Глава 9

Глава 9

— Если ты поспешишь на пристань, — фыркнул в трубку отец, — то успеешь на наш катер. Я позвоню капитану, чтобы подождал тебя, — тут же же заверил он и добавил устало: — К нам приехал мой тесть. Через полчаса он должен быть в порту. А ты?

— Сейчас поймаю такси и подъеду, — радостно ответил я, предвкушая, как скоро окажусь на нашей семейной вилле. Выпью с отцом и братом по бокалу кьянти и, если повезет, увижу Кьяру.

Я поправил тесный ворот сутаны и подумал, что первым делом избавлюсь от ненавистной хламиды, надоевшей мне за два месяца целибата.

«Впрочем, с этим можно разобраться и сейчас», — мысленно вскинулся я и, шагнув в близлежащую подворотню, стащил с себя мрачное одеяние и бросил его в первую же подвернувшуюся по пути урну. И сорок минут до острова мечты слушал треп Филиппе, рассказывающего всем и каждому, какой он великий и как талантлива его дочь. Я лишь кивал, предвкушая встречу с Кьярой.

«Старый павиан снова обрюхатил малышку, — внутренне поморщился я и тут же подумал о брате. — Может, это его ребенок? Но нет, — мысленно скривился я. — Отец не допустит…»

А когда вдали показались величественные скалы острова, перевел все внимание на них, желая поскорее очутиться дома. Я любил Капри еще с тех пор, когда на вилле заправляла моя прабабка Урсулла Лукарини. Мать и бабка слушались ее беспрекословно. И лишь одному человеку всегда сходили с рук любые выходки. Гвидо! Любимый внук Урсуллы. Прабабка души в нем не чаяла. Я помню, как однажды мать заикнулась бабке о любовницах отца, желая, чтобы старая женщина встала на ее защиту и хоть как-то повлияла на внука. Но резкая отповедь прабабки пресекла стенания моей бедной матери.

— Закрой рот, Джемма, — цыкнула она. — И никогда больше не обвиняй моего внука! В семейном разладе часто виновата женщина. Если моему мальчику холодно с тобой в постели, он ищет любую, кто согреет его…

Я всегда побаивался строгую старуху, одетую в черное платье и с черной кружевной косынкой на голове. Она не давала спуску никому из близких и расплывалась в улыбке, когда видела Гвидо. Взаимная любовь бабушки и внука бросалась в глаза. Отец с нами, детьми, проводил на Капри времени меньше, чем с бабушкой. Они в одиночестве пили чай на террасе, любовались морским пейзажем и обсуждали, что делать с видневшимся на горизонте малюсеньким островом, личной собственностью Урсулы. Бабка вглядывалась слезящимися глазами вдаль, будто пыталась разглядеть белый маяк, построенный ее дедом на крутом берегу, и в который раз втолковывала старому павиану:

— Не продавай остров, Гвидо! Ни в коем случае!

— Конечно, бабушка, — кивал отец. — Твоя воля священна.

«Кому бы была нужна эта груда камней», — мысленно усмехнулся я, вспоминая, что когда-то на острове стоял старый дом, давным-давно превратившийся в руины. Я терпеть не мог это место. Мне оно напоминало об Урсуле и холодности отца, когда я мальчишкой мечтал поиграть с ним. Другое дело — наша вилла «Парадиз», выходящая к морю белой террасой и углом дома, где располагалась только одна спальня — отца и его жены, кто бы она ни была. Сначала моя мать, теперь госпожа Кьяра. Я почувствовал прилив сил только от мысли, что через каких-то двадцать минут сбегу по мосткам нашего частного причала и еще через десять минут увижу любимую женщину. Всего каких-то полчаса! Ради этого можно потерпеть глупые остроты Филиппе Карначчи. На виллу мы с ним попали как раз к обеду. Микеле, водитель отца, уже ждал нас в порту и доставил домой быстрее, чем я планировал. Накрытый к обеду стол подтверждал, что я и Филиппе — долгожданные гости. А мое любимое суфле из устриц и осьминогов как бы намекало, что старый павиан рад видеть своего старшего сына.

Стол из вулканического камня и украшенный майоликой с затейливыми фруктами и цветами я лично выписал из Милана перед свадьбой с Дани. Устраивал любовное гнездышко, а эта сука шарахалась по лифтам и раздвигала ноги перед всякой швалью.

«Найти бы этого Пепе и грохнуть, — пронеслось в голове, но я тут же одернул себя. — Тебе для комплекта еще не хватает трупа лифтера?» — саркастически подумал я, устремившись навстречу отцу и младшему брату. Милый папа загорел и выглядел моложе своих лет, а Сержио, мой недалекий брат, напомнил мне кота, объевшегося сметаной. Из комнат выскочили Анжела и Лорин. Племянница прыгнула мне на шею и слюнявым ртом провела по щеке, а младшая сестрица лишь кивнула издали.

— А где же Кьяра? — обеспокоенно пробасил Филиппе, оглядываясь по сторонам. — Где моя дорогая девочка?

— Мама отдыхает, — тут же доложила Анжела. — Это из-за ребенка!

— А не рановато ли? — насупился Карначчи. — Елена только научилась ходить.

— Мы сами разберемся, синьор Филиппе, — отмахнулся от него отец и велел: — Прошу к столу, господа! — и раздраженно глянул на няньку, допустившую Анжелу к взрослым.

— Я хочу вначале повидаться с Кьярой, — рыкнул ее неугомонный папаша.

— Она спит, — прошептала нянька Анжелы.

— Кьяра плохо себя чувствует, — скривился отец. — Сам понимаешь, иногда беременность выматывает…

— Понятия не имею, — отмахнулся Филиппе и, не скрывая раздражения, направился к столу.

— Ближе к вечеру мы пойдем на море, — заметил старый павиан. — Вот там и повидаешься. Кьяра из-за своего состояния не выносит запахов еды и парфюма. Поэтому, если она не отдыхает у себя в комнате, то спускается к морю. Мы можем составить ей компанию. А у тебя какие планы, Альдо? — переключил он на меня отеческий строгий взор.

— Я с вами, — кротко ответил я и заслужил подозрительный взгляд младшего брата.

Кьяра

Сквозь сон я услышала знакомый голос. Приехал отец. Но сил не было, чтобы встать и поприветствовать его. Я лежала с мокрой тряпкой на лбу и изредка жевала имбирное печенье, запивая его настоем мелиссы. Говорят, помогает при токсикозе. Так во всяком случае меня заверила приходящая акушерка. Но мне казалось, что от любого запаха или резкого движения кишки выворачиваются наизнанку.

— Может, вы не хотите этого дитя? — пожала плечами местная акушерка. — Тогда ребенок чувствует агрессивную среду.

— Наверное, по вашей теории околоплодные воды превращаются в серную кислоту? — не сдержавшись, рыкнула я и, повернувшись к насупленному мужу, попросила найти другую повитуху. Или выписать ее из Милана.

Естественно, ни о каких плотских забавах речь не велась. Вечерами Гвидо наполнял ванну водой, добавлял туда розовое масло и купал меня, как маленькую. А после Сержио кутал меня в теплую банную простыню и, уложив на массажный стол, умелыми руками разминал мое тело, чутко отзывающееся на каждое его прикосновение. Я, как и прежде, засыпала в объятиях мужа и любовника. Я ни на секунду не оставалась одна. Вот и сейчас около меня сидела Каролина, готовая по любой моей прихоти бежать на кухню или в аптеку сломя голову.

«Остается только мечтать об одиночестве», — тяжело вздохнула я, положив ладонь на еще плоский живот. Меня мало интересовал тот факт, кто именно из моих мужчин зачал ребенка. Гвидо или Сержио? Все равно малыш родится в браке и в любом случае станет членом семьи Лукарини. Мне просто не нравилось снова ходить с животом, кормить грудью. Да и сами роды страшили своей неопределенностью. Я закрыла глаза и тут же увидела Томазо Манчини, посланного мне моим воображением. Я ощутила сильную руку у себя на талии и даже услышала шепот.

«Не бойся, Кьяра, я всегда буду рядом!»

Я прижалась к широкой груди и сразу же почувствовала, как пальцы Манчини пробрались мне в волосы и ласково перебирают прядки. Ощутила, как другая рука приподнимает мой подбородок и затылок выверенным движением ложится в ладонь, как губы Томазо накрывают мои.

— Я люблю тебя, Кьяра, — прошептал он, и я, глубоко вздохнув, почувствовала знакомый парфюм с цитрусовыми нотками. Усилием воли разлепила глаза и уставилась на Сержио.

— Я люблю тебя, Кьяра, — повторил он, прогоняя прочь мой сон о Томазо. — А ты?

— Я тоже, — кивнула я и тут же поморщилась. — Меня сейчас вырвет от твоей туалетной воды.

— Я искупался, прежде чем прийти к тебе, — прошептал он виновато и огладил мою увеличившуюся грудь. — Спелые дыньки, — ласково улыбнулся он. — Ты такая красивая, Кьяра…

— Наверное, — охнула я, когда любовник сжал в пальцах чувствительные соски. — Только ты зря заводишь меня и себя, Сержио, — протянула я. — Гвидо не любит, когда мы занимаемся любовью без него…

— Ладно, — криво усмехнулся любовник. — Не будем расстраивать папочку. Кстати, — он пристально посмотрел на меня. — Вместе с твоим отцом к нам прибыл Альдо. Он ошивался в Неаполе и решил повидаться с нами. Здорово, правда? — саркастически заметил он.

— Я не хочу его видеть, — надула губки я. — Может, пока не выходить из комнаты?

— Не получится, — хмыкнул Сержио, целуя меня в шею. — Кьяра, ты чистый мед, невозможно оторваться…

— Почему? — требовательно осведомилась я, проводя рукой по вздувшейся ширинке. — Еще чуть-чуть, и взорвется, Сержио, — промурлыкала я, расстегивая молнию и выпуская наружу вздыбленный член.

— Ну наконец-то, — вздохнул Сержио, разведя мне бедра и вторгаясь внутрь.

Гвидо вернулся в спальню, когда я, надевая цветастый сарафан, весело напевала у зеркала, а Сержио удалился к себе в соседнюю комнату.

— Токсикоз прошел? — нежно поинтересовался супруг, целуя меня в ключицу. — Ты собираешься на пляж?

— Да, — кивнула я. — Обещала детям, придется выполнять…

— Альдо в бешенстве, — скривился Гвидо. — При нем Анжела назвала тебя мамой. Он считает, что это недопустимо и я пренебрегаю памятью о Сирене.

— Редкая чушь, — пробормотала я. — Пусть попробует не плодить вокруг себя трупы, — заявила я. — А начнет творить добро. От вашего старшего сына одни проблемы, господин Гвидо, — вздохнула я и заспешила в детскую.

— Ты права, Кьяра, — хмыкнул муж, догоняя меня и беря за руку. — Придется позвонить Алессандро и поинтересоваться, кто посмел отпустить из монастыря нашего упыря…

— Как удачно вы подобрали рифму, — улыбнулась я мужу и, войдя в детскую, подхватила на руки Елену, бросившуюся ко мне на нетвердых ногах. — Анжела, — позвала я. — Ты где, родная?

Малышка плача бросилась ко мне.

— Дядя Альдо пообещал жениться и забрать меня к себе, — всхлипнула она. — Не отдавай меня, мамочка!

Я растерянно глянула на плачущего ребенка, перевела вопрошающий взгляд на няньку и, отдав Елену Гвидо, упала коленями на толстый ковер рядом с Анжелой.

— Мы с твоим дедушкой любим тебя и никому не отдадим, — прошептала я, утирая слезки, катившиеся по щекам. Погладила черные кудряшки и весело предложила: — Пойдем поиграем на пляже, Анжела! Построим дворец из песка!

А бредя по дорожке к морю, поинтересовалась у мужа:

— Вы оформили все бумаги, господин Гвидо? Анжела находится под опекой нас обоих?

— Конечно, — кивнул супруг. — Органы опеки доверили нам воспитание Анжелы.

— Тогда о чем говорит ваш старший сын? Почему угрожает четырехлетнему ребенку?

— Он идиот, Кьяра, — хмыкнул Гвидо. — Разве для тебя это новость?

Сержио7d423c

Своим присутствием испортил Альдо пляжную вечеринку. Анжела сторонилась его и не отходила ни на шаг от Кьяры. А моя любимая бросала гневные взгляды на Альдо и удостоила его лишь холодным кивком.

— Что это с ней? — не понял старший брат. — Смотрит как на Муссолини.

— Понятия не имею, — пожал плечами я. — Беременная женщина горазда обидеться на любую мелочь, — хмыкнул я и предложил: — Давай оставим стариков, детей и беременных и завеемся в кабак, а потом в ночной клуб?

— Нет, — мотнул головой Альдо. — Мне хочется покоя и тишины. Лягу на шезлонг, закрою глаза…

— А вот посмотрите! — раздался со стороны лестницы голос отца. — Я принес подзорную трубу, Кьяра! Предлагаю смотреть на проходящие мимо лайнеры и веселящуюся там публику.

— Чур, я первая! — радостно закричала Кьяра, словно девчонка. И когда отец передал ей трубу, притянула ее к правому глазу, по-детски зажмурив левый. — Та-а-ак! — заявила Кьяра. — Анжела, мы плывем на корабле, — улыбнулась она. — Слева по борту вижу необитаемый остров, там живут туземцы! Страшные-престрашные…

— Как наш Альдо? — уточнила малышка под громкий хохот Филиппе Карначчи.

Брат подскочил с шезлонга и, бросив мимоходом: «Спасибо, мамочка!» — ринулся прочь. А отец, внимательно глянув на жену, поинтересовался:

— Какой остров, Кьяра? Там их несколько…

— С маяком, — улыбнулась она, подставляя окуляр подзорной трубы к лицу Анжелы.

— Да, я тоже его вижу! — закричала малышка, хотя труба была повернута в другую сторону.

— С маяком — это наш остров, — гордо заметил отец, — а тот, что видишь ты, Анжела, принадлежит Канторини. Вито не знает, кому его всучить, — хохотнул папа.

— А может быть, нам стоит его купить, господин Гвидо? — поинтересовалась Кьяра, снимая тонкую цветастую тунику, и, оставшись в одном купальнике, предложила: — Кто со мной плавать?

— Пойдем, дорогая, — кивнул отец и, зайдя в море, замахал руками. Я услышал обрывки фраз «полный отстой», «заморозка средств» и понял, что папа объясняет жене нежелание покупать остров Канторини.

«И своего достаточно, — фыркнул я и залюбовался Кьярой, медленно плывущей на спине. Голова опущена в воду, ноги резво колотят по воде. А еще час назад они смыкались у меня на талии, а сама Кьяра стонала от удовольствия. — Если бы не отец, сейчас бы я поплавал с любимой», — подумал я, всего лишь на минуту представив, как, отплыв чуть подальше от берега, невзначай касаюсь ладонью ее задницы.

Мой «малыш» сразу оживился, стоило мне подумать о Кьяре. Пришлось прямо в шортах усесться в шезлонг, да еще накинуть сверху полотенце. Благо придурковатый Карначчи в этот момент вливал в себя пиво из банки и ничего не заметил. Я вгляделся в его кадык, с каждым жадным глотком двигающийся вверх и вниз, перевел взгляд на Кьяру, выходившую из воды, и поднялся навстречу ей с полотенцем. Накинул на плечи и быстро отошел в сторону, сделав вид, что интересуюсь пасочками, налепленными Анжелой. С полотенцем на плечах моя любимая подошла к няньке и, забрав Елену, попробовала поставить малышку в воду. Та расплакалась и, обхватив мать за шею, не пожелала слезать с рук.

— Ты хоть что-нибудь нарисовала за это время? — криво усмехнулся Филиппе. — Или занимаешься только семьей, забыв о таланте?

— Два пейзажа, — отчиталась Кьяра. — Меня мутит от запаха краски.

— Я видел мольберт с незаконченной работой, — хмыкнул Карначчи. — Если постараться, то может получиться стоящий натюрморт, девочка, — вздохнул он. — Только они сейчас не в цене. Может, нарисовать абстракцию, Кьяра?

— Что-то не хочется, — вздохнула она.

— Люди готовы покупать твои картины, а если упустишь время, они забудут о тебе.

- Мне нет нужды зарабатывать, — тихо пробормотала Кьяра. — Я рисую для собственного удовольствия, отец.

— Глупо, — отрезал Филиппе. — Была бы жива твоя мать, она смогла бы тебя убедить, Кьяра.

— Я не хочу! — вспылила Кьяра и, набросив на плечи тунику, забрала детей и быстро покинула пляж.

— Что тут произошло? — проревел отец, выбегая из воды. — Что ты ей сказал, старый урод?

— Это все ты виноват, гадский извращенец! — заорал Филиппе. — Превратил девчонку в игрушку для сексуальных утех! Иди трахай коз, а мою дочку оставь в покое!

— А где ты был, папаша, все восемнадцать лет? И отчего сейчас печешься, кретин? Кьяра — моя жена перед людьми и перед богом! И не тебе судить нас! — рыкнул папа и, отдышавшись, добавил спокойно: — Я думаю, синьор Карначчи, вам лучше уехать. Я сейчас же распоряжусь насчет катера.