15

Я невольно замедлила шаг, как чёртова дрессированная собака, но всё же не остановилась.

В ушах звенело разблокированное воспоминание:

— Пончик, потому что толстая?

— Пончик, потому что сладкая и с дырочкой.

— Диана! — окликнул Адамов снова. — Подожди!

Я выдохнула и развернулась, держа спину прямой. С достоинством.

Решимость. Стойкость. Достоинство.

Качества, которые всегда видел во мне Слава.

Мне было неловко их проявлять. Решимость казалась упёртостью, неспособностью учитывать чужое мнение. Стойкость — упрямством. Достоинство — стервозностью. Но они всегда были во мне. Не думаю, что я сильно изменилась.

Сейчас я верила в себя гораздо больше. И не боялась быть «неправильной».

Училась относиться терпимее и бережнее к себе, а не только к другим.

В этом была даже какая извращённая ирония. Робкой, закомплексованной девочке, которой я была, Адамов неустанно твердил, что она потрясающая: красивая, умная, нежная, стройная, изящная. Смелая, остроумная, щедрая, упорная.

Но я поверила в его слова, когда мы уже расстались.

Именно его слова помогли мне выжить.

Со всей силы я цеплялась за его веру в меня, когда мне было хуже всего, и приняла, когда перестала быть его Пончиком.

— Я тебя слушаю, — поправила я лямку сумки на плече.

Ему было очень непросто это произнести и невыносимо чувствовать, но я понимала: Адамову нужна помощь.

— Не займёшь… пару сотен? На такси.

Я прикинула расстояние от больницы до его дома. Вряд ли ему хватит и тысячи, особенно с инвалидной коляской. Скорее придётся ехать на коляске через весь город.

И, наверное, у него не было другого выхода.

— Могу подвезти, — просто предложила я.

Я, собственно, затем и приехала, и не собиралась топтаться по его самолюбию.

— Буду очень благодарен, — Слава потёр бровь.

— А где твоя тётка? — я показала направление к припаркованной машине.