит? — попытался уточнить я.

— Понятия не имею, — пробурчала крестная. — Но сведения о жизни Кьяры ты будешь получать регулярно. А там сам решишь, нужна ли она тебе…

Сержио

Дорога из Венеции в Лигурию заняла больше четырех часов, хотя обычно добирались за три с половиной. Нашему водителю Микеле пришлось ехать домой медленно. Очень медленно. И всему виной пилюльки отца, а не пробки на дорогах. Когда я достал из Кьяры готовый взорваться член, ее насадил на себя отец и продолжил гонку, вбиваясь в жену с такой прытью, будто заколачивал сваи. Я держал в своих объятиях Кьяру, нежно целовал ее, пока наш старый дурень с редкими перерывами пыхтел над телом жены. Сколько заходов он сделал, пока наконец излился в нее, я не считал, а сама Кьяра восприняла такую длительную атаку как очередную экзекуцию. Но смолчала. Умная девочка! Не притворялась, будто бы Гвидо возносит ее в райские кущи, не стонала от боли, а просто смирно лежала у меня на груди, позволяя мужу долбиться в ее тело. Папины чудодейственные таблетки не давали ей роздыху до самого дома. Лишь при въезде в имение ему удалось кончить. Отец, запыхавшись, достал из кармана кружевной платок и всунул его туда, откуда только что вытащил член. Затем устало откинулся на сиденье и пробормотал сквозь зубы:

— Ты измотала меня, девочка.

Кьяра лишь всхлипнула. Я всмотрелся в ее лицо. Бледное, покрытое испариной.

«Кто кого измотал, еще вопрос», — раздраженно усмехнулся я. Но вслух сказал совершенно другое:

— Кьяра, мы подъезжаем.

Она лишь глянула на меня взглядом загнанного олененка и закрыла глаза, отвернувшись к окну. Я поправил на мачехе юбку и поднял топ наверх. Ни о какой респектабельности говорить не приходилось, но и так сойдет.

— Там под сиденьем плед, — пробурчал отец и сипло велел: — Достань, сынок.

А когда лимузин остановился около крыльца, укутал Кьяру в мягкий флис и, подняв на руки, понес в свои апартаменты.

Сунув в карман трусики мачехи, я взбежал на крыльцо и, уже входя в дом, инстинктивно оглянулся. Микеле — личный водитель отца — в немом изумлении глядел мне вслед. Естественно, наше веселое времяпровождение не стало для него новостью. А договор о неразглашении надежно оберегал личную жизнь семьи. И прописанные в нем штрафы избавляли от иллюзий желающих продать наше грязное белье подороже. Не знаю почему, но меня обеспокоил обескураженный взгляд Микеле. Конечно, он догадывался и раньше. Но в этот раз стал почти свидетелем оргии. Крики и стоны Кьяры, наше с отцом пыхтение, да и стойкий запах спермы в салоне лимузина говорили лишь об одном.

«Только попробуй пикнуть», — мысленно пригрозил ему я и отправился в спальню. Усмехнулся, доставая из кармана кружевные трусики. Стащил с себя всю одежду и кинул в стирку. А маленький сувенир от Кьяры припрятал подальше в гардеробной. Ополоснувшись в душе, я привычно надел на голое тело халат и, открыв потайную дверь, замаскированную под зеркало, отправился на этаж выше, в спальню отца и Кьяры. Но дверь оказалась заперта. Через хитроумное стекло работы венецианских мастеров комната отлично просматривалась. Сквозь прозрачную поверхность я уставился на отца, раздевающего Кьяру и укладывающего ее в постель.

«Сучий потрох не наигрался в детстве в куколки, — сжав кулаки от бессильной злобы, подумал я. — Что же нам делать, любимая?» — в который раз мысленно обратился я к Кьяре, понимая, что вопрос риторический и ответа на него не существует. Отец никогда в жизни не отпустит от себя четвертую по счету жену. Да и католический брак не подразумевает никакого развода. А милый папа, кажется, поехал рассудком из-за любви к Кьяре. Да и кто бы не сошел с ума от желания обладать нашей маленькой розочкой?!

«Малышке понравился Манчини, — невесело усмехнулся я. — Но завтра она забудет, как его звали. Тем более что мы с отцом хорошенько потрудились по пути домой. Вон аж яйца звенят от пустоты», — хмыкнул я про себя, наблюдая, как отец целует жену в лоб и стремительно выходит из комнаты. Я залюбовался Кьярой, лежавшей в постели и тупо смотревшей куда-то в потолок. Руки сложены на груди, как у покойницы, глаза устремлены в одну точку.

— Бедная девочка, — чуть слышно прошептал я, наблюдая, как Кьяра переворачивается на живот и утыкается носом в подушку. Голова дернулась, а плечи содрогнулись от горьких рыданий. Я постоял еще с минуту, не в силах утешить любимую.

«Нужно что-то предпринять, — пронеслось в голове. — И срочно. Пока наш старый дурак не уморил Кьяру!»

Вспомнив об отце, я внимательно оглядел комнату. Но милого папы в супружеской спальне не наблюдалось.

«Где ты, идиотто? — не слишком вежливо подумал я об отце и, вернувшись к себе и наскоро напялив джинсы и майку, бросился на поиски. Правда, долго искать не пришлось. Отец сидел в своем кабинете и пил виски прямо из горлышка. Честно говоря, я опешил, увидев такую картину. Пресыщенный аристократ Гвидо Лукарини и дурацкое пойло! Где же оплетенная соломкой бутылочка Кьянти и бокал из муранского стекла?

Но пока я упивался горем вместе с Кьярой, мой дорогой папа успел надраться.

— Я обидел ее. Надругался над своей девочкой, — просипел он, завидев меня. — Что теперь делать, Сержио? — уставился он пьяными глазами.

— Во-первых, перестать пить, — рыкнул я, забирая бутылку. — От виски толку мало, отец, — более примирительно заявил я. — Ты же принял какие-то сомнительные таблетки. Кто знает, как они повлияют на твои сердце и печень. И какую реакцию дадут под воздействием алкоголя.

— Ты прав, малыш, — криво усмехнулся отец, отставляя прочь бутылку.

Я помог ему встать и повел к выходу.

— Давай поднимемся по потайной лестнице, — пробурчал он, направляясь к точно такому же зеркалу, висевшему в кабинете.

— Дверь вашей спальни заперта изнутри, — прошептал я. — Наверное, Кьяра закрыла.

Отец мотнул головой, давая понять, что я ошибаюсь.

— Нет, я запер перед отъездом в Венецию. Не хотел, чтобы прислуга там шлялась.

— Тогда пойдем через главный вход, — попытался вразумить я отца. — Ты откроешь мне зеркальную дверь, а сам ляжешь на диване в гостиной. А я постараюсь утешить Кьяру…

— Она плачет?

— Рыдает, — зло бросил я, сгорая от нетерпения врезать отцу по носу и поскорее обнять свою девочку.

— Пойдем, — кивнул, соглашаясь, отец. — Хороший план, сынок! А мне предстоит подумать, как искупить вину перед женой. Обычные бриллианты тут совершенно не годятся.

— Ну конечно, — согласился я. — Ты прав, папа! Нужно постараться вернуть любовь Кьяры.

— Я — дурак, — взвыл папаша. — Потерял голову от ревности. А тут еще этот Манчини раздевает мою жену глазами, а она пялится на него. Ведь все для нее, Сержио! А она… Стоило появиться молодому жеребцу, как моя маленькая лошадка забила копытцами!

— Ты ошибаешься, — соврал я. — Кьяра лишь продала ему картину. Просто она более эмоциональна и открыта, нежели наши светские львицы. Маленькая лошадка, ты прав.

Воспользовавшись отсутствием Каролины в столь поздний час, я уложил отца на атласный диванчик, а сам прошел к Кьяре. Лег рядом, стремясь согреть и приласкать любимую. Просто держал ее в своих руках, целовал затылок, а потом глаза и губы, пытаясь вызвать ответную реакцию. Но Кьяра лишь спрятала лицо у меня на груди и тихонечко всхлипывала, пока не уснула. Посчитав это добрым знаком, я задремал, прижимая любимую к себе, а проснулся от удивленного вскрика Каролины, невесть зачем притащившейся в спальню Кьяры спозаранку. Если бы взглядом можно было убить, я бы уже числился среди покойников и занимал очередь на прием к Святому Петру. Служанка Кьяры застыла как вкопанная, явно не ожидая увидеть меня в кровати хозяйки.

— Пошла вон, — процедил я, боясь разбудить любимую.

Каролина попятилась прочь, а Кьяра слабо трепыхнулась в моих руках.

— Она никому не скажет, — прошептала Кьяра. — Она же знает про нас.

— Тогда почему она так удивилась? — хмыкнул я и, отбросив прочь глупые мысли о служанке, наклонился к любимой за поцелуем. — Я люблю тебя, Кьяра, — прошептал я.

Кьяра

Уезжая в Венецию, я думала, что возвращусь на коне. То есть победительницей. А вернулась под конем, в прямом смысле этого выражения. Муж не дал мне продыху до самого дома. И нежные ласки Сержио вдруг внезапно сменились грубой хваткой Гвидо.

«Мягкое насилие, — пронеслось в голове. — Если бы я не расслабилась с помощью Сержио, попала бы в больницу. Какой бес вселился в моего супруга? — всхлипнула я, оплакивая свою жизнь. — Старый ревнивый муж — хорош подарочек», — разрыдалась я. Но что я могла поделать? Развестись с Гвидо? Так он отсудит у меня Елену! Оставаться его женой?

— А что еще остается? — вслух пробурчала я, когда в комнату вошла Каролина.

— Что случилось, синьора? — запричитала она. — Неужели болезнь вернулась снова?

— Не знаю, — мотнула я головой, не в силах отвечать.

— Я могу посидеть с вами, — предложила она.

— Уходи, я хочу побыть одна, — отмахнулась я, довольно отметив, что хлопнула дверь. Но моему желанию остаться в одиночестве не суждено было сбыться. Минут через пятнадцать рядом улегся Сержио, и в тепле его рук я уснула. Мне снился Томазо Манчини, бегущий за мной в спущенных штанах и с восставшим членом в руках. Он меня догонял, а я стремилась удрать. Расстояние между нами сокращалось, а дорога петляла. И Томазо, срезав путь, оказался впереди меня. Я с разбега уткнулась ему в грудь и проснулась, лежа в объятиях Сержио.

«Хорошо, что я не болтаю во сне, — поблагодарила я Мадонну. — А то бы новой беды не миновать», — мысленно хмыкнула я и уже собралась встать с постели, когда Сержио остановил меня.

— Подожди, Кьяра, — взмолился он. — Дай мне подержать тебя в объятиях. Не могу оторваться от тебя, любовь моя. Пять минут, и я поеду в Милан.

— Не уезжай, — прошептала я. — Я боюсь, Сержио. Пожалуйста, останься хоть сегодня! Умоляю!

— Хорошо, малышка, — пробурчал он, целуя меня.