20

Я помахала перед собой рукой, разгоняя табачный смрад.

— Здесь нельзя курить, — показала на табличку.

— Похуй, — сдул он пепел.

Внутри меня что-то мучительно сжалось — только Адамов так делал: складывал губы трубочкой и дул на кончик сигареты. Пепел слетал пылью, а не падал столбиком, табак на конце сигареты разгорался, а Слава снова затягивался.

Я понимала, что и так задала слишком много вопросов, на которые Славе не хотелось отвечать, но не могла не спросить про свою бывшую подругу и его большую любовь.

— А где Филатова? — посмотрела я на сумку у него на коленях.

Следы былой роскоши: шикарная, кожаная мужская сумка. На фоне потрёпанного скрипучего инвалидного кресла и видавшего виды спортивного костюма сумка смотрелась инопланетянкой.

— Там же, где и была, — ответил Адамов.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Для меня она ровно на том же месте, где и была три года назад. Плевать на неё.

Я приподняла бровь, не совсем понимая. На том же месте — это он всё также её любит? А плевать, потому что его бросила?

Или я не «не совсем», а совсем-совсем ничего не поняла, как предположила Ева?

— Дай угадаю, когда же она сбежала? — я усмехнулась. — Когда деньги закончились или когда узнала, что ты не можешь ходить?

Конечно, съязвила, но, во-первых, не на пустом месте, а во-вторых, тоже имела право.

Право на злость, обиду и язвительность.

То ли в бабах Адамов совершенно не разбирался. То ли, наоборот, слишком хорошо разбирался и это был его сознательный выбор, но после долгих раздумий (а во французской тюрьме времени у меня было — хоть отбавляй), как один из вариантов, я решила, что, наверное, ему просто не подхожу.

Скромная, примерная, правильная девочка, скучная, предсказуемая, скованная рамками приличий — не его вариант. Его тип, крест и личный сорт дурман-травы — баба-паук, баба-вампир, баба-самка богомола, Оса — соблазнительная, двуличная, ненасытная, беспринципная.

Манящая, как свет свечи для мотылька — обжигающий, губительный и прекрасный.

В итоге он ведь выбрал именно её — Осу, Оксану Филатову.

Эталонную стерву, из тех, что сосать, может, и умеют, но не даром.

От себя я бы добавила: лживая, завистливая, жадная. Отобрать у другого, что ей не принадлежит, оболгать, подставить, выдать перекошенную правду — моя подруга Оса была способна на что угодно, лишь бы получить желаемое.

И Слава всё это знал. Но как известно, привлекательность женщины для мужчины порой определяют далеко не честность, преданность и целомудрие.

На преданных женятся, но… не любят.

Адамов смерил меня взглядом и промолчал.

Промолчал зло, словно хотел сказать всё, что он думает по этому поводу, но, как обычно, сдержался. Не позволил себе. Не стал.

Или не захотел?

— Ну сумку же кто-то тебе принёс. Сумку, вещи.