137

— И когда ты собирался мне сказать? — проходя мимо кабинета на обратном пути, услышала я, как рычит Ева.

Рычать Бертье умела по-разному: гневно, хищно, зло, яростно, но страшнее всего, когда она рычала именно так, спокойно и приторно ласково.

Я невольно замедлила шаг, но что ответил Жером, не расслышала.

— Или ждал, что об этом тоже напишут в газетах? — взмахнула она перед носом Жеже печатным листом.

Жером меланхолично смотрел в окно, видимо, на шумную площадь перед театром.

— Она никогда тебе не нравилась, — пожал он плечами.

— Ты с ней спал. Конечно, она мне не нравилась. Но это уже не имеет значения. Мы разводимся, нравится тебе это или нет. И даже думать забудь о мировом соглашении, только суд, — швырнула Ева газету Жерому в лицо.

Он мученически задрал голову, словно смотрел на незримую петлю, что перед ним висит.

— Ты же знаешь, мне никто не нужен, кроме тебя, — ответил Жеже. Надеюсь, я правильно его поняла, на его лице было написано: «По-хорошему или по-плохому, всё равно будет по-моему». — Все они пустышки, мa raison d'être.

Ма резон детр. Мой смысл существования, — перевела я.

— Хуисл, — покачала головой Ева. — Или, лучше сказать, хуизон? Резон — хуизон? — издевалась она над Жеромом.

Он с силой подтянул её к себе. Русские слова на букву «ху» он явно понимал.

— Моя плохая девчонка, — сказал он и впился в её губы поцелуем.