25

Во дворе его дома почему-то всегда стояло мало машин, и, к счастью, это не изменилось.

Как, впрочем, не изменилась и лестница на второй этаж. Только раньше я не замечала, какая она крутая и длинная.

— Ди, спасибо, я дальше сам, — ответил Слава, когда я застыла в ужасе перед дверью подъезда.

— В смысле сам? — смотрела я на лестницу, на колёса коляски и снова на первые двадцать неподъёмных ступенек.

— В смысле сам. Или кого-нибудь попрошу. Я не настолько беспомощен, как тебе кажется.

— А я чем тебя не устраиваю? Не сойду за кого-нибудь? Меня даже просить не надо, — ответила я.

Развернув инвалидное кресло спиной, завезла его в подъезд.

И с горем пополам мы всё же преодолели первый пролёт.

Бесконечные двадцать две с половиной ступеньки (первая раскрошилась).

— Как ты здесь спускаешься? — тяжело дыша, спросила я, дав себе передышку.

— Никак, — ответил Адамов.

— А продукты? Лекарства? Доставка ведь возит не всё, — предположила я ещё не худший вариант, боясь даже подумать, что у него нет ни денег, ни телефона.

— Если что, всё есть на первом этаже дома, — напомнил он, что прямо под нами «Пятёрочка», «КрасноеБелое», наверняка три Озона, два WB, цветы, салон красоты и какая-нибудь сетевая аптека. — И я уже отвечал тебе этот на вопрос. Соседки. Иногда я их прошу.

Я не помнила ни одной его соседки. Квартира Адамова была единственной на технически втором этаже. На первом были глухие стены, за которыми и были те самые магазины. На третьем и выше, наверное, кто-то и жил, но я понятия не имела кто.

— Ключ, — обливаясь потом и согнувшись пополам (правый бок кололо), я протянула я руку — до двери квартиры совместными усилиями мы всё же добрались.

— Ди, — покачал головой Адамов. — Дальше я точно сам. Спасибо!

Он тоже взмок и был белее больничных простыней, но упрямо сжал зубы.

Я могла бы сказать: так легко ты от меня не отделаешься, но мне было не до бравады — я просто хотела убедиться, что он здесь ещё живёт.

— Ключ, — я качнула протянутой рукой.

— Открыто, — толкнул Слава дверь.

Я разогнулась. И обмерла.