Глава 12

Глава 12

«Король умер, да здравствует король!» — подумалось мне в тот момент, когда через год и десять дней в той же самой церкви крестили нашего с Гвидо сына. Маленький Гвидо Лукарини, так похожий на своего погибшего отца, гулил у меня на руках и с интересом рассматривал цветы, стоявшие в вазе неподалеку. Крестными ребенку стали Канторини. Сам Алессандро, посчитавший своим долгом поддержать вдову друга и ее детей, и его племянник Вито. Кардинал и известный в Италии бизнесмен.

«Для моего сына иметь таких влиятельных родственников — хорошее подспорье, — решила я, когда обдумывала кандидатуры крестных. — И моя дорогая Лючия довольна», — про себя улыбнулась я, прекрасно осознавая, что без синьоры Канторини я бы просто не выжила. Невзирая на неприятности с Франческой, женой Вито, Лючия превратилась для меня в добрую фею и при первой же возможности прилетала к нам на вертолете. Иногда с Вито, но чаще всего с Томазо. На красавчика Манчини я перестала обращать внимание. И сердечко мое больше не торкало от широких плеч и гордо посаженной головы. Я не обращала внимания на патрицианский нос или голубые глаза, что, в сочетании с черными волосами, несли погибель многим женщинам. Мое сердце выло от боли, и не проходило дня, чтобы я не оплакивала своего любимого Гвидо. Каждое утро я отправлялась в часовню, потом в усыпальницу. Двигалась будто лунатик, пока не усаживалась около мраморной плиы. Пальцы снова и снова ощупывали каменный барельеф, а из глаз ручьем катились слезы. Посидев рядом с мужем, я приказывала себе дышать и жить дальше. Хотя бы ради детей.

Со мной неотлучно находились Лорин и моя Каролина. И я, никогда не имевшая подруг, попросила их стать крестными моему маленькому сыну. И вот сейчас, торжественные и нарядные, они важно стояли около священника. Альдо и Сержио сидели на первом ряду и радостно улыбались. Что бы я делала без старших сыновей Гвидо?! Каждый из них не знал, как угодить мне. И если с Сержио нас связывали долгие отношения, то Альдо за год траура стал мне хорошим другом. Вечерами мы втроем смотрели фильмы, что любил мой муж, вспоминали всякие истории, рассказанные им и о нем. Иногда к нам присоединялась Лорин. К своим семнадцати годам, она превратилась в хорошенькую девушку.

— Видел бы тебя отец! — скупо улыбаясь, восклицал Альдо.

— Папа считал меня дурнушкой и очень переживал из-за этого, — посмеивалась сквозь слезы девочка.

Днем я играла с детьми и, чтобы занять мысли и не впадать в уныние, в свободное время пропадала в мастерской. Но кроме портретов Гвидо у меня ничего не получалось. Я ни на чем другом не могла сосредоточиться. И находила покой, рисуя знакомые скулы, нос, губы… И так день за днем. Четыре портрета за триста дней. Хорошая скорость, правда? Самый первый я подарила его высокопреосвященству, другой повесила в малой гостиной, а третий отправила в Падую. Последний, четвертый портрет, пожелал забрать испанский гранд, старинный друг моего мужа. Мне осталось лишь закончить незначительные детали и отослать работу в Севилью. А ночами мы Сержио снова сплетались в объятиях. Вынужденный поначалу целибат постепенно вошел в привычку. Мне даже стало казаться, что это не я, а какая-то другая Кьяра развлекалась одновременно с мужем и любовником. Сержио лишь прижимал меня к себе, гладил мой округлившийся живот и терпеливо ждал. Но я не могла ответить на его ласки, не желая даже поцеловать любовника. Лишь молча утыкалась лицом ему в грудь, или же, отвернувшись на другой бок, прислонялась к нему спиной и засыпала, согретая его любовью и уважением. Если бы не Сержио, мне бы пришлось туго. Но его нескончаемое терпение помогло пережить самое трудное время, выносить нашего с Гвидо сына и кое-как смириться с величайшей утратой в жизни.

И сейчас, стоя около алтаря, я смотрела, как кардинал Алессандро Канторини держит в огромных лапищах моего маленького сына, а местный священник отец Джузеппе льет ему на голову воду из серебряного ковшика.

— Еще одним католиком стало больше, — улыбнулся кардинал, когда мы возвращались обратно в дом.

— Да, — сквозь слезы пробормотала я. — Жаль только, Гвидо не с нами.

Алессандро покосился на малыша, прикорнувшего на руках у Каролины, и тихо пробормотал:

— На все воля Творца, Кьяра. Подумай об этом, девочка. Попытайся переосмыслить для себя эту заезженную фразу и понять ее глубокое значение. Начни возвращаться к действительрности. Гвидо меньше всего хотел бы, чтобы ты положила жизнь, оплакивая его.

— Наверное, вы правы, — тяжело вздохнула я и опустила голову, чтобы кардинал не увидел моих слез. — Но я пока не знаю, что должна делать? Не понимаю, как жить дальше?

— Двигайся маленькими шажками, — улыбнулся мне Алессандро. — Прочти новую книгу, посмотри фильм. Начни делать что-то, о чем никогда даже не задумывалась. Может, стоит снять траур по прошествии года…

— Я не могу, — прошептала я. — Для меня нет пока другого цвета в жизни. Я даже попросила вынести из комнат яркие вазы и статуэтки. Не могу их видеть…

— Все образуется, девочка, — пробормотал он. — Время не излечит, но притупит боль. Портрет Гвидо в твоем исполнении просто шикарен. Он висит в моей келье в Ватикане, и я вечерами разговариваю с ним. Рассказываю, как прошел день… Вот и сегодня поведаю, что наконец-то крестил одного из его сыновей…

— Спасибо вам, — пробормотала я. — Ваша поддержка неоценима для нас…

— Карлос тоже мечтает о портрете. Ждет не дождется, когда ты отправишь его экземпляр.

— Он готов, — слабо улыбнулась я. — Я рассчитывала сегодня после крестин окончательно закончить работу и отправить ее синьору Алькасару.

— Я могу взглянуть, что получилось? — лукаво осведомился кардинал.

— Да-да, конечно, — поспешно заверила я. — Буду рада показать его вам.

И когда остальные немногочисленные гости отправились по домам, я велела Каролине отнести сына в детскую, а сама пригласила близких мне и Гвидо людей в мастерскую. Сержио, мой милый друг, прошел чуть вперед, чтобы открыть двери. Благо ключ я ему дала заранее. Я шла по коридору вместе с Лючией и Алессандро и слушала байки кардинала о детских шалостях его давнего дружка Гвидо Лукарини. Рука синьоры Канторини спокойно покоилась на моем предплечье. Сзади лениво брели Вито с Томазо, наш Альдо и Лорин.

«Только родные и близкие со мной в этот день», — успела подумать я, когда Сержио, отперев дверь, резко захлопнул ее.

— Туда нельзя, Кьяра, — отрезал он, заслоняя мне проход. — Там… — еле сдерживаясь, бросил он. — Кто-то устроил погром…

— Портрет Гвидо? — с придыханием охнула я, все еще надеясь, что потери минимальные и я смогу восстановить мелкие повреждения.

— Безнадежно испорчен, — рыкнул Сержио. — Тебе лучше не смотреть…

— Нет! — воскликнула я. — Я не тепличный цветок, Сержио. И если это сделано преднамеренно, нужно вызвать полицию. А кто кроме меня знает, что где лежало, — отрезала я и тихо попросила: — Пусти.

Но даже в страшном сне я не могла представить, что все краски и кисти окажутся на полу. Олифа смешается с маслом, а кубики акварели растопчет со злостью чья-то нога. Но самое главное, в месиве красок и обломках кистей валялся изрезанный портрет Гвидо. Выдранные клочья холста говорили о ярости изувера, вломившегося в мою мастерскую.

«Похоже, у моего мужа до сих пор имеется злостный враг, ненавидящий его даже после смерти. А может быть, и сам приложивший руку к гибели Гвидо Лукарини», — мысленно охнула я и тут же услышала рык Томазо:

— Кьяра, дальше ни шагу! Похоже, это не просто погром. Альдо, Сержио, вызывайте полицию!

Я остановилась как вкопанная, чтобы не наследить.

«Убийца Гвидо здесь, в доме», — вихрем пронеслись в голове тревожные мысли. Я уже собралась поделиться догадкой, когда мастерская завертелась перед глазами и сразу же наступила тьма.

Томазо

Мне хватило одного взгляда на портрет, чтобы понять простую истину: человек, заколовший Гвидо Лукарини по всем традициям Венецианской республики, выдал себя.

Портрет, располосованный ножом, выглядел плачевно и восстановлению не подлежал.

«Не беда, — криво усмехнулся я. — Кьяра, маленькая умница, нарисует еще!» — Из-за спины малышки я всмотрелся в холст, пытаясь понять, как наносились удары и кто мог совершить такое кощунство. В глаза бросился самый глубокий разрез, идеально совпадающий с местом нанесения смертельного удара.

«Твою мать», — мысленно протянул я и велел Кьяре остановиться. По всей вероятности, наши мысли совпали, и бедная девочка потеряла сознание. Уж кому-кому, но упасть Кьяре на пол не представлялось возможным. Как обычно, Сержио успел подхватить обмякшее тело и поспешил к первому попавшемуся дивану в соседней комнате.

— Скорее врача, — крикнул он, глядя на бледное лицо малышки и закатившиеся глаза.

— Как-нибудь сами справимся, — недовольно пробурчала крестная и, усевшись рядом с Кьярой, достала из кармана флакончик с каплями. Что именно там содержалось и почему Лючия носила снадобье с собой, я не знал. Но она всего лишь поднесла пузырек к носу вдовы Лукарини и пару раз взмахнула рукой. И наша маленькая птичка открыла глаза и, встретившись со мной взглядом, тихо выдохнула:

— Кто мог сотворить такое кощунство?

Ответа на ее вопрос я не знал. За прошедший год так и не удалось найти убийцу Гвидо, хотя мы с отцом и братом контролировали следствие и не давали полицейским ни дня передышки. По их мнению получалось, что некто приплыл на частный пляж, обогнув камни, не дающие причалить лодкам. Вызвал на берег подозрительного и осторожного Гвидо. Пырнул его ножом и, застегнув рубашку, втащил в воду. Никаких следов на пляже, кроме отпечатков ног самого Лукарини.

«Морской котик, блин!» — мысленно ощерился я и, пока обдумывал, что бы в очередной раз наврать Кьяре, Вито взял дело в свои руки.

— Тут Кьяре оставаться нельзя, моему крестнику тоже. Я так понимаю, что это предупреждение…

— Что ты мелешь? — взвился Альдо. — Кьяра и мухи не обидела…

— Он прав, — расстроенно кивнул Сержио. — Мы даже предположить не можем, почему убили отца. И если это вендетта, то мы все под угрозой. Но мы с тобой, брат, постоим за себя. А вот Кьяра с детьми — нет.

— Хорошо, — нехотя скривился Альдо. — Что ты предлагаешь, Вито?

— Я думаю, мои родные меня поддержат, — затейливо начал мой брат, и я уже понял, к чему он клонит. — Семья Канторини предлагает свой скромный кров для вдовы и всех несовершеннолетних детей и внуков нашего доброго друга Гвидо Лукарини. Вилла хорошо охраняется. А ввиду того, что дядюшка носит высокий сан, кроме нашей охраны дом и окрестности находятся под наблюдением частной компании, состоящей на службе у Ватикана.

Я, как всегда, поразился быстрому и верткому уму брата. Точно расставил приоритеты, ненавязчиво дал понять, что Альдо и Сержио никто никуда не приглашает. Прямо в лоб заявил о безопасности.

«Спасибо, Вито, — хмыкнул я про себя. — Гениальный ход! Лишь бы Кьяра согласилась…»

— Нет, — мотнула головой упрямая девица. — Я никуда не уеду от Гвидо…

— Подумай о детях, девочка, — глухо пробасил отец. — В нашем доме ты будешь в абсолютной безопасности!

— Нет, — прошептала Кьяра, всматриваясь в каждого из присутствующих глазами, полными слез. — Я не дам себя запугать. И не стану удирать из дома, где жила с Гвидо. Мы не знаем, чего добивается враг, и можем сыграем ему на руку.

— Кьяра, — попытался возразить мой отец.

— При всем уважении к вам, Алессандро, и к вам, Лючия, я не стану прятаться. Мы воспользуемся вашим радушным приглашением: я и дети приедем погостить на пару дней, но загонять меня в угол и вынудить там дрожать от страха я никому не позволю. Я приму любую помощь от каждого из вас, мои дорогие. — Глаза Кьяры, совершенно сухие и серьезные, снова заскользили по лицам присутствующих. — Но из дома никуда не уеду!

— Пока здесь оставаться опасно, — тихо напомнил Сержио. — Мы сейчас же пригласим детектива, расследующего убийство папы. Похоже, у нас появились новые улики. А ты…

— Нанимай кого хочешь, Сержио, — упрямо заявила она. — Усиливай охрану дома. Собери собственную армию для нашей охраны! Напиши в ООН и Папе Римскому, — выдохнула она. — Вы, мужчины, — устало бросила Кьяра, — в ваших силах обеспечить нашу безопасность. А задача женщины — обеспечить покой и благополучие детей. Из-за поспешного переезда девочки и малыш начнут нервничать. Именно ради детей я остаюсь, — вздохнула она и тут же заслужила поцелуй моей крестной. Лючия слабой птичьей ручкой ухватила Кьяру за плечо и восторженно клюнула в щеку.

— Моя девочка, — пропела она. — Моя умненькая Кьяра. Я горжусь тобой. Но я повторю слова моего сына: наш дом всегда открыт для тебя и твоих детей, моя дорогая.

Крестная повернулась к отцу и велела:

— Пора ехать, Алессандро. Вито, Томазо?

— Я останусь, — отрезал я, отчасти из упрямства — терпеть не могу, когда тетка берется командовать нами, отчасти из желания встретиться с Марио Табукки, детективом, расследующим убийство Гвидо Лукарини.

— Я прилечу за тобой, — кивнул Вито, и вся семья двинулась к выходу.

Внезапно вспомнились слова незамысловатой детской песенки, услышанной в России: «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете. И бесплатно покажет кино…»

«Ну кино у нас уже показывают», — раздраженно хмыкнул я, наблюдая из окна, как моя семья в сопровождении Альдо и Сержио бредет к вертолету.

Я резко повернулся к Кьяре, сидевшей на диване с прямой спиной и смотревшей в одну точку. Рядом на стульчике хныкала Лорин.

— Кьяра, — я присел рядом и взял ее руки в свои. Ни колец, ни браслетов, лишь ногти покрыты бледным полупрозрачным лаком. Но, клянусь, и без всяких побрякушек эти руки показались мне самыми изысканными и красивыми из всех виденных мною за всю жизнь. А повидал я немало баб на своем пути, но ни одна из них не западала в душу, как Кьяра.

Я поцеловал прохладные ладони и прошептал чуть слышно:

— Ты можешь всегда на меня положиться.

— Я знаю, Томазо, — хрипло пробормотала она. И воззрилась распахнутыми глазами. — Но я пока не понимаю, что мне нужно, — она судорожно облизала губы, и клянусь, я накрыл бы их своими, если бы не Лорин.

— Кьяра, — мне пришлось совладать с собой, чтобы не выгнать девицу из комнаты. — Я всегда рядом…

— Спасибо, Томазо, — кивнула она и едва заметно сжала мою ладонь.

Знак ли это был или простая благодарность за сочувствие, я так и не узнал. В комнату шумно ворвался Филиппе Карначчи и проревел басом:

— Я опоздал, Кьяра! Проклятый туман в Венеции! Пришлось выехать чуть позже. Сплошное молоко над дорогой.

— Я получила твои эсэмэски, поэтому не беспокоилась, — с усилием воли улыбнулась Кьяра. — Ты даже на банкет не успел, отец…

— Зато все попы разошлись, — хмыкнул престарелый наглец. — И этот… в красном платьишке взлетел в небеса, — хохотнул он.

Я внимательно посмотрел на зарвавшегося хама и рыкнул не сдерживаясь:

— Тебя, Карначчи, пригласили на празднование. А ты приехал и оскорбляешь крестного отца собственного внука! Я требую извинений! Перед Кьярой.

— Свою дочь я ничем не обидел, — проворчал Карначчи, — твоего папашу тоже. Последи лучше за собой, Манчини, — усмехнулся он. — Я приехал к дочери и к внукам. И не тебе меня выставлять из этого дома! — напыщенно бросил он.

— Я с удовольствием помогу вам спуститься с лестницы и сесть в машину, — тихо и зловеще заметил с порога Альдо. — Я слышал, Филиппе, как ты издевался над нашим Алессандро, и прошу тебя покинуть наш дом. Ты не возражаешь, Кьяра?

Я поспешно глянул на малышку. Кьяра сидела напряженная как струна и, прижимая к пунцовым щекам ладони, тихо плакала.

— Вам лучше уехать, Карначчи, — рыкнул я, подавая Кьяре платок.

— Что же ты молчишь, дочка? — как ни в чем не бывало по-простецки осведомился Филиппе. — Спокойно смотришь, как твоего папку выгоняют из дома… Да кто у тебя еще есть кроме меня? Или окружила себя жеребцами и гарцуешь кобылкой? Ждешь, кто бы трахнул?

— О, Мадонна! — вскрикнула Кьяра, закрывая руками лицо. — Как ты можешь, отец!

Но Карначчи не смог ответить, мы с Альдо выволокли мерзавца вон и дружно спустили с лестницы. Он хромая добрел до машины и, втиснувшись за руль, завел двигатель. Каждое его действие сопровождалось проклятиями в адрес меня и Альдо.

«Подожди, тварь, — мысленно пообещал я. — Ты еще ответишь за свои выходки. Канторини врагов не прощают».