Глава 18

 Повествование от лица Лин И (Лин Вань)

Я сидела в своей каморке при свете огарка свечи. Передо мной лежал лист самой дешевой рисовой бумаги, а в руке я сжимала кисть, кончик которой уже подсох.

Мне нужно написать донос. Первый отчет для Советника Бая. Если я не напишу ничего, он заподозрит неладное, а если напишу правду, то предам Хань Шуо. Мне нужно дать Баю информацию, которая покажется важной, но на деле окажется пустышкой или ловушкой.

Макнула кисть в тушь. Черная капля упала на бумагу, расплываясь, как паук.

"Господину Б. Мастер теряет силы. Его старая рана на руке воспалилась (правда, но преувеличенная). Он часто впадает в забытье и разговаривает с несуществующими собеседниками (правда, он говорит с Небом). Он одержим идеей, что в фундаменте Павильона есть ошибка, и проводит ночи за перерасчетами (ложь). Он не планирует новых строек, так как боится, что его разум угасает и он ищет лекарство у даосских монахов в горах Закатного Пика..."

Перечитала написанное. Это было идеально. Я нарисовала образ сломленного, слабеющего человека, каким и хотел его видеть Бай. Это должно усыпить бдительность Советника. Хищники не нападают на тех, кто и так умирает, они ждут, пока жертва упадет сама. А упоминание о «монахах в горах» заставит шпионов Бая рыскать вдали от столицы, давая нам время.

Свернула записку и запечатала каплей воска, вдавив в него ноготь. Теперь предстояло самое трудное. Передача. Связной ждал меня на рынке птиц.

Утро было туманным. Я вышла из усадьбы, сказав дядюшке Шэню, что иду за свежим имбирем для Мастера. Хань Шуо еще не выходил из своей комнаты, но чувствовала его присутствие за стеной и тяжелое, мрачное молчание. Он знал, что я ухожу и думал, что я иду предавать его.

Эта мысль жгла мне спину каленым железом. «Потерпи, любимый, — мысленно шептала я. — Я стану твоим щитом, даже если ты будешь считать меня копьем».

Рынок птиц был шумным и пестры, то тут, то там раздавались крики разных птичек, от служебных, до просто птиц для украшения сада. Я нашла нужную лавку, где торговали кормом и клетками. Продавец даже не посмотрел на меня, когда я подошла.

— Мне нужен просо для красногорлого соловья, — произнесла я фразу для входа, которую мне шепнул Бай. — Но такое, чтобы он пел ночью.

Старик медленно повернул голову. Здоровый глаз сверкнул недобрым блеском.

— Ночные песни стоят дорого, парень.

— У меня есть плата, — незаметно положила свернутую записку на прилавок и накрыла её монетой.

Старик накрыл мою руку своей сухой и холодной. Одно ловкое движение, и записка исчезла в его широком рукаве.

— Хозяин будет доволен, — прошамкал он. — Приходи через три дня. Если птица запоет хорошо, получишь зерно.

Отдернула руку и поспешила прочь, чувствуя, как меня мутит от омерзения. Я стала частью этого липкого, темного мира интриг. Я, чьи руки привыкли к честному дереву, теперь марала их в грязи шпионажа.

Возвращаясь, я купила имбирь и связку сладких лотосовых корней, это было любимое лакомство Хань Шуо. Слабая попытка загладить вину, которой на самом деле не было, но которая ощущалась как грех.

Повествование от лица Хань Шуо

Я видел, как она ушла, пряча глаза, и сразу же зашел в её каморку. В воздухе еще висел слабый запах жженого воска. На столе лежал чистый лист дешевой рисовой бумаги, но Лин Вань, привыкшая работать стамеской, всегда давила на кисть слишком сильно. Я взял кусочек угля и легко прошелся им по поверхности чистого листа. На сером фоне тут же проступили белые вдавленные следы от иероглифов: «…теряет силы… ищет лекарство у даосских монахов в горах Закатного Пика…».

Стер угольную пыль, уничтожая улики. Умная, отчаянная девочка. Она решила отправить ищеек Бая подальше от столицы, в горы. Но Бай не дурак, рано или поздно он проверит этот след. Значит, мне нужно сделать её ложь чистой правдой, но сыграть по своим правилам. Я должен вывести Бая из игры, обеспечив нам доказательства.

Я должен вывести его из игры, но не могу убить, так как это вызовет расследование, которое приведет к Лин Вань. Нужно сделать так, чтобы Бай забыл о нас, чтобы у него появились проблемы посерьезнее, чем преследование плотника.

Вернулся в свои покои и посмотрел на чертеж усадьбы Бая. Я достал его из архивов Гильдии еще давно, когда только почувствовал угрозу. Дом Советника был роскошным, даже слишком. Огромные залы, высокие крыши, крытые глазурованной черепицей, но самое интересное, в центре усадьбы стояла башня для созерцания Луны. Высокая, восьмиугольная пагода, гордость Бая. Там он хранил свою коллекцию древнего фарфора.

Я изучил конструкцию башни, которая была построена десять лет назад мастерами Гильдии. Крепкая, надежная, даже слишком. И в этом и была слабость. Они сделали её жесткой и не учли пути ветров в том районе столицы.

Взял лист бумаги и начал считать. Если создать вибрацию определенной частоты, то балки начнут «петь». Вибрация передастся на полки, фарфор начнет звенеть. А если усилить звук, то он лопнет.

Бай суеверен. Если его драгоценная коллекция вдруг взорвется сама по себе, он сочтет это гневом предков или проклятием. Он будет занят спасением своих сокровищ и поиском мистических причин, а не шпионажем за мной. Но как создать вибрацию? Я не могу войти в его дом.

Но тут же в голову сформировалась мысль. Мне не нужно входить, нужен только ветер.

Взял кусок выдержанного бамбука и нож и начал вырезать. Я делал деревянную цикаду. Внешне это выглядело как изящное украшение на конек крыши, образ насекомого с раскрытыми крыльями. Но внутри крыльев я вырезал полости. Когда ветер будет проходить сквозь эти крылья, цикада будет издавать звук не слышный человеческому уху. Низкий гул, который заставит дерево башни петь в унисон.

Мне нужно лишь установить эту штуку на крыше Бая или где-то рядом, на высоком дереве, ветви которого касаются карниза.

Я работал весь день, забыв о боли и голоде. Я строил крылья Цикады, дуя в них, проверяя тон. Когда воздух в комнате дрогнул, и вода в чашке на столе пошла рябью, я понял, что наконец все готово. Теперь оставалось доставить подарок.

Мне нужен был кто-то, кто сможет пробраться к стене усадьбы Бая, но это буду не я и не Лин Вань. А вот Тигр подойдет. Бывший каторжник, ставший моим самым верным слугой. Он знал темные тропы города и должен был пробраться незаметно к месте.

Повествование от лица Лин И (Лин Вань)

Ночью мне не спалось, совесть ворочалась во мне, как камень в желудке. Я решила пойти в мастерскую, работа всегда успокаивала. Мастерская была пуста, лунный свет падал на верстаки, превращая стружку в серебро.

Подошла к своему рабочему месту, где лежала балка для нового заказа, который мы якобы взяли. На самом деле это была просто тренировка.

Взяла стамеску с грушевой ручкой и вспомнила записку Хань Шуо, когда он дарил мне их. Он любит меня своей странной любовью, а я любила его. Но я не могла сказать ему это вслух, зато могла сказать это дереву.

Перевернула балку к себе внутренней стороной, которая ляжет на опору и будет скрыта навсегда. Никто не увидит эту поверхность, пока дом не разрушится через сотни лет. И начала резать.

«Я — корень, уходящий во тьму, чтобы ты мог быть кроной, касающейся звезд».

Я вырезала медленно, вкладывая в каждый штрих свою нежность, выдувала стружку и гладила иероглифы пальцем.

«Если ты уйдешь на Небо, то я стану землей, чтобы принять твою тень».

Это была моя молитва. Мое письмо ему, которое он, возможно, никогда не прочтет. И вдруг дверь скрипнула. Я дернулась, накрывая надпись рукавом. Хань Шуо был одет в темное, на плече висела сумка.

— Ты не спишь.

— Работаю, Мастер. А вы... вы уходите?

— Мне нужно прогуляться. Воздух в доме слишком густой.

Он подошел к моему верстаку. Я замерла, боясь, что он попросит показать работу, но он смотрел мне в лицо.

— У тебя глаза красные, — сказал он. — Ты плакала?

— От дыма лампы, — солгала я, и внезапно он протянул руку и коснулся моей щеки.

— Лин И, что бы ни случилось... знай: я вижу не ширму, а тебя.

У меня перехватило горло. Он знал, что я скрывала от него.

— Хань Шуо, я...

— Не надо, — он убрал руку. — Не говори ничего. Иногда тишина честнее слов. Ложись спать, завтра будет шумный день.

Он ушел. Я осталась стоять, прижимая руку к щеке. Шумный день? Что он задумал?

Повествование от лица Хань Шуо

Тигр ждал меня у задней калитки.

— Мастер, — прошептал он. — Вы уверены? Это дом Советника. Если поймают — сдерут кожу.

— Не поймают, — протянул ему сверток с деревянной цикадой. — Тебе не нужно лезть внутрь. Видишь тот старый вяз, что растет на улице, но его ветка нависает над стеной башни?

— Вижу.

— Залезь на дерево и крепко привяжи это к ветке, чтобы нос жука смотрел на башню. И всё.

— И всё? — удивился Ли. — Не поджигать? Не ломать черепицу?

— Нет, просто привяжи игрушку. Ветер сделает остальное.

Тигр хмыкнул, пряча сверток за пазуху.

— Странная месть, Мастер. Но вам виднее. Я сделаю.

Я смотрел, как он растворяется в темноте переулков.

Я не мог пойти с ним, моя ци слишком яркая, любой придворный заклинатель почувствовал бы меня. А Тигр — просто человек, серый и незаметный.

Вернулся в дом, но не смог уснуть, я ждал ветра. И к утру он поднялся. Я сидел на крыльце, слушая порывы. Ветер дул с реки, и как раз такой, какой я и хотел.

В этот момент, где-то в центре столицы, на ветке вяза ожила деревянная цикада. Воздух прошел сквозь её крылья и возник звук.

Я представил, как невидимая волна ударяет в стены пагоды Бая. Дерево стен начинает вибрировать, полки начинают дрожать, бесценные вазы и чашки начинают танцевать на своих подставках.

Дзынь. Первая ваза падает. Дзынь. Вторая.

Начинается паника в доме Бая. Слуги бегают, пытаясь удержать прыгающий фарфор, но вибрация идет изнутри стен. Стены гудят. Кажется, что башня вот-вот рухнет. Сам Бай выбегает на улицу в ночной одежде, бледный от ужаса, думая, что это землетрясение или гнев богов.

Я улыбнулся злой, холодной улыбкой. Теперь у тебя будут другие заботы, Советник. Ты будешь укреплять стены, звать экзорцистов, искать проклятия и забудешь о Лин Вань на несколько дней, а нам эти дни нужны как воздух.

Утро следующего дня

Утром город гудел слухами. Шэнь пришел с рынка с круглыми глазами.

— Мастер! Слышали? В доме Советника Бая завелся призрак! Говорят, башня ходила ходуном, а вазы лопались прямо в руках! Экзорцисты говорят, что это дух разгневанного предка!

Мы с Лин Вань сидели за завтраком. Она подняла на меня глаза, в которых отчетливо читалось понимание, восхищение и страх.

— Дух предка... — медленно произнесла она. — Или дух дерева?

Я спокойно отпил чай.

— Дерево мстит, когда его не уважают, — сказал я. — Бай любит собирать мертвые вещи. Видимо, они решили устроить бунт.

Лин Вань опустила глаза, пряча улыбку.

— Мастер, — сказала она тихо. — Я закончила балку для нового заказа.

— Хорошо.

— Но я... я хочу попросить вас. Не смотрите на обратную сторону. Там... там технические пометки. Мои личные расчеты. Они грязные.

Я посмотрел на неё. Она снова что-то скрывает, но в этот раз в её тайне не было тьмы, только смущение.

— У каждого мастера свои секреты, Лин И. Я не буду смотреть на изнанку, если лицевая сторона прекрасна.

— Спасибо.

Мы доели завтрак в уютной тишине, которая была временной. Скоро Бай найдет цикаду или поймет, что его коллекция разрушена сквозняком. Нам нужно спешить. Император обещал рассмотреть мое прошение об отставке через семь дней. Если он подпишет указ, я стану простым подданным. Но чтобы Бай поверил доносу Лин Вань и не заподозрил её в двойной игре, мне нужно было сделать следующий ход.

— Лин И, сегодня мы едем в Храм Белой Лошади, что у подножия Закатного Пика, — спокойно произнес я, глядя, как округляются её глаза. — Нужно заручиться поддержкой тамошних монахов. Их слово весомо при дворе. Если настоятель подтвердит Императору, что я ищу у них лекарство и исцеляюсь молитвами, бумаги подпишут быстрее.

Лин Вань замерла, так и не донеся чашку до губ. Я видел, как в её взгляде мелькнул испуг, сменившийся потрясением. «Храм Белой Лошади… Закатный Пик…» — читалось на её лице. Она наверняка гадала: случайность ли это, благословение Небес, или я каким-то образом узнал о её фальшивом доносе. Но если шпионы Бая увидят нас в этом храме, её ложь станет для Советника неоспоримой истиной.

— Да, Мастер, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я готов.

Мы вышли во двор. Солнце светило ярко, но тени становились длиннее. В моей голове крутилась мысль: «Сколько еще мы сможем лгать? И что будет, когда правда вырвется наружу?» Я не знал ответа, только то, что пока я дышу, никто не тронет мою девочку.