Глава 10

Глава 10

Я всмотрелся в побагровевшее лицо отца и тихо заметил:

— Я сейчас дам распоряжение, папа. А если наш славный капитан пропустил рюмочку, лично доставлю синьора Карначчи в Сорренто.

— Вам так просто от меня не отделаться! — взревел Филиппе. — Я приехал к дочери и внучке. И мне плевать на ваше мнение. Могу переехать на виллу к моему другу Адриано.

— Если вы имеете в виду Челентано, то у него дом в пригороде Бари. А другой — на озере Комо, — сплевывая, заметил я. — Мы с отцом как-то гостили у него и что-то там не видели вас, синьор Карначчи.

— Мне нет дела, кто кого знает! — прорычал он. — Я не желаю уезжать отсюда! — вскрикнул он. — Имею полное право пообщаться с дочерью! А вас я в гробу видал, — пробурчал он.

— В нашем доме могут остаться люди, имеющие хоть какое-то уважение к хозяевам, — холодно бросил я. — Мне нет нужды интересоваться вашим мнением, синьор Карначчи. Достаточно приказать слугам собрать ваши вещи и перенести их на катер. А потом проводить туда вас, — пробурчал я, заметив, как прежде красное от негодования лицо Филиппе вдруг сделалось бледным. — Или придется извиниться перед моим отцом, — сурово закончил я. — Даю вам на раздумье час.

Я упаковал подзорную трубу обратно в чемоданчик и повернулся к молча наблюдавшему за нашей перепалкой с Карначчи отцу.

— Пойдем, папа, я полагаю, твой тесть желает побыть в одиночестве.

— Но, — возмутился Филиппе. — А как же…

— Никак, — поморщился отец. — Мне твои извинения не нужны. Убирайся из моего дома, Карначчи!

— А ты подумал, что скажет Кьяра? — с издевкой осведомился он и принялся одеваться.

— Моя жена преспокойно жила без тебя и еще сто лет проживет. Семья Лукарини обеспечила ее и наших детей…

— Не руби с плеча, Гвидо, — пробормотал Карначчи, прекрасно понимая, что виноват сам. — Пойми меня правильно. Вот если бы я женился на твоей дочери. Отдашь за меня Лорин?

— Ты с ума сошел, идиотто! — взревел отец. — Даже не приближайся к моей семье!

— Будь по-твоему, — кивнул Филиппе. — Я уезжаю и больше не побеспокою вас своим присутствием.

— Зря ты с ним разругался, — пробормотал я, поднимаясь вслед за отцом на террасу. Кьяре не понравится, что ты прогнал из нашего дома ее единственного родственника.

— Ну какая из Карначчи родня? — глухо бросил отец. — Где-то валандался восемнадцать лет и свалился нам на голову. Еще неизвестно, появился бы он здесь, будь жива мать Кьяры. Наглый вонючий прохвост. Решил командовать моей женой.

— Да, — кивнул я. — Одно дело рисовать для удовольствия, а другое — из-под палки. Кьяра нервничает от его попреков.

— Пусть катится в преисподнюю, — рыкнул отец, плюхаясь на круглый стул с коваными ножками. Он улыбнулся Елене, сидевшей на устланном расписной плиткой полу. Потянулся к Кьяре и, нежно поцеловав ее в висок, провозгласил:

— Я самый счастливый из всех Лукарини! Мои жена, дети и внуки со мной!

После ссоры с Филиппе отец пребывал в чудесном расположении духа. Перецеловал девчонок и даже обнял нас с Альдо.

— Настоящий мужчина, — заявил папа, потягивая кьянти из пузатого бокала, — должен жить интересами детей и любимой женщины.

Мне показалось, что он продолжает разговор с Филиппе. Корит его за пренебрежение женой и дочкой.

«Да и кто ты вообще такой, Филиппе Карначчи! — захотелось вскрикнуть мне. — Наша семья существует со времен Возрождения. Тот же Тинторетто, которым так гордится отец, был заказан нашим предком у самого мастера. И никогда картина не выходила за пределы семьи. А что представляет собой семейство Карначчи? Ничего! Ноль! Вылез Филиппе из грязи в князи и кичится своим именем».

Я прислушался. Где-то внизу хлопнула дверь и послышался шум отъезжающего автомобиля.

«Прощай, дорогой!» — с ухмылкой подумал я, точно зная, что никакое примирение невозможно.

Кьяра

Вернувшись в дом, я заметила на террасе Альдо и Лорин. Брат и сестра о чем-то беседовали. А увидев меня, Лорин вскочила и бросилась мне на шею. Потом затормошила Елену и Анжелу, всем своим видом показывая, что не собирается продолжать разговор со старшим братом.

«Да и что могут обсуждать люди с разницей в возрасте пятнадцать лет. Ну ты же болтаешь о пустяках с Гвидо», — самой себе напомнила я и тут же осознала, что после католической школы никогда не общалась с ровесниками. И даже представить не могу, каково это — пойти в ночной клуб или заночевать у подружки. Казалось бы, безобидные вещи, а прошли мимо меня.

— О чем задумалась моя жена? — хохотнул Гвидо и воззрился на меня пьяненьким взором. Наверняка, перенервничал из-за ссоры с отцом.

«Странная ситуация, — хмыкнула про себя я. — Двое самцов делят территорию. Хотя что тут делить, если дом принадлежит Лукарини. Тебя, Кьяра, тебя, — усмехнулся внутренний голос. Я поморщилась, понимая, что опять стала предметом раздора. — Именно предметом, Мадонна! И что с этим можно поделать?»

— Ты расстроилась из-за отца? — осведомился муж. — Хочешь, верну старого дурня обратно?

— Нет, — мотнула я головой. — Нельзя никого возвращать насильно. Вы обиделись, господин Гвидо. Я слышала вашу ссору. Отец повел себя бестактно. Надеюсь, время сгладит вашу обиду и немного утихомирит пыл моего отца, — заметила я миролюбиво. — Давайте ужинать здесь, — предложила я. — Обожаю наблюдать за закатом.

— Конечно, любовь моя, — благостно кивнул Гвидо. — Распорядись, дорогая!

Когда же на столе появились свежая горячая пицца, ветчина и овощи, все разом накинулись на еду, будто не ели сто лет. Трое взрослых мужчин и мы с Лорин и Анжелой даже крошки не оставили от огромной пиццы.

Я всмотрелась в гордый профиль мужа, доедающего последний кусок, и попросила Антонио принести соки и фрукты. Солнце медным шаром уже поравнялось с горизонтом и медленно опускалось в море, оставляя на его поверхности ярко подсвеченную дорожку.

— Если построить на нашем острове отель, — вдруг подумала я вслух, — постояльцы платили бы большие деньги за такой вид из окна, — весело заметила я и тут же наткнулась на раздраженный взгляд мужа.

— Я, кажется, говорил тебе, Кьяра… — недовольно фыркнул он. — Никаких отелей мы строить не будем!

— Мы говорили с вами о покупке острова Канторини, — напомнила я и даже подумать не могла, что вот-вот разразится буря.

— Я против! — прорычал муж. — Никакого отеля. Это нерентабельно!

— Почему? — в один голос воскликнули Альдо и Сержио.

— Отличная идея! Молодец, Кьяра! — принялся восторгаться мой любовник. — Остров-отель! Я составлю бизнес-план, папа, — довольно заметил он, и я увидела, что эта идея вдохновила Альдо.

— Жаль, что сам не додумался, всплеснул он руками. — Но мы точно заработаем на этом неплохие деньги…

— Нет, — рыкнул Гвидо. — Я категорически против. Только через мой труп…

— Это можно устроить, — глупо пошутил Альдо. Сержио и Гвидо поморщились, а я, взяв детей, ушла в термы.

Мраморная ванна, располагавшаяся прямо на открытой площадке, и рядом душ явно не тянули на столь громкое название, но по сложившейся традиции это место никто иначе не называл.

Вдоволь наплескавшись с малышами, я отдала детей няньке.

Потом, отправив Лорин в душ, я позвонила отцу и, узнав, что он благополучно прибыл Сорренто, набрала чистую воду в ванну и улеглась в идеальную мраморную емкость, созданную для релакса и медитаций. Так было написано в рекламном проспекте.

Медитировать я не умела, а просто уставилась на загорающиеся звезды, мысленно отмечая ковш Большой Медведицы, Полярную звезду и Венеру. Я специально гнала от себя любые мысли. Не хотелось накручивать себя и обижаться на Гвидо. Настанет ночь, и мы помиримся. Незаметно я задремала. А проснулась, когда сильные руки Сержио вынули меня из остывшей воды, завернули в махровую простыню и понесли с спальню.

— А где Гвидо? — сонно поинтересовалась я, накрывшись покрывалом и ощущая ладони Сержио на своей груди.

— Папа и Альдо беседуют в кабинете. Может, нашему придурку удастся уговорить отца.

— Бесполезно, — поморщилась я и вздрогнула.

— Ты вся дрожишь, любовь моя! — пробурчал Сержио и накрыл мое тело своим. Я пошире развела бедра, принимая любовника. И став одним целым, мы задвигавлись в самом древнем из танцев. А потом уснули не разжимая объятий.

— А где Гвидо? — охнула я, приоткрыв глаза. — Сержио, — я растолкала любовника. — Куда он мог подеваться?

— Понятия не имею, — промямлил он, медленно выползая из дремы и, наспех нацепив на голое тело шорты, побрел в отцовский кабинет.

Сержио

Ни на террасе, ни в кабинете отца не оказалось. Я заглянул в спальню брата и, увидев неразобранную постель, решил не пороть горячку. А вернулся к любимой.

— Наверное, они с Альдо пошли в местный кабачок, — хмыкнул я.

— Позвони ему, — потребовала Кьяра и тут же мотнула головой. — Я сама.

Она потянулась за сотовым и ткнула пальцем в номер мужа.

«Абонент вне зоны действия сети», — сообщил ей механическим баритоном неизвестный синьор.

— Звони Альдо! — потребовала, не на шутку перепугавшись, Кьяра.

А когда брат ответил, что он снял в городе девушку и спит, всполошился я.

— Быстрее возвращайся, идиотто! — рыкнул я в трубку. — Отец пропал. Но прежде зайди к Монцу или к Амитрано, — велел я, припоминая любимые заведения отца на острове.

И собрав слуг, распределил зоны поиска. Мне же казалось, что я был везде. На пляже, в винных погребах и на крыше в солярии. А когда стало ясно, что и в город отец не спускался этой ночью, мы с братом вызвали полицию.

По маячку в телефоне его удалось найти. На морском дне невдалеке от виллы. По всему выходило, что отец утонул, решив искупаться ночью.

— Он не страдал любовью к ночным купаниям, — отрывисто бросила Кьяра, утыкаясь мне носом в грудь. — Как теперь жить, Сержио?

Если бы я знал! А еще через пару часов полиция вернулась к нам снова. И если первоначально гибель отца расценивалась как трагическая случайность, то после тщательного осмотра в морге дело переквалифицировали в «предумышленное убийство, совершенное с особой жестокостью». В груди отца было обнаружено тонкое лезвие муранского ножа. В лучших традициях «брави» — Венецианских убийц времен дожей и Совета десяти.

Ножи из муранского стекла, твою мать! Сколько раз я их видел в музеях и в магазинах! Тонкое лезвие, полотно с зазубринами. Идеальное оружие убийства эпохи Возрождения. Пырнул врага в спину или в живот. Отломал рукоятку, или она сама отпала под напором удара. И сбросил поверженного противника в воду или бросил помирать в темном углу, не оставив ни отпечатков пальцев на ручке, ни капель крови.

А в случае с отцом его убийца хладнокровно застегнул на нем рубашку, а после отволок в воду, надеясь, что течение отнесет тело подальше.

Альдо

Допрос слуг и домочадцев показал, что последним отца видел я. Да еще поссорился с ним. Поганая нянька моей малолетней сестры внезапно вспомнила мою шутку о трупе и тут же сообщила следователям. Естественно, после моих злоключений с Дани и Эстреллой никто даже не подумал искать настоящего убийцу.

Хвала Мадонне, что Сержио усомнился в выводах полиции.

— Держись, — коснувшись моей руки, прошептал брат, когда меня в наручниках выводили из дома. — Я приму меры.

Тотчас же прилетела свора адвокатов, представляющая семью Лукарини, и еще одна — от моего крестного. Да и сам Алессандро прибыл на Капри в развевающихся алых кардинальских одеждах. За ним следом из России примчался Томазо Манчини. Этому шуту гороховому пришло в голову нанять частного детектива. Тот опросил всех проституток на острове и девиц нестрогой морали и вскоре нашел развеселую пышечку, в объятиях которой я провел ту самую проклятую ночь. Как будто полиция не могла сделать этого самостоятельно!

Но, слава Мадонне, девица подтвердила мое алиби на всю ночь.

Мы с крестным и Сержио пытались восстановить события вечера и ночи, когда был убит отец. Но у нас ничего не получилось. Со слов Кьяры и Сержио все знали, что отец не поднимался в спальню. Кьяра заснула рано из-за своего состояния, а Сержио, немного перебрав с кьянти, задрых не разбирая постели. Каролина и Антонио тоже подтвердили показания парочки. По скованным движениям и куцым однобоким ответам я догадался, что слугам прекрасно известно, чем занимались этой ночью наши голубки.

«Твою мать, — мысленно взвился я. — Почему мой брат почти официально живет с женой отца, а мне не дозволено даже разок трахнуть ее?» — Я вспомнил, как перед самой его гибелью выторговывал себе место меж бедер Кьяры. Отец рассвирепел и начал осыпать меня проклятиями.

— Скажи мне, — орал он, — почему ты не строишь свою жизнь? А только и смотришь, что бы еще стащить у меня? Почему мне на старости лет не жить спокойно с молодой и красивой женой? Она беременна. Ты знаешь о ее состоянии и все равно смеешь лезть в мою супружескую постель! Это противоестественно, Альдо! — заявил он и тут же сокрушенно добавил: — Я разбаловал тебя. Отдал все, что имел. Банк, дом в Падуе… Но тебе недостаточно, сынок. Твои загребущие руки тянутся даже к моей жене, совесть для тебя пустой звук, а душа давно очерствела. Сам ты погряз в разврате, Альдо, раз смеешь заикаться о подобном и посягать на брак, освященный церковью, — отец вошел в роль и, подняв указательный палец, собрался и дальше читать мне нотации.

— А как же Сержио? — криво усмехнулся я. — Почему то, что дозволено младшему брату, табу для старшего?

— Сержио? — удивился отец. — Не клевещи на брата, сынок, — не моргнув глазом заверил отец, наверняка зная, что наш маленький недоумок кувыркается в постели с Кьярой. — Они просто друзья. Почему ты сделал такие ужасные выводы, позорящие мою жену и твоего брата? Ты разве застал их или услышал досужие домыслы? Если последнее, то назови имена, и я воздам должное сплетникам.

— Я лично видел, как ты и Сержио…

Договорить я не успел.

— Убирайся прочь, — рявкнул отец. — И чтобы завтра ноги твоей не было на Капри.

— Это мой дом тоже, — упрямо огрызнулся я. — Выгнать меня, как Карначчи, не получится. Я услышал тебя, — тихо обронил я. — Подожду момента, когда сам ты уступишь мне Кьяру, — хмыкнул я, выходя за дверь. Вслед мне полетела тяжелая пепельница.

«Кабы знать, что где-то рядом бродит убийца, — мрачно подумал я. — Ни на шаг бы от папы не отошел. Защитил бы себя, подставив грудь или спину», — я подавил плач и внимательно глянул на брата и Томазо Манчини.

— А кто-нибудь проверил, куда делся этот сучий потрох Карначчи?

— Кьяра разговаривала с ним тем вечером, — тихо обронил Сержио. — Он ей сообщил, что добрался до Сорренто и снял комнату на ночь.

— Хозяин гостиницы подтвердил, — криво усмехнулся Томазо. — И я так понимаю, что то отравление, когда пострадала Кьяра, мы можем расценивать как неудавшееся покушение на Гвидо? Нужно поставить в известность полицию и детектива.

— Да, — кивнул Сержио. — Но тогда получается, что слуг можно смело вычеркивать из числа подозреваемых. На поминках по Моник присутствовали мы с братом и отец с Кьярой. Наши верные слуги на приеме не появлялись.

— Зато был Карначчи, — веско добавил я.

— У него нет мотива, — поморщился Томазо. — Кто он вообще такой? — брезгливо обронил Манчини. — Я знаю, что он отец Кьяретты и знаменитый искусствовед, а вот что нам известно о его семье и окружении?

— Понятия не имею, — пробурчал я, мысленно отметив, как ухо резануло «Кьяретта».

— Я тоже, — буркнул Сержио и злобно уставился на Томазо.

«Неужели еще один поклонник нашей Кьяры? — про себя хмыкнул я. — Еще не похоронили отца, а многим уже захотелось оказаться между ног моей прекрасной мачехи. Трое из трех, — усмехнулся я, оглядев собравшихся в комнате. — Если так и дальше пойдет, то до телесных повреждений недалеко», — подумал я, представляя, как размозжу тонкую переносицу Томазо Манчини и одним ударом сломаю его аристократическую челюсть.

— Нужно собрать сведения о Карначчи, — пробурчал Томазо, смерив меня снисходительным взглядом. — В таком деле не бывает ненужных деталей. Важно исключительно все.

— Мне кажется, только время потеряем, — отмахнулся Сержио, упрямо вздернув заросший подбородок.

Я открыл рот, чтобы поддержать брата, но дверь в кабинет отца внезапно распахнулась и на пороге застыла бледная и испуганная Лорин.

— Сержио, Альдо, — вскрикнула она. — Кьяра умирает!