19

— А должна? — удивилась я.

Честно говоря, я и сейчас ничего знать не хотела. Отчётливо понимая, что ничем хорошим это для меня не закончится — погружение всё глубже в прошлое и свежевание старых ран.

Я знала, что Торнев женился, и Адамов был на его свадьбе с Филатовой.

Этого было достаточно.

В какой роли она там была, зачем Торнев пригласил на свадьбу бывшую, зачем весь этот бразильский сериал его невесте, зачем Слава с ней пошёл — всё это меня уже не касалось.

На этом мой интерес к их жизни закончился.

Больше я ни разу не открыла в сети ни одну из страниц, что могла быть хоть как-то связана с Адамовым, Филатовой, Валериком, «Луной». Я прожила год во Франции, а потом два в Петербурге, чтобы и случайно не наткнуться на кого-то из общих знакомых, и случайно не услышать о Славе, Оксанке или Стасе.

— Мы не общаемся, — ответил Адамов, — но я знаю, что у него родился сын.

— Сын? — я невольно улыбнулась. — Ну хоть одна хорошая новость за день. Она же хорошая?

— Да, он души в нём не чает, — кивнул Адамов.

Что-то было не так или мне это только показалось, потому что Адамов так и не улыбнулся.

Он словно разучился улыбаться. Совсем.

Ни ухмылки, ни усмешки, ни намёка на ямочки на его впалых щеках.

Не дрогнули его обветренные, обкусанные до крови губы.

Мрачная складка между бровей так и осталась глубокой и хмурой.

Что-то мне подсказывало, он не ответит. Что-то из той жизни, когда мы были женаты, где на моё: «Можно ещё вопрос?», он отвечал: «Тебе можно всё, но это не значит, что я отвечу».

Но всё же спросила:

— А почему вы не общаетесь?

— Не сошлись по некоторым принципиальным вопросам, — прозвучало ожидаемое «ни о чём».

Мы топтались на месте, или ходили по кругу — два фехтовальщика со шпагами наголо, — не столько сражаясь, сколько делая резкие выпады и нанося друг другу неопасные, но чувствительные уколы.

Он не хотел пускать меня в свою жизнь, словно говоря: не знаешь и не надо. Но была это обида (ты же три года ничего не хотела знать, так зачем тебе знать сейчас), или забота (и хорошо, что не знаешь) Адамов давал мне право решить самой.

Считаешь обида? Хорошо, пусть будет обида. Думаешь, забота? Значит, забота.

Я больше не имела права на ответы.

И это он тоже давал понять, вольно или невольно.

Я ушла сама. И сейчас явилась из своей новой красивой жизни не по его просьбе. Слава меня не звал. И не обязан удовлетворять моё праздное любопытство.

— Ясно, — кивнула я. — Куда тебя отвезти?

— Домой, — никак не прокомментировал Адамов «ясно». — Ещё помнишь, где я живу?

Могла ли я забыть! Трёхметровые потолки, итальянская мебель, венецианские зеркала, муранское стекло. Библиотека. Ампир, винтаж, антиквариат. Хоть фальшивый, но антиквариат же.

Музей, а не квартира. Заповедник, а не жильё.

Адамов похлопал себя по карманам, достал мятую пачку сигарет.

Дешёвых сигарет. Очень дешёвых. И очень крепких, без фильтра.

С удовольствием затянулся, выдохнул вонючий сизый дым.