Глава 8 · Что может быть хуже?

'Вопрос: Ваша основная задача на территории Тамбова?

Ответ: Главной задачей было проведение серии диверсионных актов на объектах города… Военная промышленность и жизнеобеспечение войск Советов… Красной Армии. Я должен был уничтожить или на длительное время парализовать работу стратегически важных предприятий, чтобы прервать снабжение фронта или участков фронтов. Посеяв панику среди населения. Приоритет отдавался акциям с наибольшим количеством жертв.

Вопрос: Какие конкретно объекты вы должны были уничтожить?

Ответ: В заданиях, полученных от куратора, были указаны цели на нескольких объектах. Основная — сборочные цеха́ завода «Ревтруд», там требовалось сорвать производство артиллерийских боеприпасов и реактивных снарядов для ваших самоходных миномётов «Катюша». Планировалось уничтожение или критическое повреждение цеха сборки корпусов, что привело бы к остановке производства на длительный срок. Вторая цель — завод «Комсомолец», также сборочный цех, где ведётся сборка авиационных приборов. Там же, на «Комсомольце», планировался подрыв литейного цеха, что привело бы к большому пожару, массовым жертвам и критическому разрушению оборудования. Далее — городская электростанция. Заряды были расположены у турбин и генераторов. Я не знаю, почему не произошёл взрыв. Должны были также взорваться три насоса и оборудование городского водозабора. И очистные сооружения.

Вопрос: Цель подрыва водозабора и очистных?

Ответ: Создания санитарной опасности, распространение эпидемий, нарушение снабжения города питьевой водой'.

Очень захотелось ослабить галстук и расстегнуть верхние пуговицы на рубашке. И только подняв руку, понял, что галстуков тут сроду не носил, а гимнастёрка и так была расстёгнута. Посмотрел на Березина. Тот молча кивнул, видимо, разрешая продолжить чтение. Хоть и не хотелось, честно говоря.

Дальше были замазаны или вырезаны участки ответов на вопросы о численности и составе агентурной сети, о действиях, совершённых и запланированных для организации взрывов. Но ниже был открыт довольно большой кусок текста. Я вчитался. Вот тут-то буквы и запрыгали.

'Вопрос: Вы получали задания, связанные с военврачом Николиным И. Н.? Если получали, то в чём они заключались?

Ответ: Было отдельное, особо важное задание. Шестнадцатого ноября я принял шифрованную радиограмму, в которой указывалось, что я должен установить наблюдение за военврачом второго ранга Николиным Иваном Николаевичем, работающим в 400-м сортировочно-эвакуационном госпитале.

Вопрос: Каково было содержание радиограммы?

Ответ: В радиограмме было указано: «Установить наблюдение. При первой же возможности Николина захватить живым. При невозможности захвата — ликвидировать. Данная задача имеет высший приоритет. Интерес к объекту проявляют также союзники по антикоминтерновскому пакту. Согласовано на высшем уровне».

Вопрос: Что означала фраза «интерес к объекту проявляют также союзники»?

Ответ: Куратор сообщал в письме, полученном с (тут вырезано несколько строк), что информация по Николину и его окружению, включая его связи в НКВД, была предоставлена англичанами. Они были очень заинтересованы в том, чтобы Николин не остался работать на Советы. Именно поэтому мне нужно было захватить или уничтожить его, опередив британцев.

Вопрос: Каким образом вы должны были осуществить захват или ликвидацию Николина?

Ответ: Я должен был использовать свою агентуру в госпитале. Рентгенолог Степанов и военфельдшер Костакова могли создать условия для его изоляции и усыпления при помощи снотворных препаратов. В случае неудачи — я должен был ликвидировать Николина с помощью подрыва взрывного устройства при открытии школы военных хирургов. Почему не произошёл взрыв, я тоже не знаю'.

Зато знал я. О том, что мина обезврежена, мне рассказал товарищ Березин. Который сейчас смотрел на меня с тем же выражением, с каким оценивал мою мимику при той встрече в кабинете Митряшова. Наверное, надеясь рассмотреть на хмурой морде военврача что-то, полезное для его службы, но видя исключительно растерянность. Британцы? Эти-то каким боком⁈

'Вопрос: Вы можете подтвердить, что задание на Николина поступило от высшего руководства германских спецслужб?

Ответ: Радиограмма была составлена с применением шифра, использовавшегося только для связи с моим куратором. Куратор находится в прямом подчинении у начальника отдела «Абвер-2», полковника Лахузена. Условная фраза «согласовано на высшем уровне» указывает на то, что решение совершенно точно принималось по приказу адмирала Канариса. Не могу исключать и того, что об изменении хода операции «Фауст» был проинформирован рейхсфюрер СС Гиммлер'.

Дальше отсутствовал большой кусок текста. Из того, что отложилось в памяти после этих немецких фамилий, которые я только в книжках видел, было полное признание допрашиваемым своей вины в подготовке и проведении диверсионной деятельности и его готовность к сотрудничеству со следствием. И ещё примечание в самом конце: «Допрос проведён с применением технических средств фиксации. Аудиозапись и стенограмма приобщены к делу.»

— Ну как? Почитал книжицу про шпионов? — без тени юмора спросил Березин.

Я поднял на него глаза, обеими руками отодвигая от себя листы. Борясь с неожиданно напавшим желанием вскочить и побежать искать Оксану.

— За супругой твоей смотрят, Ваня. Как и за тобой. Только вот я всё равно думаю, что этого мало, — неожиданно почти по-человечески вздохнул старый чекист.

То есть всё настолько плохо? Хотя, на что я рассчитывал… Подтверждённые сведения о том, что в советском тылу проводилась операция аж двух вражеских спецслужб, редкой удачей не закончившаяся наступлением. Не помню точно, но в моей версии истории Сталин, Черчилль и Рузвельт встречались дважды, в Иране и в Ялте. В Ялте я был на экскурсии в Ливадийском дворце, точно помню — та конференция была в сорок пятом. В Иране раньше, на год или два, кажется. Но явно не в сорок первом. Значит, не факт, что сейчас союзники играли за СССР. Хотя, когда они в принципе играли хоть за кого-то, кроме себя самих? Взять те же цены, какие они запросили за… Стоп!

Я вытаращился на Березина, хапнув ртом воздуха, будто только что глотнул кипятку. Пенициллин⁈

— Понял, наверное? — чуть прищурился он. — Информация из Москвы о новом лекарстве, которое вышло куда сильнее ихнего, как-то ушла на сторону. И та сторона, видимо, тоже сопоставила факты. Новые методики, протезы эти… Слишком много совпадений для одного провинциального города. Такого же, как многие сотни других. Отличающегося только тем, что именно здесь, в Тамбове, вокруг одного молодого военврача постоянно творится какое-то опасное дерьмо…

Теперь показалось, что кипяток прокатился по пищеводу и застрял где-то за грудиной. Холоднее не став ничуть.

— Я тебе честно скажу, Ваня, а ты уж сам думай, верить мне или нет, — не меняя ни тона, ни выражения лица, продолжал он. — Я по-прежнему полагаю, что ты с равной долей вероятности можешь оказаться как самородком, каким пытаешься казаться, так и шпионом, хоть бы тех же самых англичан. Можешь даже обижаться на меня. Оперативная игра бывает разной, очень разной, и на острове умеют и любят играть вдолгую. А верить в людей, в их лучшие качества, в гуманистические идеалы и прочую муру мне, извини уж, по службе не положено.

За грудиной холоднее не становилось. Зато стали зябнуть пальцы. Вот не ко времени было бы сейчас от инфаркта загнуться-то…

— Но также верно и то, что твои, Ваня, придумки очень полезные. Все до единой, от деревянных ног до порошков от поноса. Порошки, пожалуй, даже полезнее. Вот, помню, в Средней Азии… Хотя ладно, — он оборвал сам себя. — Кто в окопах посидел, тот точно знает. Воевать можно и без руки, и без ноги. Но вот когда тебя несёт с двух концов — не повоюешь никак. И один ящик тухлой солонины может оказаться куда опаснее, чем весь этот их хвалёный Люфтваффе. Потому что при определённой плотности зенитного огня за безопасность родного неба можно быть спокойным. А вот отравы насыпать в кашу многие так и норовят. Хотели, Ваня, в Красноярск тебя переправить, ага. Или в Ташкент. Я бы Ташкент, конечно, выбрал — там тепло, там яблоки… Но беда в том, что поезда с ранеными ни туда, ни туда не доедут. Точнее говоря, поезда-то доедут, а вот раненые — нет. А украшать холмиками железнодорожные пути через весь Союз до чудо-доктора решено нецелесообразным. Поэтому некоторое время придётся оставаться здесь. Готов?

Вопрос был задан резко, неожиданно, вразрез с плавной подводкой к нему. Но ответил я тут же, не задумываясь:

— Всегда готов!

Березин только ухмыльнулся криво, наверное, ставя в уме ещё одну галочку в мою пользу. Потому что не «Да!» и не «Так точно!» мог ответить с такой скоростью только советский пионер, всем ребятам пример.

— Вот и хорошо. К ребяткам вокруг и ты, и Оксаночка уже попривыкли. Так что ничего нового для вас и не будет. Завершай курс обучения в школе, выдавайте дипломы или чего вы там надумали выдавать. И готовься после Нового Года второй поток принимать, — совершенно спокойно сказал он.

— А… донос? — только и спросил я.

— А что донос? Ты думаешь, на тебя один он? Люди, Ваня, в большинстве своём, может, и хорошие. В душе где-то. Глубоко, — его кривая ухмылка стала ещё кривее. — Но если думают, что кому-то больше них везёт, то враз портятся, как рыба на жаре. С головы гниют, ага. У меня вот столько уже писем анонимных и жалоб на доктора Николина.

Он развёл пальцы так, что между ними можно было бы просунуть папиросу.

— И живёшь-то ты не по средствам, и питаешься не по-советски, и даже пальто у тебя габардиновое! — кажется, разговор начал его забавлять. Не то, что меня.

— Так пальто ж госпиталь на свадьбу подарил, — почему-то зацепился я за ту серую «мечту управдома», которую всё равно не носил.

— Во-о-от, — нацелился он в меня сухим узловатым пальцем. — Не грамоту там или, положим, картошки ведро, а цельное аж пальто! А многие, может, спят и видят себя в таком же. И плевать-то им три кучи на то, что ты спишь вполглаза, что две контузии за полгода перенёс чудом, что народу спас уйму. Пальто, вишь ты, подай им, вынь да положь!

Ситуация была откровенно идиотской. Получив подтверждение того, что за мной охотились МИ-6 или САС, или кто там был у англичан сейчас, в эту войну, я был вынужден думать о каком-то проклятом пальто. Но это, кажется, было как-то даже на руку. Потому что про шпионов и тайных агентов думать не хотелось вовсе. Про своих, родных, советских жадных и завистливых дураков было как-то неожиданно приятнее. Тем более с иностранным разведками ни я, ни Андрей Ильич в широком смысле поделать ничего не могли. Поэтому оставалось «искать пуговицу».

— Пальто, товарищ майор госбезопасности, согласен сдать немедленно. Родина меня не для того учила, кормила и одевала столько лет, чтоб я из-за какого-то там пальта поднимал нервы советским гражданам в и без того неспокойное время, — решительно заявил я, сделав морду валенком или кирпичом, как дед говорил.

Березин хмыкнул и погрозил мне тем же самым, так и нацеленным на меня, пальцем. Но, вроде бы, не всерьёз.

— Э нет, Ваня. Как говорил один мой старый друг: «Не вы мне те ордена вешали — не вам и снимать! Прочь руки, проклятая контра!». Так что смело ходи себе в пальте, форси дальше. Ты парень молодой, тебе можно. Оно, вон, вишь как неожиданно выходит — чем больше внимания к себе привлекаешь, тем больше всякой мрази недобитой на свет лезет.

А вот это было уже всерьёз. И то, как шевельнулись жевательные, височные и крыловидные мышцы на его затвердевшем лице, это только подтверждало.

— Есть мнение, — он чуть качнул головой на портрет товарища Сталина, что так продолжал смотреть со стены из-за спины старого чекиста куда-то мимо меня. — Есть мнение, что тебе стоит продолжать работу, товарищ Николин. Лечить раненых красноармейцев и командиров. Описывать и нести в массы твои методики, развивать успехи товарища Зайцева в фармакологии. В ближайшее время должны прибыть специалисты от наркомата химической промышленности и кто-то от Главхимфармпрома.

Я слушал молча, хмуро. Понятно, что истории с моими «вещими снами», по которым виртуоз-надомник Юрий Серафимович создавал и описывал новые лекарства, не могли остаться незамеченными. Тут вокруг такие люди служили, которые всё и вся замечали. Даже пальто это треклятое… А Березин спокойным, но очень многозначительным тоном, продолжал.

— Польза от всего этого уже есть и ещё будет, немалая. И перспективы применения широкие, тут все в один голос говорят. Из тех, кто остался и позволяет себе говорить.

Он сделал паузу. Я не шевельнулся, понимая, что это была присказка, сказка впереди.

— Партия благодарит тебя, товарищ Николин, за бдительность и очень своевременный сигнал. Твои соображения по поводу гражданина Бравермана подтвердились во многом, но ими дело не ограничилось. И не одно там дело… — он чуть шевельнул бровью. — К сожалению, в это непростое, как ты верно сказал, время в ряде управлений и наркоматов пройдут существенные кадровые изменения. Уже начинаются, и, думаю, продлятся до весны. Жаль, что приходится отвлекать силы от борьбы с внешним врагом, но внутренний куда опаснее.

Он снова чуть сощурился. Я только кивнул, потому что сомнений в его словах не имел никаких.

— Но уже, по горячим следам, выявлены граждане, умело скрывавшие свою враждебную суть. На высоких постах, Ваня, на ответственных. И среди красных генералов, оказывается, есть такие, кто вместо того, чтобы крушить вражьи орды, наседающие на Родину, хотят большую золотую звезду себе лично. Но планам очень многих из них сбыться не суждено никогда. Кому-то достанутся звёздочки поменьше. Кому-то — значительно больше. Но не на петлицах и рукавах.

Другого глупо было и ожидать. Военное время, не так давно прошли железными мётлами очередные партийные чистки, в том числе в высшем комсоставе. И если излишне бдительных и самонадеянных военврачей первых рангов просто и быстро убирают с доски, то генералам некоторым запросто можно было на доски попасть. На мемориальные.

— Так что работайте, товарищ Николин, работайте, — закончил Дед своим прежним глуховатым голосом. В котором мне отчётливо послышался грузинский акцент.

На бюро обкома меня не вызывали. Мы в тот вечер сидели дома с Оксаной, доедая яблочное варенье, слушая Изабеллу Юрьеву. Жена заметно боялась — с её-то опытом. Говорила, что «рассмотрение дела в отсутствие обвиняемого — дурной знак!». Я успокаивал, как мог, уверяя, что по всем признакам из обвиняемых переквалифицировался или в обвинители, или хотя бы в свидетели. А потом позвонил телефон, заставив подскочить нас обоих, и Вася Васин, безуспешно скрывая радость, сказал, что завтра уроки в школе пройдут по расписанию. И что на отсутствие некоторых особо бравых учеников внимания обращать не стоит.

Пятерых студентов, «Базаровых», так и не ставших «Парацельсами», я больше никогда не видел. Акима Михайловича Бравермана — видел ещё один раз.