Глава 9

Зина смотрела на него и не знала что ответить. В глазах ее стояли слезы. Вот-вот и разревется девчушка. Косички смешно подрагивали, прикрытые беретом, но это лишь добавляло ужаса, увиденного мной.

— Вя-яжи, се-естра.

Я быстро подошел, навис над ними.

— Боец. Ты контужен, тебе надо в медсанбат. Сам дойдешь?

Сжал его плечо, тряхнул. Не сильно, больше чтобы обозначить свое присутствие.

Он резко повернулся ко мне, лицо стало серьезным:

— Т-товарищ по-олитрук. Я е-ей… Я же-е е-е-е — Он запнулся, задрожал, коснулся трясущейся ладонью своей головы у виска. — Е… Е… — Слово словно застряло у него во рту. — Е-ей го-оворю… А о-она. — Произносил парень все это на полном серьезе. Хотя я ощущал, что он весь взмок от холодного липкого пота, вызванного контузией, и зрение плохо фокусировалось. Досталось ему действительно сильно.

— Отставить. — Голос не был злым. Уверенный и дающий понять, все решится без него. — Товарищ санинструктор все сделает. А тебе в медсанбат. Дойдешь?

— Д… Д-да. — Он кивнул. — Но-о о-о-о… — Его вновь затрясло.

Я потянул его, чтобы парень поднялся и оторвался от ревущей девушки. Она и так уже была ни жива ни мертва. Черт, что с людьми делает война. Молодые, им бы жить да жить. Этот на грани безумия, мертвых за раненых принимает, контуженый. Смириться не может. Зина бледная от ужаса. Глаза круглые, хлопает ими и сказать ничего не может. А что? Что она может ему сказать? Что друзья его, сотоварищи, с которыми он еще несколько часов назад делил хлеб и шутил, мертвы? Как?

— Товарищ санинструктор справится. — Спокойно проговорил. — Я помогу ей. Боец. Это приказ. В медсанбат.

Он коснулся лица рукой. На глазах выступили слезы.

— Е-есть. — Пригибаясь к земле на плохо слушающихся ногах, двинулся куда его направили.

Зина всхлипнула.

— Спа… спасибо товарищ политрук. Они же…

Руки ее лежали на груди одного из мертвецов. Такие же юнцы, как и ушедший. В сердце моем что-то защемило, зубы сдавило, а в носу защипало. И злость, звериная злость в груди забилась. Такая, что завыть волком захотелось.

Миг и все прошло. Поборол я в себе этот порыв. Только еще черствее стал. Хотя, казалось бы, куда?

— Они мертвы, Зинаида. Я понимаю. — Опустился рядом с ней. — Я понимаю как это страшно.

— А почему?.. Почему вам?.. — Она всхлипнула.

— Не страшно? — Я криво усмехнулся. — Не боятся только дураки и мертвые. Боятся все, только…– Я тяжело вздохнул, посмотрел ей в зареванные глаза. — Только есть такое слово «надо». И этим словом можно горы свернуть. Ты здесь зачем?

Решил перевести разговор на более рабочий вопрос. Смысла в философствовании не было никакого. Время тратить нельзя. Бой хоть и стих, но немцы никуда не делись, сидят там за рекой, укрепляются. Женщинам на передовой не место. У нее же есть медбратья, которые таскают раненых, да и сами бойцы своим помогут, дотащат. Она специалист и нужна не здесь, а в месте сбора и сортировки. На кой черт пришла?

Мы смотрели друг на друга, я ждал ответа, но он никак не следовал. Молчание затянулось.

— Ну. Зинаида. Товарищ санинструктор.

— Так… Так тут бой, раненые. Что я… — Она собралась, провела рукой по лицу, вытерла слезы. — Вы не подумайте, я. Я комсомолка. Я сама… Я добровольно же.

— Ох. — Я вновь тяжело вздохнул. Молодость, максимализм. Это все отлично, это сила нашего духа. Только порой нужно делать дело, несмотря ни на что, а не рисковать собой. Усмехнулся своим мыслям. Ага, как ты сам — Вадим Иванович. Просто делать дело и не рисковать.

Но сейчас речь не обо мне.

— Зинаида. Ты раненых перевязывать должна, а не таскать. — Проговорил спокойно, ловя ее взгляд. — Ты молодец. Умница, хороший специалист. — Произнес то, что должен был.

— Что вы…

Но я не слушал, говорил дальше не смотря ни на что.

— На тебя партия возложила великую ответственность.

— Это какую? — Не поняла она.

— Лечить, перевязывать и возвращать в строй. Так чего ты под пули — то лезешь?

Зинаида захлопала глазами. Наверное думала, что я начну раздавать приказы, орать на нее и требовать что-то. Так тоже было можно, когда бой и когда надо быстро привести в чувства, заставить сделать то, что нужно. Но такие действия дают скоротечный результат. А когда объясняешь человеку что и как, учишь, эффект иной. Он глядишь додумается, сам своим мозгом, а не из-под палки и не по приказу поймет, как и чего делать надо. Запомнит и… И может быть это спасет ему жизнь.

А каждая жизнь ценна. Это же мои люди,родные.

— Я… Я… — Простонала она. Вновь начала всхлипывать, но вроде бы собралась как-то.

За спиной я услышал шаги. Повернулся. Бойцы, аккуратно пригибаясь, тащили раненого. Голова перевязана и еще бинт на бедре, окровавленный. За ним еще один парнишка вел того самого контуженного, который не отзывался. Он и сейчас брел покачиваясь и выглядел не особо живым. Будто тело здесь, а душа, мысли где-то в ином месте. Там нет войны, там спокойно и не гремит канонада.

— Перевязочные пакеты раздавайте, товарищ санинструктор, и обратно. — Проговорил я спокойно, добавил. — С ними.

Девушка кивнула, глянула на три лежащих рядом трупа.

— А с ними что?

— Они нам больше не помогут. Похороним, как время будет. — Я тяжело вздохнул. — А чтобы ты могла помогать, ты должна жить. Жить и делать свою работу на отлично. Поняла.

Она хлюпнула носом.

— Так… Товарищ…

— Меня Вадим зовут, товарищ Зина. — Протянул ей руку, помог подняться, но тут же чуть пригнул, произнес. — В полный рост не надо. У фрицев там пулеметы. Раненых сопровождайте. Аккуратно, скрытно. Вон, берите пример с бойцов.

Девушка глянула на подходящих, вновь закивала и начала делать свое дело. Вручила молча сопровождающему контуженного сумку с пакетами, сама подхватила его подопечного. Собралась.

— Сестра…– Начал было озадаченный парень с медицинской сумкой в руках.

— Пакеты раздай, товарищ. — Проговорила Зина серьезным голосом. — Идем в медсанбат. Давайте.

Он кивнул, глянул на меня, повернулся и аккуратно устремился обратно к окопам.

А мы двинулись в сторону второй линии. В траншее разминулись. Я остался, огляделся оттуда, прислушался. Вроде бы там, дальше за деревней, бой тоже стих. Наши в окопах возились, перестреливались с другим берегом реки, но вроде больше для вида, чем яростно и зло. Вроде бы устояли, прорыва нет.

Посмотрел что тут, в самой деревеньке Кшень. Бой тоже затихал. Слышались стоны раненых, ругань. Кто-то звал санитара.

Пригибаясь, пробежал до капонира с орудием. Оно так и не выстрелило, и верно. Танков нет. Раскрывать позицию без особой необходимости нельзя.

— Это ты им там задал, товарищ политрук? — Командир орудия, с которым я говорил меньше чем полчаса назад, сидел злой, раздраженный. Уставился на меня как на призрака. — Там же… Там же тихо все было, и как только ты туда…

— Пехотного ротного видел? Живой? — Все это можно оставить на потом. Сделал то, что должно, и дальше надо делать.

— Видел. У себя он. Пробегал, спрашивал все ли… А мы сидим тут… А там… — Он зло сплюнул.

— Ваше дело танки жечь. Завтра. — Я пристально посмотрел ему в глаза. — Завтра их тут будет много.

Он вздохнул, посерьезнел.

— Да понимаю я, товарищ политрук. Все я понимаю.

— Так, где ком роты?

— В штабную избу пошел.

Кивнул, двинулся туда.

Все то же, уже известное мне место. Устоявший во время обстрела укрепленный дом, сад с несколькими воронками, и тропинка к оврагу, где ротный прием раненых организовал. У входа в пострадавшую, но не сломленную избушку, занимал позицию глядящий по сторонам боец. Лицо собранное, рука сжимает оружие.

Но внутрь мне пока рано.

Во дворе сидели несколько артиллеристов. Дальше к овражку бойцы тащили нескольких раненых. Там шла работа. Кто-то кричал, сильно, протяжно. Маму звал.

Быстрым шагом подошел к сгрудившимся на открытой местности во дворе.

Помятые, испуганные, потерянные бойцы. Четверо артиллеристов. Пока шел, за линией нашей обороны, дальше за оврагом, приметил движение. Видимо вестовой какой-то от штаба батальона или радист возвращается. Доберется, поглядим что да как. А пока разобраться надо.

— Чего вы здесь, бойцы? Где позиция? Где орудие? — Я понимал, что бой затих, но сидеть вот так прямо во дворе, когда в любой момент могут по нам ударить из минометов или повторить артобстрел, дело гиблое. Что же они тут все такие беззаботные.

— Так это… Мы… — Один из артиллеристов замялся. Остальные глаза опустили.

Юнцы, им лет по двадцать дай бог каждому.

— В укрытие. — Проговорил я зло. Они стояли на открытой местности, даже не пригибались. — Докладывать, как положено.

Загнал их в расположенную вблизи крупную воронку. Махнул рукой, усаживая.

— Вы чего? Жить надоело? А если мина? Снаряд?

Они переглянулись, потупились. Старшины, командира орудия нет. Может погиб?

— Доклад. — Процедил я. Не сильно злобствовал, но давал понять, что так дело не пойдет и воевать подобным образом, полнейшее разгильдяйство.

— Пушку разбило, товарищ политрук. — Начал все тот же, который говорил до этого. Ворот расстегнут, гимнастерка пузырем вздыблена. — Сержант на позиции остался. А нас, как… Нас с двумя ранеными отправил… И мы это… Мы… — Парень явно нервничал, сбивался все больше, поглядывал на мои петлицы.

М-да. Это не как положено. Ну да черт с ним.

— Бойцы. Вы же не медсанбат. Принесли товарищей, молодцы. Сержанта почему бросили? Он там что, один?

— Так мы…

— Вернуться на позицию. Занять оборону. Пушку попробуем вам найти. Здесь сидеть смысла нет. Будут искать, а вас нет на позиции. Вперед, живо. — Отдал холодно приказ.

Они переглянулись, распрямились, козырнули, собрались уходить, вновь даже не думая пригибаться.

— Да вы сдурели что ли все. Заговоренные? — Схватил одного, потащил вниз. — Пригибаться. От пуль прятаться. Двигаться по траншеям. Прикрываться избами и прочими… — Посмотрел на одного, на другого. — Если открытая местность, то рывком, согнувшись. Если стреляют, то ползком.

Наконец-то до бойцов дошло. Пригнулись, озираться стали.

— Так… — Начал медленно, неуверенно уже другой.

— Да, товарищ политрук. Есть. — Процедил я. — Вперед, исполнять.

После дополнительной установки, парни начали выполнять приказ более толково. Устремились куда-то к передовой, к своей позиции.

Мальчишки, черт их дери, необстрелянные. Хотя вроде с виду кадровые, а не ополчение. Чего так дурят. Ужас войны их разума лишил что ли? Ладно… Я потер лицо руками. Кому смогу, помогу, постараюсь спасти как можно больше. А там глядишь, те, кто переживет сегодня, станут ощутимо более толковыми и опытными. Уже не будут подставляться настолько глупо.

А моя задача сделать так, чтобы они выжили. Глянул вслед, вздохнул, добрался до ротной избушки.

Боец, что на входе, пропустил меня без вопросов. Вытянулся, приложил руку к голове в воинском приветствии.

— Вольно. Ротный здесь?

— Да.

Я постучал, вошел не дожидаясь ответа.

— Федор Пожидаев, ты как? — Спросил с порога.

Парень навис над столом с картой. Больше в помещении никого не было. Пыль улеглась. Дымом все еще пахло, но так, не то чтобы критично. Убитых вынесли, хотя в углу пятна крови остались. Где пулеметчика посекло осколками. Некоторое подобие порядка навели, но радист еще не вернулся. И вестовых никаких нет.

— А… — Он дернулся, вытянулся. — Товарищ политрук, вы.

— Вольно. Связь с полком, с дивизией есть?

— Нет. — Мотнул головой раздраженный и прилично испуганный ротный. Его потряхивало, видно было что после боя адреналин и куча прочих гормонов еще не ушли из крови.

— Как рота? Потери?

— Я…

— Соберись, товарищ Пожидаев. Мы устояли, это главное. Ты на левый участок деревни подмогу прислал?

— Не… Нет. Хотел, но…

Понятно. Значит управление боем идет лучше, чем я думал. В батальоне есть резервы, и когда назрел кризис, кто-то отдал хороший приказ. Начальник штаба? Батальонный комиссар? Кто-то из них. Может, конечно, капитан в себя пришел, но вряд ли так быстро смог бы среагировать.

— Что немцы?

Лейтенант указал на карту.

— Вот. Ситуация такая.

Начал докладывать. А я понимал, что все это я уже знаю. Не понятно сколько людей потеряно, это его промашка. И что с соседними ротами. Они устояли? Не просочились ли какие-то отряды врага? Крепка ли оборона? А то может у нас в тылу уже пара взводов этих упырей бегает.

На середине доклада в дверь постучали и появился радист.

— Товарищ лейтенант, разрешите.

— Да, конечно.

— Связь с батальоном у-установлена. И с-с полком. Тоже. — Он все еще заикался, но уже почти неприметно. — Я оттуда. Товарищ ка-апитан в медсанбате. Е-его в госпиталь… А он…

Лейтенант побледнел. Видно было, что ему стало страшно. Ответственность. Комбат же не просто так здесь был. Он человек опытный и понимал своих подчиненных. Видимо этому офицеру он на все сто доверить самый важный рубеж не смог. Но почему тогда поставил его? Крепкие младшие командиры и сержанты?

Да черт знает, чужая душа — потемки.

— А как же?.. Как же батальон? — Спустя краткую паузу, ротный уставился на связиста, на меня. Его глаза стали еще более выпученными, а орлиный нос сопел.

— Чего не знаю, того не знаю. — Пожал плечами связист. — Связь я наладил. И… Там в штаб привели какого-то немца. У тебя в роте есть кто на ихнем шпрехает?

— Я пойду. — Сухо проговорил, добавил. — А где тот боец, который с тобой был? Этот, как его…

Тут я понял, что не спросил, как зовут человека.

— Бережной? Товарищ батальонный комиссар его… — Связист кашлянул. — Попросил остаться.

Ага, задержали значит. В целом — то ясное дело. Какой-то боец не из их числа, проверить, поговорить хотя бы нужно. Вдруг диверсант. Думаю со мной тоже разговор будет.

— Товарищ… — Пожидаев смотрел на меня, переводил взгляд на радиста, потом опять на меня. — А как же мы… Как же мост? Мы же здесь…

— Так. — Я подошел к карте, развернул ее к себе, добавляя большей солидности. Это было необходимо для наставления. Можно было просто сказать, ты здесь за главного и никто тебя не заменит. Вся ответственность на тебе, лейтенант. Но так нельзя. Место слишком важное. Он должен понять, что за все отвечает сам. И еще осмыслить что кроме него принять ответственность за бойцов некому.

— Радист, передай в штаб, что скоро толмач будет.

— Кто? — Переспросил он

— Переводчик.

— А, есть, товарищ политрук.

Я навис над картой.

— Смотри, Федор. Мост ночью надо еще рвануть. Там саперы были. Не знаю, живы или погибли. Но у них вроде бы взрывчатка имелась. Если так не справитесь, то парой снарядов долбаните еще разок. Для верности. Понял?

— Да… Это сделаем.

— Дальше. Завтра день будет тяжелый. Очень тяжелый. Думаю я. — Уставился на карту. В целом она подтверждала мои мысли. — Думаю немцы здесь на тебя и попрут. Всей силой ударят прямо с рассветом. Подними бойцов раньше. Сделайте вид, ночью, что вы на первой линии, а сами отойдите на вторую. Откатите пушки. Все что есть, отведите. — Глянул ему в глаза и показалось, что сейчас я смогу ему внушить все что угодно. — Оставь самых толковых и опытных. Собери десяток человек. Размести так, чтобы они видели всю реку. Понял?

— Так… Вторая линия.

— Да. Думаю я, что ударит немец по первой опять артобстрелом. Накроет, а потом, как закончится. Вы туда вернитесь и сидите тихо. Ждите. Подпускайте, а потом из всех орудий. Из всего, что есть. Понял?

Он поднял на меня глаза. Бледный, необстрелянный юнец, которому нужно брать ответственность за сотню жизней. И как? Как он с этим справится. Да а как иначе? Должен, значит сделает.

— Ты понял? Федор Пожидаев?

— Да, все понял. Спасибо, товарищ.

Положил ему руку на плечо.

— Ты справишься. Я знаю. Танки пойдут, выбирайте те, что полегче. И деритесь. Стоять надо.

— Это почему? — Не понял он про танки, но конкретизировал. — Почему легкие?

Я не знал, кто нам противостоит и что у них там за материальная база. Но логика моя строилась на определенных вещах. Сорокопятками долбить по танкам новых немецких моделей не очень результативно. Это раз. А второе, я выдал ему словами:

— Легкие по легкому настилу пройти смогут. Реку форсировать. По тылам ударить. А те же штуги, да и новые тройки, четверки. — Я покачал головой. — Им крепкий мост нужен. Хороший. Без саперов тут не справиться. Бронебойщиками бейте по гусеницам. Черт с ним, что не сгорит, главное остановить их здесь, как можно больше. Пусть чинят. Пусть ремонтируют. Но вы выиграете время.

— Время? — Не понял он.

— Время для контрудара. — Я сдавил его плечо. — Чем дольше вы здесь стоите, тем лучше его подготовят. И врежут так… — Криво улыбнулся, тряхнул ротного. — А я пошел. Надо фрица допросить, может чего толкового скажет и… Я же в сто девятнадцатую бригаду должен попасть.

— Спасибо… — Он помялся, но собрался, вскинул руку. — Спасибо, товарищ политрук.

— Бойца мне дай какого-нибудь. А то я штаб ваш не найду.

— Там все просто. — Он говорил уже более собранно. Растерянность уходила. — За санитарами, по овражку. Чуть меньше чем полкилометра. Там навес, замаскированный. Но с земли его видно будет. Не ошибешься. Там резерв, минометчики и кухня. Пахнуть должно едой. — Он втянул носом воздух, улыбнулся как-то глупо. — Не пропустишь.

— Удачи тебе, Федор Пожидаев. — Помолчал, добавил. — Стоять надо. Стоять.

Он приложил руку к виску, и мы распрощались.

Я вышел, вздохнул. Инстинктивно поправил ремень, планшетку, которую таскал с собой, осмотрел форму. М-да… В таком виде идти в штаб плохо. Но вариантов нет. Внезапно в относительной тишине до слуха моего донесся нарастающий гул, идущий с запада.

— Воздух! — Заорал кто-то на первой линии.

— Воздух! — Вторили ему другие голоса.