Глава 8

Глава 8

— Марта, будьте любезны, — обратился за завтраком к экономке муж. — Пусть весь персонал соберется в одиннадцать часов утра в холле. У нас произошло чрезвычайное происшествие. Мы с Сержио желаем поговорить с каждым в отдельности.

— К-какое? — испуганно пролепетала наша экономка. — Я ничего не знаю.

— В одиннадцать часов, Марта, — отрезал муж и переключил свое внимание на оладьи. Выбрал саму поджаристую, обмакнул в джем и целиком отправил в рот. Экономка удалилась, понимая, что может только рассердить Гвидо. А это никогда ничего хорошего никому не сулило. Муж в бешенство приходил редко, но мог и ударить, коли что-то сделали не по его вкусу. Меня, конечно, его выходки никогда не касались, а вот Каролина рассказывала, что Антонио, его камердинер, регулярно получал тумаки за плохо выглаженные рубашки или не так начищенные туфли.

Я во все глаза смотрела на мужа, и это от него не укрылось.

— Ты тоже можешь поприсутствовать, Кьяра, — пробурчал он нехотя.

— Это касается меня или детей? — изумилась я.

— Нет, любовь моя, — улыбнулся Гвидо, доставая с блюда еще одну оладью. — Управление персоналом. Иногда приходится этим заниматься, — тяжело вздохнул он.

— Тогда мы пойдем в парк, — отмахнулась я.

Муж кивнул и добавил раздраженно:

— Как бы я хотел провести день с вами!

А Сержио улыбнулся мне с другого конца стола.

— Полагаю, отец, — усмехнулся он. — Мы все заслужили отпуск. Закончим с нашими неприятными делами и можем смело отправляться на Капри. Что скажешь, папа? А ты, Кьяра?

— Дети обрадуются, Сержио, — улыбнулась я. — Там море уже прогрелось, и можно будет поплавать. Анжела и Елена поплещутся около берега. А Лорин наймем инструктора. Нужно научить девочку держаться на воде.

— Ты, как всегда, права, Кьяра, — мотнул головой супруг и сразу после завтрака отправился к себе в кабинет. Сержио отправился за ним, а потом по лестнице контрабандистов поднялся ко мне в спальню. Со стороны это выглядело, будто отец и сын заперлись в кабинете и работают.

— Кьяра, — прошептал Сержио, прижимая меня к стене в ванной комнате. — Девочка моя, как же я устал таиться! — он задрал подол моего платья и, ухватив меня за бедра, смело вторгся внутрь. — Обожаю тебя, моя маленькая пусечка! — пробормотал мой любовник, задвигавшись во мне. Я охнула. Сил отвечать не осталось. Лишь покрепче обхватила его руками за шею, понимая, что не смогу удержаться на ногах, когда Сержио кончит.

С последним выпадом он протиснулся как можно глубже и будто пришпилил меня своим телом к стене.

— Кьяра, — прошептал он, переводя дух. — Скоро все изменится, — тихо заверил он меня и отнес на кровать. — Тебе лучше поспать, малыш, — проворковал он и, деловито подойдя к комоду, достал оттуда кружевной платок.

— Папа любит, когда из тебя торчат кружавчики, — улыбнулся он, засовывая кусок батиста в мое лоно, полное его спермы. — Мне иногда хочется нарисовать тебя, Кьяра. С раздвинутыми ногами, бутоном в обрамлении рыжих волос и с выглядывающими кружевами.

— А в чем я буду одета? — вздохнула я, опуская подол. — Или ты хочешь нарисовать меня голой?

— Нет, любовь моя, — усмехнулся Сержио. — Я вижу тебя в свадебном платье с корсетом и с фатой. Только с открытой грудью и задранной юбкой. Я вижу тебя сидящей на троне. Руки лежат на подлокотниках, а голову ты держишь прямо.

— Чудесная эротическая фантазия, — фыркнула я. — Ты раздраконил меня, Сержио! А я собиралась идти гулять с детьми.

— У них есть няньки, — отмахнулся он. — А ты у нас одна. И еще. Ты можешь понадобиться папе, если он разнервничается.

— Почему? — изумилась я и даже привстала на локте.

— Мы с отцом обеспокоены ситуацией с Каролиной. Ладно, Каноторини, — Сержио отмахнулся. — Но кое-кто еще знает наши секреты и захочет их продать подороже. Вот мы с отцом придумали так называемую пенсионную реформу. С этого дня зарплата наших слуг делится в пропорции семьдесят и тридцать процентов. Первую часть мы отдаем на руки, а вторую перечисляем на личный счет в банке. Проценты снимать можно хоть ежемесячно, а вот основная сумма остается незыблемой. Ее сотрудник получает, как только ему исполнится семьдесят пять лет. А если не доживет, то деньги достанутся наследникам.

— А какое это отношение имеет к утечке информации? — нехотя осведомилась я. — Все эти пропорции, проценты, ставки! Я так далека от этого, Сержио! — в сердцах бросила я и недовольно посмотрела на своего любовника.

— Все правильно, Кьяра, — хмыкнул он, застегивая брюки и рассматривая себя в зеркало. — Это чудесный крючок, за который будут подвешены яйца нашей прислуги.

— Какие яйца? — удивилась я. Мне даже показалось, что от перевозбуждения Сержио начал бредить.

— Маленькие круглые яички. Волосатые и вонючие, — радостно расхохотался он. Я швырнула в него расческой.

— Убирайся отсюда — фыркнула я и положила голову на подушки.

— Кьяра, — кинулся ко мне Сержио и бросился целовать, жадно вторгаясь в мой рот языком. — Кьяра, — усмехнулся он, возвращаясь к теме яиц и персонала. — Вот эти самые тридцать процентов и закроют рты нашим слугам. Ты можешь представить, какая сумма накопится лет так за десять? А за двадцать?

— Примерно, — пожала плечами я и показала Сержио язык. — Ступайте вниз, господин банкир, мой супруг ждет вас. Расскажите ему вашу теорию.

— Да нет же, Кьяра, — в нетерпении воскликнул он. — Папа сам придумал эту схему. Человек верой и правдой служит нам и, когда выходит на пенсию, получает маленькое состояние. А вот если он или она позволяет себе открыть рот и поведать о семье Лукарини, то в таком случае счет обнуляется. Красиво?

— Очень, — пробормотала я. — То есть, если, скажем, Антонио даст интервью какой-нибудь желтой газетенке о том, что видел, как ты выходишь из моей спальни, то он потеряет тридцать процентов от зарплаты, скажем, за пять лет? Я правильно поняла?

— Совершенно верно, — улыбнулся Сержио. — Ты мой маленький банкир! — Он чмокнул меня в лоб и торопливо скрылся за зеркалом. Как только потайная дверь захлопнулась, я быстро подскочила с постели и бросилась в ванную. Вытащила платок и тщательно вымылась. Потом отстирала кружевную тряпку и засунула ее обратно. Забеременеть от Сержио мне не хотелось.

Сержио

Наш с папой план дал превосходные результаты. Заключив с персоналом новые договоры, мы только выиграли. Во-первых, снизили заработную плату, а во-вторых, обеспечили банк дополнительным капиталом, часть которого наверняка останется у нас. Кто-то помрет, не оставив наследников, а кто-то проболтается. Необязательно о нашей любви с Кьярой. Об этом знал очень узкий круг прислуги. Антонио, Каролина, Марта, Микеле… Но с этого дня даже информация о папиных любимых оладьях с апельсиновым джемом становилась не подлежащей разглашению. Ничего нельзя говорить! Ну только в случае форс-мажора можно сообщить полиции или врачам сведения, строго касающиеся обстоятельств. Конечно, эта гениальная идея принадлежала папе, а я со своей стороны предложил объединить вклады. Таким образом, нововведение автоматически распространилось и на те суммы, что уже хранились на счетах в нашем банке.

Папе сначала пришла мысль провести собрание, но я отверг эту идею и уговорил отца приглашать наших слуг по одному в кабинет. Да, вышло дольше! Но зато новые соглашения подписали все! А кроме сохранности вклада мы посулили каждому премию за доблестную службу. Естественно, терять такие деньги люди не захотели.

Теперь, уехав в отпуск, мы с отцом твердо знали, что никто в наше отсутствие не станет шарить по комнатам. Все двери были надежно закрыты, а персонал, не занятый в нашем доме на Капри, отпущен на каникулы. В тосканском имении остались лишь верная Марта, садовники и охрана. Микеле, Антонио, поварихе, Луизе и Каролине пришлось поехать с нами. А больше нам никто не требовался. Если и есть рай на Земле, то это только Капри! Наша вилла в тихом уголке острова не зря называлась Парадиз. Еще один дом стоял на соседнем острове, и я сразу пообещал Кьяре свозить ее туда на катере. Я уже представлял, как мы трахаемся прямо на пляже, как ступаем босыми ногами по изумрудной траве и, забравшись на невысокую гору, любуемся открывшимся пейзажем. Морская гладь и видневшийся в ясную погоду Везувий. Что может быть красивее?

Но наша поездка сорвалась. Маленькая Елена перестала брать грудь и кричала невыносимо. Сперва Кьяра, отец и нянька решили, что всему виной жара и акклиматизация. Но и на следующий день ребенок заходился криком, а Кьяра металась от беспокойства. Она подносила малышку к груди, та жадно накидывалась, а потом снова начинала кричать. Мне казалось, что этому кошмару не будет конца. И подозревая, что девочка подхватила серьезную болезнь, я бросился в город, нашел там самого лучшего педиатра и под угрозой мордобоя привез этого важного господина к нам.

— Она голодная, — пробурчал доктор, только взглянув на Елену. И достав из сумки сухую смесь, быстро развел ее в бутылочке. Сунул в ротик ребенку, и малышка тотчас успокоилась.

— Накапайте в ложку свое молоко, синьора, — велел он Кьяре. — И попробуйте его на вкус.

— Оно горчит, — изумилась моя любимая. — Никогда такого не было, — всплеснула она руками и бросилась полоскать рот.

— Мои поздравления, синьора, — улыбнулся доктор. — Скорее всего, вы ждете ребенка. При беременности молоко становится горьким. И маленькие принцессы протестуют против испортившейся еды, — промурлыкал он, глядя на Елену. — Советую Вам посетить гинеколога. У нас на острове есть пара специалистов, — криво ухмыльнулся доктор. — Но лучше съездить в Неаполь.

— Мы слетаем в Милан, — отрезал отец и, заплатив гонорар доктору, лично отнес жену в постель.

— Мне кажется, — во время ужина заявил Гвидо, — мы должны поберечь Кьяру. Предлагаю сократить все наши развлечения. Моей жене нужно больше отдыхать.

— Но я не привыкла спать одна, — мягко возразила она. — А резкие перемены обычно только вредят, господин Гвидо!

— Согласен, — усмехнулся отец и добавил сдержанно: — Как скажешь, любовь моя!

— Пока живот не станет выше моего носа, — невесело улыбнулась Кьяра, — я не хочу что-то менять. А там посмотрим, как будет протекать беременность…

Честно говоря, я не знал, как реагируют отцы семейств на такие известия. Радуются? Грустят? Мне казалось, что маленький паршивец, поселившийся в теле Кьяры, уже начал вредить нам.

«В любой момент отец может прогнать меня. Запретить прикасаться к Кьяре», — уныло подумал я и уже собрался улететь обратно в Милан, как отец предложил съездить в Бари.

— Поклонимся мощам Святого Николая, — решил он, — поблагодарим его за чудесный дар, а заодно навестим Альдо.

Альдо

Весть о беременности Кьяры застала меня в Неаполе. Мой митрополит захворал и пожелал помолиться о своем здравии у мощей святого Джузеппе Москати, доктора, канонизированного в двадцатом веке. Говорят, его мощи, заключенные в бронзовый саркофаг и хранящиеся в мрачной церкви Джезу Нуово, исцеляют даже лейкоз. Пока мой непосредственный начальник бил поклоны о мраморный пол, я решил не мешать ему и отправился в базилику напротив. Церковь Санта-Кьяра! Настоящая насмешка судьбы. Я прошел внутрь и, осенив себя крестным знамением, принялся бесцельно бродить между саркофагами. Кто там был похоронен, не знаю. Да и читать надписи на надгробиях не хотелось. Какие-то короли и их рыцари. У одного под обеими ногами я заметил по собачке, но лишь криво усмехнулся этому открытию. За высокими витражами скрывались хоры, где во время служб молились монахи, укрытые от мирских глаз. Справа — мужчины-францисканцы, а слева — женщины-кларисски[a1]. Я представил, как на службу собираются миряне, заполняют зал, а монахи и монахини вынуждены молиться отдельно за загородкой. И это сейчас, в двадцать первом веке!

— Что, вообще, я делаю здесь? — осведомился я у самого себя и у резного саркофага, стоявшего вместо алтаря. — Стать монахом и хранить целибат долгие годы? Зачем? К чему это лицемерие, если я не виноват в смерти Моник и в гибели Эстреллы? На все воля божия. Его замысел!

Я склонил колени, молясь о здоровье семьи Лукарини. Всех ее членов и даже новой души, только планирующей появиться на свет, и внезапно осознал, что все напасти в мою жизнь пришли вместе с Кьярой! Именно познакомившись с ней, я стал одержимым этой красавицей. А ведь жил несколько лет с Дани, ни словом, ни жестом не обидев свою милую невесту. Я вспомнил, как стонала молодая жена отца на второй день после свадьбы, как прижималась к нему, требуя отнести ее в постель и трахнуть.

— Кьяра, — пробурчал я себе под нос. — Таких, как ты, сжигали во времена инквизиции. Что же мужики находят в тебе? Почему мой брат, да и я сам готовы целовать землю, где ступала твоя нога? От Бога ль ты или от лукавого? — снова воззвал я, зная, что никогда не получу точного ответа. — Помоги, Господи! — взмолился я, и тут в распахнутую дверь вошла девочка лет пяти. Белые туфельки с носочками, розовое платьице и непокорные кудряшки, собранные в косу. Букет пестрых лилий в руке. Больше я ничего не смог разглядеть, так как уставился на высокого и смуглого мужчину, зашедшего следом.

«Будто дьявол», — пронеслось в голове, и я снова перевел взгляд на девочку. Заметил, как одна из монахинь заспешила к ней.

— Бабушка Кармелла передала, — звонко прощебетала девчонка и покосилась на меня. — Для украшения божьего домика!

— Спасибо, Кьяра! — улыбнулась монахиня, и девочка степенно направилась к отцу. Тот истово перекрестился и, взяв дочку за руку, не спеша вышел прочь.

— Лучик света, — пояснила монахиня. — Отец малышки, господин Томазо — очень набожный человек.

— А мать? — поинтересовался я.

— Мать умерла сразу после рождения другого ребенка. Ужасная трагедия. А Кьяра — она святая! Чудесная милая девочка! Великое утешение для синьора Томазо.

— А как же второй ребенок? — полюбопытствовал я, понимая, что моя сутана вызвала откровенность монахини, да и желание поболтать с новым человеком. Я же слушал внимательно, стараясь не пропустить ни словечка. Этот разговор не был случайным!

— Родился мальчик, Гвидо, — горестно вздохнула монахиня, — он умер на следующий день после матери. Ужасная трагедия!

— Да-да, конечно, — отпрянул я, не ожидая такого количества совпадений. — Но Господь призывает к себе лучших, — вздохнул я тяжко и быстро вышел из церкви. Забрел в сад, украшенный восьмиугольными колоннами и каменными скамьями, одну из главных достопримечательностей Неаполя. Уселся на лавку и сумрачным взором всмотрелся в ярко расписанную майолику и кроны апельсиновых деревьев, где сквозь темные листья проглядывали оранжевые плоды.

— Кьяра, — тихо простонал я. — Я сойду с ума, если ты погибнешь в родах. Но я готов стать твоим слугой или рабом. Твоим жеребцом. Мне нужно попасть в твое лоно, ощутить, как оно сжимается вокруг моего члена, услышать, как ты стонешь подо мной и возносишься ввысь. Как с каждым вздохом делаешь меня счастливее.

Я решительно встал и, вернувшись обратно в Джезу Нуово, еще с полчаса наблюдал, как молится старый и больной митрополит. Этого времени хватило, чтобы принять решение.

— Мне было видение, — сообщил я своему шефу. — Я должен покинуть вас и вернуться к отцу. Мне необходимо быть рядом с ним.

— Поезжай, Альдо, — равнодушно кивнул митрополит. — Твоя семья нуждается в тебе.

Я сердечно обнял старика и заспешил в порт, на ходу звоня отцу.

«Пусть пришлет за мной катер», — весело усмехнулся я, снова ощущая полную свободу.

[a1]Кларисси́нки, Клариссы, Орден святой Клары