105

Мы шли привычным маршрутом. Не коротким, скорее, наоборот, кружным, но знакомым, любимым, полным истории и воспоминаний.

Мимо маленького виноградника, разбитого всё теми же художниками вопреки всем правилам выращивания винограда, на северном склоне, но до сих пор плодоносящего. Вино с Монмартра, к слову, ценится у коллекционеров, хотя и обладает странным мочегонным эффектом.

— Кстати, — полезла в телефон Бертье, — мне же Антон ссылку сбросил. Для тебя. Вернее, для Славы. В Питере есть институт, где разработали нейронные импланты на основе углеродных нанотрубок, — читала она с экрана. — Нейропротез обладает высоким уровнем биосовместимости и большой эффективностью при параличах, парастезии и прочем, — подняла глаза.

— Спасибо, — кивнула я, когда её сообщение прилетело. — Я уже перечитала, всё, что смогла найти в сети по этой теме. И тоже нашла в Питере Институт трансляционной биомедицины. Их доклад о лечении тяжёлых вертебро-спинальных травм. О новой технологии имплантации. Но я пока даже заикаться боюсь. Ну и вообще, будем решать проблемы по мере поступления. Сможет Слава ходить или нет — для меня это ничего не изменит. Для нас.

— Что тебе сказала очередная адвокат? — спросила Ева.

— Немного. Шансы есть, суд обычно занимает сторону биологических родителей. И варианты тоже. Но я очень надеюсь, что до суда не дойдёт. Верю в упрямство Адамова, он слов на ветер не бросает. В мудрость Ожгибесова. И справедливость вселенной.

Бертье развела руками. Это означало, она всё равно будет на моей стороне, как и я — на её, какое бы решение мы обе ни приняли.

Мы прошли мимо бюста Далиды. Лиф её платья до блеска был натёрт руками поклонников, но я не знала, удачу в каких делах может принести потирание бронзовой груди певицы, каждый из возлюбленных которой зачем-то заканчивал жизнь самоубийством, что, конечно, не могло не привести к тому же концу несчастную женщину.

Немного посидели в тихом скверике у стены любви, где на всех языках мира написано «Я тебя люблю» и спустились в парижское метро — ад для матерей с колясками, инвалидов и пассажиров с чемоданами.

Преодолев сто восемьдесят одну ступеньку крутой винтовой лестницы на станции Abbesses, мы поехали к Жеже в больницу.

Голая задница Жерома Бертье — первое, что я увидела, когда вошла в палату.