Глава 46.

Зоя.

Дни в отделении патологии беременных тянутся нестерпимо медленно. Я читаю любовные романы о сложных женских судьбах, пью витамины, много гуляю по больничному парку, ем за двоих… Кажется, день сурка будет вечно! А ужасная тоска по Мишутке станет совсем нестерпимой. Сынок живет с бабулей и дедулей, приходит ко мне в гости, бегает по палате, шумит как метеор, сносит все на свете, обращая на себя внимание окружающих. В общем, ведет себя, как здоровый мальчишка.

А тетя Гаяна уже и привыкла к нему. Внук, как-никак. Копия ее обожаемого «Робушки».

– Ешь, дочка. Я даже Колю хачапури не балую. Яичко еще остыть не успело, – она с любовью выкладывает пластиковые контейнеры на тумбочку.

– Гаяне Ивановна, врач запретил мне есть много мучного, – терпеливо произношу я. Глажу Мишку по голове и целую в щечки.

– Много он понимает, врач… Матушка твоя, Оксана, рассказывала, что ужасно хотела есть мучное, когда носила тебя. У вас с Робертом сто процентов будет девчонка. Мариам.

– Роберт решил назвать ее Марианна, – с опаской говорю я. Стыдливо отвожу взгляд, делая вид, что испачканная едой футболка сына – страшно интересное зрелище.

– Ох уж этот Роберт, – грустно протягивает свекровь. – Тяжело ему, Зойка. Эта дрянь ведь проверки всякие к нему в ресторан прислала.

– Кира?

– Гаяна, зачем ты расстраиваешь нашу невестку? – оживляется дядя Коля. – Ей покой нужен и…

– Так она натравила проверки? – севшим голосом уточняю я. – Ничего, дядя Коля, я хорошо себя чувствую. Когда мы с Робертом вместе, мне ничего не страшно. Говорите…

– Да. Этот ее… жиртрест-комбинат помог. Ты ведь знаешь, что придраться можно ко всему? Нашелся бы повод.

– И к чему они придираются сейчас?

– К каким-то сантиметрам, будь они неладны. К газовым трубам, которые строители разместили под стенами. Они должны лежать поверх них, так говорят. Так вот – нарушение это размером в пару метров. Роберт только в одном месте их спрятал, чтобы сохранить интерьер зала, но… Теперь придется закрывать ресторан и делать там ремонт. Комиссия выписала штраф и накатала акт о запрете деятельности. Вы теперь еще и без денег, детка… – всхлипывает Гаяне Ивановна.

– Господи… Я и не знала. Валяюсь тут…

– Ничего, мы с Колей поможем, чем сможем. Да, Коля?

– Да! Не бойся, Зайчик, накопления у нас есть, и вас сумеем прокормить, и сына на ноги поставим, и второго родим… Все будет хорошо. Зоенька, а ты не узнавала, вам компенсация не положена? Ты же потеряла ларек.

– Не узнавала, дядя Коля. Я… за папу очень переживаю. Хотела съездить к нему, проведать. Он и не знает, что я замуж вышла. Ни о чем не знает…

– Как так, Зой? Разве Оксана к нему не ездит? Надо это вашего… как его… Либермана подключить! – предлагает свекровь. – Пусть поможет с его делом. И ему хлеб, и тебе помощь.

– Спасибо, тебя Гаяна. Я и не подумала… Со всеми этими событиями обо всем позабыла.

Тишина возвращается в палату с уходом свекров. Сворачивается, как пушистый зверек и урчит. Кажется, я слышу ее голос. Тихое сопение или дыхание, наводящее тоску. И почему нам так не везет? Наше счастье мозолит глаза Кире. Не дает ей покоя, раздражает… Я ведь думала, что меня больше ничего не расстроит… Отламываю кусочек от лакомства, принесенного свекровью, и наливаю в стакан компот. Едва я успеваю прожевать, раздается стук в двери.

– Да, входите.

– Можно, Зоя Филипповна?

– Д-да…

Шевелев, собственной персоной. А ему что надо? Неужели, снова хочет повесить на меня что-то?

– Мне нельзя волноваться… Если вы… – качаю головой и вытягиваю руки, словно желая защититься.

– Что вы? Я не собираюсь вас волновать, Зоя Филипповна. Обрадовать вас пришел, простите, что не предупредил о визите, мимо проезжал и решил заехать. Речь пойдет о Крестовском… Нам очень нужны ваши показания, Зоя.

– О чем речь? – хлопаю глазами.

– Вы говорили, что в прошлом обращались к Кресту из-за отца. Так дело было?

– Да. Папу проверяли, вызывали на допросы, устраивали обыски… Я случайно познакомилась с Виталием, он обещал посодействовать. Наплел мне… всякого…

– Вот именно, Зоя. Он заговорил.

– Кто? Крест? Я думала, он скрывается.

– Он боится за свою жизнь, везде ходит с охраной. Оглядывается, потеет, вздрагивает от каждого шороха. Как у него крыша не съехала от такого напряжения, не понимаю? – порывисто утирает лоб Шевелев. – Он признался, что сам подкидывал следствию липовые улики против Филиппа Шнайдера.

– Что?! – захлебываюсь воздухом, чувствуя, как нутро затапливает волна разочарования. – Из-за меня, да? Хотел заполучить меня в свою постель? А потом забрать дело у своих продажных следаков?

– Что-то вроде того… Дело вашего отца можно вернуть на доследование. Крестовкий даст показания в суде и… признается, что оговаривал Филиппа.

– Зачем ему это, не понимаю? Он же… наживет себе новых врагов.

– Ох, не знаю, Зоя. Очевидно, Виталий каждый день воспринимает, как последний. Покушение может повториться, а грех так и останется на душе. Поверьте, мы его ни к чему не принуждали. Он сам так решил… Мне кажется, до него дошли слухи об аварии и вашей беременности.

– Я приду на заседание, обещаю, – улыбаюсь с облегчением я.