Глава 7

Глава 7

Сержио

«Интересно, что у нас забыли Канторини», — только успел подумать я, когда отец заспешил к выходу и коротко бросил:

— Сержио, проводи меня, что-то ноги плохо слушаются.

Он повернулся к полицейскому, важно сидевшему за его столом, и вежливо пояснил: — Мне нужно встретить кардинала.

— Он ваш знакомый? — лениво поинтересовался следователь.

«Нет, баран, — хотелось заорать мне. — К нам периодически залетают на вертолетах бездомные кардиналы! Ага!»

— Его преосвященство крестил меня, — из глубокого кресла подал голос Альдо, лишь на минуту убрав от лица руки. Я всмотрелся в бледную морду, красные от слез глаза и внезапно подумал, что и не догадывался об актерском таланте брата.

— Что еще у них случилось? — пробурчал отец, спеша вниз по лестнице к лучшему другу. И на глазах у полицейских, проводящих опрос свидетелей, упал на пухлую грудь кардинала.

— Алессандро, мой добрый друг, — пробормотал папаша. — Я тронут твоим вниманием!

«Позер, — мысленно усмехнулся я, почувствовав тошноту от этой комедии. — Девчонку не вернешь, да и никто не звал ее в мою спальню. Никто не заставлял глазеть, истекая слюной, на нашу маленькую компанию. Сподличала и поплатилась!» — мысленно рыкнул я, желая только одного — оказаться сейчас меж белых ног Кьяры, войти в нее и позабыть о трагикомедии, развернувшейся в нашем доме, будто на подмостках».

К моему удивлению, отец под ручку повел старого друга обратно в сад. Они шли с Алессандро впереди, а мы с Томазо замыкали шествие.

— Почему у вас в доме полиция? — поморщился Манчини, стряхивая невидимую пылинку с белоснежного свитера.

— Невесту Альдо сбросили с лестницы, а бриллиантовое кольцо украли, — доложил я. — Убийство с целью ограбления. А вас что привело в такую рань?

— Понятия не имею, — передернул плечами Томазо. — Отцу взбрело в голову вместо Флоренции лететь к вам. Может, почувствовал что-то…

— Неразлучники, — улыбнулся я, оглядывая столь разных мужчин, бредущих впереди по аллее. Высокий широкоплечий отец казался моложе толстяка Канторини лет на десять. Темная шевелюра, уже побитая сединой, смотрелась выигрышнее гладкого, будто коленка, черепа святого отца. Но разве старым друзьям есть дело до внешнености? Они видят друг друга такими же молодыми, как и сорок лет назад. Им кажется, что они ни капельки не изменились. Впрочем, как и их дружба.

— А синьора Лукарини? Она уже знает о случившемся? — вежливо поинтересовался Манчини.

— Да, — кивнул я. — Убийство произошло, когда никто еще не ложился спать, — осторожно подбирая фразы, заметил я. — Кьяре нездоровится. Ужасные новости заставили ее слечь. Отец сильно переживает, как бы его жена не заболела…

— Передавайте ей мои наилучшие пожелания, — светски кивнул Манчини и, хлопнув меня по плечу, осведомился:

— А ты когда женишься, Сержио?

— Я женат на бизнесе, — фыркнул я и мимоходом бросил: — Впрочем, как и ты, Томазо. Расскажи, как работает твой филиал в России.

— Лучше, чем в Испании, — невесело усмехнулся Манчини. — И сама страна мне очень нравится. Люди хорошие.

— А как же водка и медведи с балалайкой?

— Водку пил. Похожа на нашу граппу, но только резче. И пробирает сильнее. Каждый раз лечу с содроганием. Мои русские партнеры других напитков не признают.

— Часто бываешь? — от нечего делать поинтересовался я.

— Раз в полгода приходится объезжать филиалы, — усмехнулся Манчини. — Вот завтра, кстати, лечу.

Мне хотелось подпрыгнуть и радостно заорать: «Отличная новость!», но я сдержался и сочувственно пробормотал:

— Вся жизнь в перелетах? Тогда лучше жениться на стюардессе…

— У меня есть любимая женщина, — скривился Манчини, — а на давалок в форме я не размениваюсь.

Я уставился на него, пораженный резкой отповедью. И даже не нашелся, что сказать. Но в этот момент наши отцы вышли на лужайку, где приземлился вертолет, и обнялись на прощание. Гвидо направился ко мне, а кардинал медленно побрел к своей белой «стрекозке». Манчини потрусил следом и натренированным движением забрался в кабину пилота.

— Зачем прилетал Алессандро? — поинтересовался я, как только захлопнулась дверца вертолета.

— Каролина проболталась Лючии о наших маленьких забавах, — успел пробурчать отец до того момента, как заработали двигатели.

— Кто кроме кардинала в курсе? — напряженно осведомился я, наблюдая, как вертолет кружит над нашим домом, а потом разворачивается и улетает прочь.

— Все, — усмехнулся отец. — Все Канторини.

— И Томазо? — на всякий случай уточнил я.

— Да, — улыбнулся отец. — Надеюсь, это отвратит его от моей жены, — криво усмехнулся он. — А Каролине я выпишу премию…

— Серьезно? — недоверчиво глянул я на отца.

— Я нейтрализую проблему, — кивнул Гвидо. — Если этой женщине захочется еще раз поделиться информацией о семье Лукарини, я превращу ее жизнь в ад, — прорычал отец и, будто переводя тему, заметил: — Я договорился с Алессандро по поводу Альдо. Моему старшему сыну нужно привести в порядок мысли и душу. Отойти ненадолго от суеты мира. А наши католические монастыри лучше всего служат этим целям.

— Сделаешь из Альдо священника? — изумился я.

— Во-первых, нам нужно обезопасить Кьяру, — проворчал недовольно отец. — А во-вторых, смерть по пятам ходит за твоим братом. То ли хочет прибрать его к себе, то ли сделать своим посланником. И если Альдо не остановить, этот сын дохлой обезьяны начнет убивать.

— Наверное, ты прав, — кивнул я и махнул рукой в сторону конюшен. — Не хочу идти в дом, — поморщился я. — Лучше возьму Бина и проедусь по округе.

— А я пойду к жене, — пробурчал отец. — И так надолго оставил ее одну. — Он хлопнул меня по плечу и быстро взбежал по ступенькам. А я побрел в сторону серых хозяйственных построек и издали увидел двух полицейских, стоявших около дальней стены конюшни и о чем-то тихо беседующих. Наш главный следователь и совсем молоденькая девчонка. Она ему что-то доказывала, а он слушал с ухмылкой.

«Всюду жизнь, — подумалось мне. — Там лежит еще неостывший труп Эстреллы, а люди, по долгу службы обязанные найти преступника, выясняют отношения. Любовники хреновы», — мысленно скривился я, заходя в предбанник. Парочка так оживленно спорила, что меня попросту не заметила.

— Да ты пойми, — увещевала девица. Я услышал ее голос через тонкие стены конюшни. — Угол перелома щиколотки не тот. Я специально измерила высоту ступенек. Если она упала с лестницы, то точно не с этой. В другом месте. И если ее подкинули к главному входу, то мы имеем дело с умыслом…

— Ерунда, Мария, — проскрежетал следователь. — Мы проверили все лестницы в доме. У ступенек стандартная высота, милая. Даже если предположить, что она упала в другом месте, зачем бы ее переносили к главному входу?

— Только там нет камеры, — прошептала девица. — На остальных есть.

— Ты противоречишь себе, — усмехнулся мужчина. — Если бы жертву переносили с любой другой лестницы, то это запечатлели бы камеры. А таких кадров нет.

— Ну да, — пробурчала она. — Но я считала… Кость должна была сломаться иначе…

— Давай попробуем посчитать от обратного. Найти высоту ступени той самой лестницы. Что получится?

На минуту воцарилось молчание. Я стоял, боясь пошевелиться.

— Тридцать пять сантиметров, — пробубнила девица.

— Такие были только в средневековых замках, — фыркнул следователь. — Ты что-то не так считаешь, дорогая, — пробасил он миролюбиво. — И я боюсь, что не смогу включить твои умозаключения в дело. Не обижайся! — попыталась возразить девица.

— Найдешь лестницу, — хохотнул следователь, — приходи. Вот тогда буду строить версию событий на основании твоего расчета. А пока прости…

— Дайте мне двух ребят, пожалуйста, — попросила девчонка.

«Сука!» — проскрежетал я мысленно и, дождавшись, когда проклятые ищейки отойдут подальше, выскочил из конюшен и бросился к отцу.

Кьяра

Выход на лестницу контрабандистов на каждом этаже оказался надежно спрятанным. В кабинете у Гвидо зеркальная дверь изнутри запиралась на засов, впрочем, как и в обеих спальнях. На антресолях ее удачно замаскировали под одну из многочисленных деревянных панелей и давно забили наглухо, а на четвертом этаже, где находилось хранилище произведений искусства, она пряталась в книжном шкафу. Полицейские, раздобыв план дома, прошерстили все комнаты и коридоры, но так и не обнаружили тайный ход. Впрочем, это и не потребовалось. Камера наблюдения, направленная на входную дверь, показала, как около двух часов ночи ее открыл и выскочил за порог невысокий смуглый парнишка. Сотрудник синьоры Софии, хозяйки фирмы по кейтерингу, помогавшей нам с банкетом. Все прошло идеально, а вот парню из Пакистана она поручила собрать и погрузить в фургон весь мусор. Когда же он возвратился с последним мешком, то не сразу понял, что машина уехала. Парнишка вернулся на пустую кухню, через нее вышел в банкетный зал и там прилег на кушетке, надеясь утром добраться до Лигурии с попутной машиной. Но, видимо, шум в холле привлек его внимание, и он, выглянув из-за двери, увидел распростертую на ступеньках Эстреллу. И додумался стащить с ее пальца кольцо. Пакистанца задержали в тот же день, а вот бизнес синьоры Софии серьезно пошатнулся. Кто теперь в округе впустит в свой дом компанию, привечающую убийц и грабителей? Но несмотря на то, что нам очень повезло и подозрение пало на постороннего человека, Гвидо велел соблюдать осторожность. Только глубокой ночью Сержио поднимался к нам и старался облегчить мое и без того тревожное состояние. Стоило мне закрыть глаза, как снова и снова Эстрелла бежала вниз и падала, падала, падала. Я пыталась отвлечься, но даже рисование не принесло мне радости. Картины получились мрачные и зловещие. На одной вышел человек в венецианской маске — доктор чумы. Он стоял будто в тени, наблюдая за влюбленной парочкой в ярких одежках, и лишь огромный птичий нос, повернутый в сторону любовников, намекал, что вот-вот развернется трагедия.

На втором холсте я нарисовала шторм. Мрачное беспросветное небо, высокие волны с загнутыми белыми гребешками и маленькую одинокую шлюпку. Мне даже померещилось, что это я сама пытаюсь справиться со стихией.

Гвидо замкнулся в себе. Его ласки казались мне ненастоящими, а доведенными до автоматизма движениями опытного и пресыщенного любовника. Сержио тоже казался мрачным и насупленным. Он как-то признался нам с Гвидо, что не может подолгу находиться в своей спальне.

— Назойливые мысли, что сейчас откроется дверь и в комнату с лестницы ворвется Эстрелла, постоянно лезут в голову, — недовольно хмыкнул он. — Принесла же нелегкая моего непутевого брата, — ворчал себе под нос Сержио.

Он частенько оставался ночевать в нашей спальне и уходил к себе лишь утром, поднимаясь вместе с Гвидо. Теперь по ночам я спала между двух мужчин, даривших мне тепло и лениво ласкающих меня во сне. Теперь ни днем ни ночью я не оставалась одна. Да и ласки в четыре руки стали для меня привычным делом. Но и находиться в одиночестве я бы уже не смогла. Хотя, работая в мастерской, нет-нет да и представляла, как выгоняю из спальни мужа и любовника. Кричу на Гвидо, чтобы убирался спать в кабинет, а Сержио — к себе в комнату. Но, с другой стороны, содрогалась от мысли остаться в одиночестве. И каждое утро я просыпалась, испытывая смесь радости и раздражения, ощущая, как руки мужа или любовника сжимают мою грудь, а чьи-то пальцы уже теребят складки в самом низу и вторгаются внутрь.

Честно говоря, я боялась думать, что будет дальше, и мысленно проклинала тот день, когда старшему отпрыску семьи Лукарини вздумалось подглядывать за нами. Сам же Альдо стараниями отца и Алессандро Канторини отправился в обитель Святого Николая недалеко от Бари. Числился там послушником и слал Гвидо слезоточивые письма, полные философских размышлений. Муж от этого свирепел и после каждого письма клялся лично поехать в монастырь и вправить мозги непутевому сыну. Боялась ли я Альдо? Наверное, да. Но и не воспринимала всерьез.

«Да и разве может сын моего мужа нанести мне вред?» — подумала я и тут же вспомнила предостережения Гвидо:

— Остерегайся Альдо, любимая! Пока он в доме, ходи везде с Каролиной.

Моя рослая и крепкая горничная могла постоять и за себя, и за меня. Только вот доверия к ней не осталось. Хотя в день гибели Эстреллы он вызвал Каролину и неожиданно повысил ей зарплату.

— Теперь ты должна все время находиться рядом с Кьярой и защищать ее, — торжественно изрек он. — Дополнительно получишь тридцать процентов к жалованью. Наша семья доверяет тебе, Каролина… — муж пристально посмотрел на предательницу, и моя горничная, не выдержав, расплакалась.

— Ты хочешь в чем-то признаться? — сделал настороженное лицо Гвидо.

— Да, синьор, — разрыдалась Каролина. — Я рассказала о вас синьоре Лючии.

— Хорошо, что ты сама покаялась, — кротко вздохнул муж. — Согласно договору, ты обязана выплатить штраф в размере пятидесяти тысяч евро. За чистосердечное признание тебе полагается скидка. Выплатишь тридцать, — кивнул он. — Я сейчас подготовлю документы, и ты все подпишешь. — И увидев ошалелое лицо прислуги, добавил: — Или порка кнутом. Выбирай.

— К-как порка? — проблеяла Каролина и побледнела. — Вы меня побьете?

— Боже упаси, — муж вскинул вверх ладони. — Сам не буду, но попрошу Альдо. Ему сейчас необходима разрядка.

— Пожалуйста, синьор Гвидо! — Каролина рухнула на колени и уткнулась лбом в мои ступни. — Синьора Кьяра! Я все отработаю до последнего цента! Только не бейте меня!

— Тогда оформляем документы, — милостиво кивнул Гвидо и распечатал нужные бумаги. Договор займа на пятьдесят тысяч евро и две расписки в получении, каждая на десять тысяч. Подождал, когда Каролина поставит закорючку, и затейливо расписался сам.

— Теперь полный порядок, — заявил он жестко. — Надеюсь, ты вынесешь урок из этой ситуации.

— Да, — поклялась Каролина. — Больше никогда никому ничего про вас не расскажу.

— Я верю тебе, — важно кивнул Гвидо. В тот момент мне показалось, что Каролина врет. Она была готова пообещать все что угодно, лишь бы избежать наказания.

«Поверил ли ей Гвидо? — подумала я, но тут же отмахнулась от этих мыслей. — Если уж я поняла, что Каролина у нас с двойным дном, то Гвидо все понял гораздо раньше и подготовил какой-то изощренный план. Многоходовочка, — вспомнилось мне его выражение. — Каролина обязательно поплатится за длинный язык», — внутренне поморщилась я и заерзала в постели, стараясь не разбудить ни мужа, ни Сержио. Прикрыв глаза, я неожиданно погрузилась в тревожную дрему. И снова бежала за матерью, а она от меня ускользала. А потом появилась Эстрелла и, затопав ногами, прогоняя. Да еще закричала вслед: «Путана!». Я вскрикнула и тут же почувствовала губы мужа на лбу и его тихий шепот: «Все хорошо, Кьяра». Повернувшись на бок, я положила голову на плечо Гвидо. Сзади завертелся Сержио. Он спросонья прижался ко мне сзади, и вскоре его пальцы затеребили мой клитор, а окрепший член коснулся ягодиц. Я охнула, предвкушая наслаждение, и, прикрыв глаза, провела ладошкой по груди Гвидо. Муж что-то прошептал Сержио. Тот осторожно приподнял мои бедра и вторгся внутрь. Задвигался медленно и бережно. Делая длинные выпады и доводя меня до сладкого безумства. Голова моя покоилась в ладонях Гвидо. Муж целовал меня в темечко и в висок, зарывался пальцами в волосы и все повторял:

— Кьяра, любовь моя, тебе нечего опасаться!

Когда же толчки Сержио участились и лоб покрылся испариной, Гвидо снова тихо позвал его. Приоткрыв глаза, я увидела в руках мужа кружевной платок. А уже через несколько секунд Сержио полностью излился в меня и аккуратно вложил внутрь платочек Гвидо. А потом улегся рядом, обнимая. Плотно прижимаясь к мужу и любовнику, я уснула, даже не подозревая, что судьба сделает сальто-мортале и после этой ночи моя жизнь переменится.