144

Чёртова «сыворотка правды», будь она проклята!

Она дала Славе уверенность, а точнее, всего лишь подтвердила, что и без всяких инновационных препаратов пообещал ему старый док: Слава будет ходить.

Это трудно. Мышцы надо тренировать, новые нервы на месте утерянных после аварии росли медленно и неравномерно, образуя пучки, которые и вызывали боль.

В чёртовой клинике в Париже ему сразу купировали тот, что слишком разросся и превратил его жизнь в ад, и сейчас Слава чувствовал себя сносно, даже хорошо.

Но проклятое лекарство что-то в нём сломало.

Нет, Слава не думал до этого о Еве. Особенно, категорически, никогда в таком ключе.

Он понимал, что эта мысль, как песчинка в раковину, попала в его голову от Ожгибесова.

Подозрения Руслана, его ревность, его слова позволили этой мысли зародиться. А лекарство сделало чужие переживания, которых у Славы никогда не было, зримыми, облачив в слова, поступки, события.

Заякорило в памяти, подкрепив ощущениями.

Невыносимыми для его протрезвевшего разума ощущениями.

Он помнил запах её духов. Оливковую матовость её кожи. Её шёпот. Её тихие вожделенные стоны. Испарину на её лбу. Струйку солёного пота на её виске, что он собрал губами.

Шелест прохладных гостиничных простыней. Трение кожи о кожу. Влажное. Горячее.

Адамова бросало в жар — такими настоящими были эти ощущения.

Он понимал, что этого не было. Этого просто не могло быть! Ну не могли они с Евой после клиники поехать в гостиницу, чтобы там… — он и сейчас помотал головой.

Нет. Нет! НЕТ!

И ладно он, его накачали прекурсорами, Ева же не участвовала в исследовании.

Но память упрямо твердила: да! И подбрасывала новые подробности.

Которых Слава не знал. Просто не мог, не должен был знать.

Родинка на её груди. Тонкий шрам на ключице.

Две скрещённые шпаги и лилия — странная для девушки татуировка, набитая чуть ниже пупка, ближе к бедру. Та самая лилия, что должна бы украшать плечо заклеймённой миледи.

Он так Еве и сказал:

— Её бы на плечо.

А она ответила:

— На плече у меня имя. Первая буква имени.

— М-м-м… Это А? — наклонился Слава, чтобы посмотреть. — Не Р? Не Ж? Не два Ж?

— Да, Адамов, это А, — засмеялась она, накрывшись простынёй с головой.

На ткани стояло клеймо отеля. И это был грёбаный «Ritz», даже «Ritz Paris», чтобы Слава не сомневался — его неискусственный интеллект клепал несуществующие картинки куда реальнее искусственного.

Его неискусственный интеллект даже нашёл оправдание, почему они вернулись именно в Риц. Потому что номер и так был заказан Евой. После ужина они должны были подняться в него с Дианой, а не ехать с Евой в клинику.

Как он попал домой, Слава не помнил, а вот эту херню — во всех подробностях.

Пончик, что я наделал! Не нужно было соглашаться. Мог бы и потерпеть. Ему не привыкать терпеть, — мучительно выдохнул Адамов и открыл глаза.