133

— Действие происходит во времена владычества фараонов, — сказала я Славе. — И повествует о несчастной любви Радамеса, предводителя египетских войск, и Аиды, дочери эфиопского царя, войска которого они в итоге разбили.

— Почему несчастной? — рассматривал знаменитый потолок, расписанный Шагалом, Адамов.

— Потому что нельзя любить врага, пленившего твоего отца. Девушка будет разрываться между чувствами к мужику и любовью к родине. А Радамеса за победу над эфиопами фараон назначит своим престолонаследником и отдаст свою дочь Амнерис в жёны. Он либо получит всё, но откажется от любви, либо ничего. Плюс влюблённая в него Амнерис узнает про Аиду и будет плести козни.

— А в конце все умрут? — покосился на меня Слава.

— Естественно. Радамеса обвинят в предательстве и приговорят к погребению заживо, и никакие уговоры Амнерис и обещания его спасти, если он забудет Аиду, не заставят мужика дрогнуть. А когда приговор приведут в исполнение и намертво привалят дверь в подземелье, он увидит там Аиду. Она выберет умереть вместе с возлюбленным. Конец.

— Так не достанься ты никому — конечно, в конце споёт нам на его могиле Амнерис, — проявил Адамов удивительную осведомлённость или догадливость.

— И если вдруг ты не смотрел ни одной оперы, — кивнула я, — будь готов к тому, что все они: и прекрасная Аида, и коварная Амнерис, и великий полководец Радамес, скорее всего, будут далеко не юными и далеко не стройными. Это опера.

— Всегда готов, — улыбнулся Адамов, скользнув по мне влюблённым взглядом.

Я кокетливо расправила плечи и струящуюся ткань платья на коленях.

Давно я не чувствовала себя такой красивой, уверенной, лёгкой, искристой, ловкой, как в этом платье, что мы купили с Евой.

Я всё норовила напялить декольте с жёстким корсетом, на что практичная Бертье кривилась:

— Адамова, осень на улице, какое декольте. Ужин в Рице — какой корсет!

В итоге мы выбрали золотистое платье с длинными рукавами из какой-то волшебной мягкой ткани, и я чувствовала себя как Катрин Денёв. Нет, как Николь Кидман. Потому что она тоже высокая и с рыжиной.

На Славе был смокинг. Понятия не имею, как они его с Евой выбирали и с Русланом натягивали, но он сидел на нём идеально. Я не могла на Адамова насмотреться — такой он был… ладно, пусть будет просто красивый, потому что у меня кружилась от него голова и других слов, сильных, нежных, звучащих подобрать не получалось. И виной тому совсем не шампанское.

В общем, это уже был чудесный вечер, как бы он ни закончился.

Единственное, что омрачало его безмятежность — моя тревога за здоровье Адамова.