Глава 6

Глава 6

Томазо

— Только бы не зацепиться за башню Торро, — ехидно заявила синьора Лючия, когда мы уже подлетали к дому.

— Это не самое страшное, — отмахнулся от нее мой отец, сидевший впереди вместе с Вито. — Упадем в висячий сад, прямо на кроны дубов, — засмеялся он, а я представил себе самое высокое здание Лукки. Сорокапятиметровую башню, на вершине которой росли дубы и другие растения, точно соответствуя моде пятнадцатого века. Да и весь городок всегда казался мне словно сошедшим со средневековой гравюры. Дома, выкрашенные в цвет топленого молока и покрытые настоящей черепицей, узкие мощеные улочки и фонтаны. Не уверен, ужился бы в другом месте, но точно знаю, что любоваться золотой мозаикой базилики Сан-Фридриано могу часами. Идеальная медитация для взрослого и свободного мужчины.

«Привезти бы к нам Кьяру, — внезапно подумалось мне. — И в погожий солнечный день наблюдать за бликами, мерцающими на миниатюрных золотых пластинках, и замечать, как солнце играет в рыжих волосах Кьяры». Всего лишь на миг я представил, как прижимаюсь губами к изящной белой шее, как маркиза Лукарини улыбается мне, слегка морщась от солнца.

«Надеюсь, такой день настанет», — мысленно вздохнул я, мечтая о чужой жене.

Путь от поместья Гвидо в Лигурии до нашей виллы в Лукке занял не больше получаса.

И всю недолгую дорогу я думал о Кьяре. Вспоминал ее тонкую фигурку, улыбку и дурацкую диадему. Внизу под брюхом вертолета чернела непроглядная мгла, и опасения крестной не показались мне беспочвенными.

— Наше имение освещено, матушка, — я поспешил успокоить ее, перекрикивая шум лопастей. — И Вито отличный пилот!

Лючия внимательно глянула на меня, потом перевела беспокойный взгляд на сына и брата, сидевших впереди.

— Хочу кое-что рассказать тебе, мой дорогой, — крикнула она мне в ухо, и весь остаток пути я гадал, что из жизни семьи Лукарини могло так впечатлить мою циничную крестную.

— Зайди сразу, — прошипела она, когда мы шли по аллее, украшенной античными статуями и лимонными деревьями.

Я, кивнув, предложил ей за меня ухватиться. Крестная ухватилась морщинистой ладонью за мой локоть и, усмехнувшись, пробормотала:

— Ты моя старушачья трость, Томазо.

— Ну конечно, — чуть слышно пробурчал я, прекрасно зная, что эту фразочку синьора Лючия заимствовала у самой знаменитой тосканки. Мария Медичи — одиозная королева-мать Франции. Мамаша королевы Марго и теща всем известного прохвоста, заявившего, что Париж стоит мессы.

«А они между собой похожи, — в который раз мысленно изумился я, скосив глаза на крестную. Маленькую волевую старушку, всю жизнь испытывающую страсть к ядам и противоядиям, обожающую интриги и имеющую неограниченную власть над собственной семьей. — Даже отцу приходится считаться с мнением Лючии», — хмыкнул я про себя и отчетливо осознал, что если крестной понравилась Кьяра, то она сделает все, чтобы подружиться с молодой женой Гвидо Лукарини. Одно меня смущало — сложенные бантиком губы и холодный взгляд анаконды. Такое брезгливо-раздраженное выражение лица никогда не предвещало ничего хорошего. И если Кьяра чем-то не угодила Лючии, то в лучшем случае обречена на полный игнор высшего света, а в худшем…

Я отмахнулся от мрачных мыслей и, зайдя в дом, медленно поднялся по ступенькам вместе с крестной, так и не подумавшей выпустить из слабого захвата мою руку. А вырваться самому мне не позволило воспитание и благоговейная любовь к этой женщине, заменившей мне мать. Мраморная лестница сменилась анфиладами комнат, а вместо фресок с библейскими сюжетами на потолках появились амуры и скопище роз. Дамский будуар виллы Канторини. Кабинет хозяйки, куда никто не смел войти без приглашения крестной.

— Разговор долгий, — резко бросила она, взмахнув тонкой рукой в сторону кресла. — Мона, — Лючия строго глянула на свою горничную. — Мне двойной эспрессо, а что ты пожелаешь, Томаззино?

— То же самое, Мона, — пробурчал я и испытующе уставился на крестную. — Вы же обещаете мне бессонную ночь, матушка.

Лючия поморщилась и, внимательно посмотрев на меня, что-то для себя решила.

— Позвони отцу и Вито, — велела она. — Все равно придется поделиться новостями с братом и с сыном, а я не желаю повторять дважды одно и то же.

Когда же все собрались и Мона, расставив кофе и фрукты, удалилась, отец раздраженно посмотрел на сестру и пробурчал недовольно:

— Говори, Лючия, что такого произошло у моего Гвидо?

— Почему ты решил, что дело в Лукарини? — едко фыркнула крестная.

— Я же знаю тебя, сестра, — скривился отец. — Ты небось прошлась по пыльным закоулкам и перетрусила все грязное белье в прачечной.

— Я стараюсь для нашей семьи, — отрезала крестная. — Ты с первого класса дружишь не пойми с кем…

— Перестань, дорогая, — отмахнулся отец. — Я прекрасно знаю, что ты терпеть не можешь Гвидо. Но он уважаемый человек и владеет банком, где хранится большая часть нашего состояния. И ругаться с Лукарини я не желаю и тебе не советую.

— Вот именно! — негодующе прошипела крестная. — Основная часть наших денег находится в руках этого прохвоста. Да и дружба с ним тебя не красит, ваше преосвященство, — выдохнула она и продолжила с ехидной улыбочкой: — Ты можешь лишиться сана, если вся правда выплывет наружу.

— Говори, — ухмыльнулся отец и потянулся за апельсином. Потом принялся осторожно очищать спелый фрукт. Я завороженно наблюдал, как из-под серебряного ножа струится кожура оранжевой лентой.

— Ну, — нетерпеливо рыкнул отец. — Если ты вздумала изображать из себя Джулию Ламберт, то я пойду. Накопились дела в имении…

«"Театр" Моэма! — мысленно хмыкнул я, поняв, на кого намекает отец. — Тонко подмечено, папа!»

— Алессандро, — тетка посмотрела на отца с укором и, набрав полные легкие воздуха, выдала: — Кьяра и Сержио — любовники! Это Гвидо притянул в свою спальню сына.

— Ну и что? — расхохотался отец. — Мне нет дела, с кем трахается Лукарини и под кого подкладывает жену.

— Девчонка молодая, — передернул плечами Вито. — А старик уже не справляется. Вот и попросил Сержио помочь. Что тут такого, мама? И какое отношение к тройничку Лукарини имеют наши вклады?

— Ты что, не понимаешь? — накинулась на сына Лючия. — Если разразится скандал, плакали наши денежки…

— Если ты не станешь болтать, — процедил сквозь зубы отец, — то информация не выйдет дальше спальни Гвидо. А кстати, откуда такие новости? Не могу поверить, что кто-то из прислуги проболтался…

— Наша Каролина служит горничной у Кьяры. Я с ней поговорила немного.

— Пусть держит рот на замке, — рявкнул отец и, повернувшись ко мне, попросил: — Мне нужно завтра слетать во Флоренцию, сынок. Постарайся выспаться, малыш. Вылетаем ровно в шесть.

— Конечно, папа, — кивнул я, мысленно благодаря родителя, избавившего меня от лишних слов. Я точно знал, что не усну этой ночью. Меня душила ярость, а в душе закипал гнев.

«Кьяра, моя маленькая хрупкая девочка, оказалась в руках стервятников, мучающих ее белое тело и принуждающих ее к соитию».

Как не двинуться умом, зная, что понравившаяся мне женщина — всего лишь сексуальная рабыня у хитрого и похотливого козла!

Кьяра

Гибель Эстреллы разделила нашу жизнь на до и после. Но в тот момент мы даже не осознали этого. Нас больше заботила внешняя сторона дела. Как по команде, мы быстро оделись в те же самые тряпки, снятые двумя часами ранее и разбросанные по спальне.

— Нужно перенести ее вниз, — пробурчал негромко Гвидо. — Но при этом не испачкаться, — поморщился он и тут же велел: — Дай простыню, Кьяра!

Я метнулась в гардеробную и трясущимися руками вытащила с полки старую махровую простыню.

— Годится, — кивнул муж. — Сержио, останься с Кьярой и разведи огонь в камине.

— Может, ее сжечь? — подразумевая невесту, ошалело покосился в сторону лестницы Альдо.

— Тебе тут что, крематорий? — рыкнул Сержио. — Ты хоть представляешь, какой запах издает человеческая плоть при горении и что с нами будет, когда полиция найдет в камине обгорелые кости?

— А ты откуда нахватался таких премудростей, идиотто?

— В отличие от тебя, тупак, я умею читать и вовсю пользуюсь этим навыком, — отрезал Сержио и, наклонившись ко мне, заглянул в лицо. — Как ты, девочка?

Я пожала плечами, а наш красавец Альдо глумливо заметил:

— Погибла моя невеста, а беспокоятся почему-то о Кьяре…

— Закрой рот, — рыкнул Гвидо. — Если бы ты не притащился со своей потаскухой под дверь моей спальни, никто бы не пострадал. Но тебе же хотелось накопать на меня и брата компромат…

— Нет, — скривился Альдо. — Я тоже хочу Кьяру и думал, что вы пригласите меня на вечеринку. А тут приперлась Эстрелла.

— У тебя всегда кто-то другой виноват, — поморщился Сержио, нависая надо мной и будто прикрывая от Альдо.

— Если вы продолжите пререкаться, я вызову полицию. Хрен бы с ним, с тайным ходом.

— А для чего он использовался? — пробормотал Альдо. — Странное сооружение.

— Обычное, — недовольно процедил Гвидо. — Старый ход контрабандистов. Предки бывших хозяев сколотили на этом первоначальный капитал. Делайте что-нибудь, — прорычал он. — Скоро прислуга проснется и примется мыть лестницу!

Альдо, подскочив, как по команде, выхватил простыню из рук Гвидо и бросился за зеркальную дверь. Потом вернулся.

— У тебя есть какие-то резиновые перчатки, Кьяра? — деловито осведомился он. — Не хочу прикасаться к ней.

Я снова прошла в гардеробную и из дальнего ящика выудила три пары латексных перчаток, необходимых мне для работы в мастерской. Гвидо, чтобы я не пачкала руки, когда грунтую холст, заказал сразу тысячу штук. — Возьмите, — поморщившись, кинула их на стол.

Я не стала выходить на лестницу. Боялась, что меня сейчас вырвет от ужаса. Да и что там смотреть. Ясное дело, что труп Эстреллы переложат на простыню и, спустив вниз, оставят на мраморных ступеньках главной лестницы. Потом мои мужчины и Альдо вернутся сюда…

Пытаясь унять дрожь, я опустилась на колени перед статуей Мадонны и принялась горячо и усердно молиться. О спасении души и о том, чтобы наше чудесное трио не пополнилось еще одним членом и не превратилось в квартет. За своими молитвами я не заметила, как вернулся сначала Сержио. Застелил постель и перенес в гостиную шампанское и бокалы. Достал из маленького холодильника, встроенного в горку девятнадцатого века, фрукты и морепродукты. Выставил на столе тарелки и снедь. От вида еды меня затошнило.

— О, Мадонна! — прошептала я, пряча лицо на груди у любимого. — За что нам эти напасти, Сержио? — расплакалась я.

— Альдо, стервец и недоумок, — пробормотал он, обнимая меня. — Не волнуйся, Кьяра, все уже позади. Сейчас вернется отец и вызовет Антонио.

Я кивнула, пытаясь согреться в тепле рук любовника. Не получилось. В гостиную вошел Гвидо, за ним тащился Альдо с простыней и перчатками.

— Бросай в огонь, — рыкнул муж и, когда все занялось пламенем в огненном чреве камина, вызвал своего камердинера и велел принести из кухни пармскую ветчину и оливки.

— Мне стыдно тебя поднимать с постели, — хохотнул он как ни в чем не бывало. — Я бы и сам спустился вниз, но не могу оставить Кьяру с двумя молодыми жеребцами. А если послать на кухню их, то они обнесут все наши запасы. Получается как в старом анекдоте: или козел, или капуста. Поэтому только на тебя надежда, дружище!

— Да я уже не спал, — легко отмахнулся Антонио, маленький веселый человечек, больше похожий на подростка, чем на пятидесятилетнего мужчину. — Сейчас все принесу, не беспокойтесь, — улыбнулся он белозубой улыбкой и копной седых волос.

«Маленький добрый гном», — внезапно подумалось мне, и в этот момент до нас донесся истошный женский крик.

— Что там? — закричали все одновременно. Мужчины вскочили из-за стола и вместе с Антонио бросились вниз.

— Оставайся в комнате, — рыкнул на меня муж. Но я, не утерпев, понеслась следом, прекрасно осознавая, что предстоит увидеть.

— О господи, Эстрелла, — вскричал Альдо, сбегая по ступенькам к невесте. — Милая, да как же так?! — запричитал он, садясь рядом и прижимая к себе голову несчастной.

«Умно, — мысленно отметила я. — Если на одежде или коже жертвы остались следы, то сейчас куча свидетелей подтвердит, что старший сын синьора Лукарини обнимался с убиенной невестой у них на глазах».

— Нужно вызвать полицию, — распорядился Гвидо. — До ее приезда ничего не трогать. Лестницей не пользоваться, — велел он, подойдя ко мне и обнимая за плечи. — Сержио, побудь с братом. Кьяра, пойдем, я отведу тебя наверх! Альдо… — он рассеянно глянул на старшего сына, но тот вскрикнул как ужаленный:

— Я останусь с невестой!

И взяв неподвижную руку Эстреллы, с чувством поцеловал пальцы.

— Мастрояни, твою мать, — чуть слышно ругнулся Гвидо и, обхватив своей лапищей мою ладошку, направился наверх. Но не успели мы пройти и десяти шагов, как изумленный вопль Альдо заставил нас замереть на месте.

— Папа! — истошно заорал он, даже не пытаясь скрыть своего удивления. — Кольцо пропало!

Сержио

К тому времени, как приехала полиция, все наши домочадцы уже были убеждены, что Эстреллу скинули с лестницы с целью ограбления. Ни в спальне Альдо, ни в прилегающих комнатах, включая сортир и ванную, кольца не оказалось.

— Моя девочка, — рыдал в кабинете отца Альдо. — Она спала, и я поднялся к вам. Наверное, Эстрелла проснулась и пошла меня искать… — брат с трудом перевел дух и, не стесняясь слез, потер переносицу.

— Почему она не позвонила вам? — сурово поинтересовался полицейский.

— Я поднялся в апартаменты отца без телефона, — пожал плечами мой брат. — Забыл, — тяжело вздохнул он. — Если бы взял, моя девочка была бы цела, — всхлипнул он. — Как теперь жить, Мадонна?!

Рассказав версию происходящего следователю и подтвердив алиби дурака-брата, я попросил разрешения выйти.

— Позовите отца и его супругу, — велел следователь, огромный лохматый мужик в мятом пиджаке и таких же брюках.

— Конечно, — кивнул я и совершенно официально вломился в апартаменты хозяина дома.

Кьяра, поджав ноги, сидела на диване, а отец меланхолично мешал угли в камине.

— Кьяре нездоровится, — обеспокоенно заявил он. — Ее рвало.

— Наверное, от креветок, — скривился я, и пока отец закидывал в камин еще дрова и снова разводил огонь, я наклонился над Кьярой и тихо прошептал:

— Остерегайся Альдо, любовь моя. Эта двуличная скотина не успокоится, пока не доберется до тебя…

— Пойдем со мной, сынок, — душевно попросил меня отец. — Я надеюсь, они не побеспокоят Кьяру? Она же вышла, когда собрались все, — тяжело вздохнул он, впуская в комнату Каролину. — Где тебя носит? — прорычал он. — Я плачу немалые деньги, чтобы ты ухаживала за моей супругой, а не за сплетни в коридорах!

— Я не… — попыталась оправдаться горничная. — Чем вам помочь, синьора? — обратилась она к Кьяре.

— Принеси плед и подушку, — чуть слышно пролепетала та. — Мне холодно…

— Может, разобрать постель и помочь вам лечь? — учтиво осведомилась прислуга.

— Нет, — мотнула головой Кьяра. — Я хочу лежать здесь и смотреть на огонь, — тихо, но твердо заявила она.

А когда мы с отцом спускались с лестницы, я похвалил себя, что додумался застелить постель, и теперь прислуга даст показания, что мы пили в малой гостиной и никто и не думал ложиться спать. А еще я мысленно отметил железную выдержку Кьяры.

«Умница моя, — похвалил я любимую. — Наблюдать за огнем в камине — это не блажь утонченной красавицы, а необходимость убедиться, что все улики сгорели. Горжусь тобой, Кьяретта!»

Допрос отца и свидетелей много времени не занял. Следователь пыхтел как паровоз, утирая пот и записывая показания. Все сводилось к тому, что Эстреллу убили и ограбили.

— В моем доме, — натужно вздыхал отец, — я требую найти виновных и покарать. Эта девушка, Эстрелла, — член семьи Лукарини. Попрошу учесть!

— Я отомщу за любимую, — подвывал из своего угла Альдо.

«Лжецы и позеры, — внутренне скривился я. — Не желаю иметь с вами ничего общего. Забрать бы Кьяру и уехать на край земли… — мысленно посетовал я, отвернувшись от всей компании к окну и шалым взглядом рассматривая фонтан и аллейки. — Что бы предпринять? Думай, Сержио», — сам себе велел я, наблюдая, как над парком кружит знакомый вертолет.

— Алессандро прилетел, пап, — сообщил я отцу и снова уставился в окно, сл. едя, как грузный человек в алой мантии и в такой же шапочке спешит по аллее, а сзади, стараясь не отстать, быстрым шагом идет крепко сколоченный высокий брюнет в линялых голубых джинсах и белом свитере. Томазо Манчини, мать вашу!