128

О родителях я заговорила только поздно вечером, когда все разошлись. Арина спала под чутким присмотром Руслана. Мы с Адамовым закончили первый раунд, как и раньше, не переходя к серьёзным темам, пока не сбросим напряжение самым правильным и доступным образом в постели.

— Мне всё равно, что думают родители, — водила я пальцем по изгибам татуировки на его боку. — Для меня ничего не изменилось, Слав. Я буду с тобой. Столько, сколько ты этого захочешь.

— До последнего вздоха? — улыбнулся он.

— И последнего удара сердца, — довела я палец до кончика левого крыла, к которому была повёрнута голова дракона и привычно посмотрела на осу, что замерла прямо перед ним.

Адамов знал, почему и где я остановилась и о чём сейчас думала. Всегда знал.

— Дракон ведь её словно защищает, да? — всё же спросила я.

— Да, — коротко ответил он. — Именно так я видел свою роль старшего брата, когда во время какой-то попойки набил себе эти две татухи.

— Две? — удивилась я.

— Ну их же у меня две, — напомнил он. — Две сестры. А у дракона два крыла.

— Но… — приподняла я голову.

— Просто ты всегда лежишь с той стороны, где второе крыло не видно.

Я толкнула его в бок, чтобы он повернулся.

И ничего не увидела. Сначала. А потом…

— Это… лягушонок? — удивилась я, всё же найдя на сгибе второго крыла ещё один рисунок.

— Головастик, — кивнул Слава. — Я зову её головастик.

— Почему?

— Потому что она маленькая и головастая. В смысле умная, толковая. Была маленькая, когда я набил этого лягушонка. Но до сих пор такая же головастая, — улыбнулся он.

— Подожди. Головастик, — я села. — Это с ней ты говорил на днях?

— Да, и с ней тоже. Но давай сейчас о твоих родителях. Отмахиваться от них мы не будем.

— Не будем, — кивнула я.

Господи, какой же это был тяжёлый разговор! Какой же виноватой я себя чувствовала.

Перед родителями, перед Славой, перед Русланом, которому пришлось слушать подробности и нашей «встречи» с Вожанским, и моих подозрений насчёт романа Славы и Осы.

Не знаю, может, это было неправильно: взять его с собой, рассказать родителям, ничего не скрывая, но я так устала умалчивать, недоговаривать и стыдиться, что просто вывалила всё как есть.

И ждала как минимум сострадания, как максимум понимания, а услышала то, чего никак не ожидала.

Они мне не поверили. Не пожалели, не утешили, не поддержали. Словно это были не мои родители. Словно их подменили, а я и не заметила, когда и где. Словно я их настолько разочаровала, что больше не заслуживаю их любви.

И это было больнее всего.

— Конечно, удобно сейчас свалить всё на человека, который погиб, — сказала мама, когда мы остались одни.

— Мам, но это правда, — всплеснула я руками. — Я же сразу сказала тебе, что Славе изменила. По сути, так и есть. Пусть не по своей воле, но я ему изменила.

— Или всё же он тебе? Ты же знаешь, что Оксанку как-то тоже избили и… возможно, изнасиловали?