Глава 17

Королевство Риал захлебывалось в собственной крови.

Там, где ещё месяц назад колосились золотые поля и звенел детский смех, теперь царила тишина. Тишина, густая и черная как сажа, покрывшая всё вокруг.

Тут и там почерневшие скелеты срубов тянулись к свинцовому небу, словно руки мертвецов в последней мольбе. Сквозь пустые глазницы окон завывал ветер, разнося по округе едкий запах горелого дерева, золы и чего-то ещё… чего-то сладковато-тошнотворного, что заставляло даже закалённых воинов отворачиваться.

Вот расколотая пополам колыбель, обугленная и пустая. Вот расплавленный обод телеги, вплавившийся в землю. На центральной площади, у пересохшего колодца, лежала единственная детская туфелька, не тронутая огнём, смотревшаяся чужеродно, как будто не из этого мира. Она была красноречивее любого надгробия.

Пожар унес с собой не всех. На обгоревшем крыльце сиротливо ютились дети. Дети, чьё детство сгорело вместе с их домами. Самыми жуткими были те, кто не плакал. Маленькие фигурки, сидящие на развалинах, с пустыми, недетскими глазами. В руках они сжимали последнее, что у них осталось: обрывок материнского платья, деревянную игрушку, сделанную отцом, или просто горсть остывшей золы со своего пепелища.

Были и другие. Девочка лет семи, с лицом, перепачканным сажей, баюкающая своего младшего брата. Она не плакала, она шипела на всех, кто подходил слишком близко, защищая свой крошечный, уцелевший мирок. Она уже знала, что помощи ждать неоткуда, и стала матерью в тот миг, когда настоящая мать превратилась в пепел.

Выжившие матери бродили по соседям, словно призраки, заглядывая в лица чужих детей. Каждая из них искала знакомые черты, родную улыбку. Некоторые часами сидели, раскачиваясь и напевая колыбельную пустоте на своих руках. Их разум отказался принять потерю, создав хрупкую защиту от невыносимой правды.

Мужчины шли в ополчение, в самые безнадёжные отряды. Они сражались без страха, желая не победы, а либо мести, либо смерти, которая избавила бы их от памяти. Их глаза горели холодным, мёртвым огнём, и даже демоны порой отступали перед этой всепоглощающей ненавистью.

Король Бернард смотрел на закат, но видел лишь отражение пожаров внизу. Он слышал сквозь гул боевых машин, стон своего народа. Риал тонул в слезах, и боли. И каждый крик, каждая слеза отдавались гулким эхом в его королевском сердце.

Он вызвал капитана Регнара не в тронный зал, а в свою личную обсерваторию на вершине самой высокой башни замка. Каменные плиты под ногами дрожали от далеких разрывов — это боевые машины крушили демонов.

— Они наступают, капитан, — сказал Бернард, не оборачиваясь. Его силуэт чернел на фоне окна, за которым догорал багровый закат.

Сергей Березин, запертый в теле гвардейца, слушал молча. Он видел такие ситуации. Аргунское ущелье. Грозный.

Он не присягал этому королю, но приказ командира, отдающего распоряжение, был ему до боли знаком.

— Викториус нужен мне здесь, — продолжал король, словно перечисляя фигуры на шахматной доске. — Его боевые машины — наша единственная надежда продержаться еще хоть немного. Аурелия — мой лучший боевой маг. Она — меч, который должен быть в руке до самого конца. А Валери… — он наконец обернулся, и в его глазах Сергей увидел бездонную отцовскую боль. — Валери — целитель. Ее дар велик, но она еще мала. Она — семя, которое нужно сберечь, если лес сгорит дотла. Ты должен спасти ее, Регнар.

В центре зала на полу была вычерчена сложная руническая диаграмма, мерцающая серебристым светом.

— Древние тексты говорят о «Мире без магии». О твоем мире, — Бернард пронзительно посмотрел на капитана. — Я давно знаю, что ты не тот архонт Регнар, который родился в этих землях. Но ты воин. И ты знаешь, что такое приказ.

Он положил ладонь на центральную руну. Серебряное сияние вспыхнуло, превращаясь в рваное, дрожащее зеркало, в котором не было отражений — лишь вихрь серого тумана. Из портала пахнуло холодом и чем-то знакомым, резким. Запахом выхлопных газов.

Принцесса Валери, которую ввели стражники, смотрела на портал с испугом, крепко прижимая к себе плюшевого медведя. Подарок Аурелии, которая сказала, что он всегда ее защитит.

— Папа?

— Все будет хорошо, моя искорка, — сказал Бернард, протягивая к ней руки. Он опустился на одно колено, обнял дочь, а затем подвел ее к Регнару. — Я приду за вами.

Сергей подхватил девочку на руки. Легкую, почти невесомую. Она вцепилась в его латы, пряча лицо в изгибе его шеи. Он шагнул в туман.

Мир взорвался какофонией звуков. Тысячи голосов пронеслись в голове. Они стояли посреди тротуара, вымощеного серым камнем. Мимо неслись железные повозки без лошадей, а вместо замков в небо вонзались стеклянные башни, горевшие тысячами искусственных огней.

Москва.

Ноги сами понесли его к дому. Валери на его руках дрожала, ошеломленная и напуганная. Для нее этот мир был чужим. Для Сергея это был путь домой.

Вот он. Панельная девятиэтажка в спальном районе. Родные окна на третьем этаже. Сердце стучало где-то в горле. Дверь, обитая тем же дерматином, что и одиннадцать лет назад. Он позвонил.

Открыла мать. Постаревшая, с глубокими морщинами у рта. Она смотрела на него — высокого, широкоплечего мужчину в странной одежде с ребенком на руках — без узнавания, с опаской.

— Вам кого?

— Я… — он запнулся. — Я ищу Анну Березину. Она здесь живет?

Лицо матери окаменело.

— Нет тут такой. Съехала давно.

— Куда?

И тут из-за соседней двери выглянула старушка, баба Нюра. Она всмотрелась в его лицо, в глаза, и ахнула.

— Сереженька?.. Господи, живой…

Мать бросила на нее яростный взгляд и попыталась захлопнуть дверь, но Сергей выставил вперед руку в латной перчатке, и дверь замерла, упершись в чужеродный металл.

— Где моя жена и дочь⁈

Вечером, уложив спящую Валери на диване в крохотной квартире бабы Нюры, он слушал горький рассказ.

— Мать-то твоя, так и сказала мне: «Аня ведь молодая, мужика приведет, а мы должны им квартиру оставить? Помыкается, да на завод какой подастся, там говорят общежитие дают. Нам так спокойнее…»

Воздух на крохотной кухне бабы Нюры вдруг стал густым и вязким, его стало трудно вдыхать. Сергей смотрел на свои руки, лежавшие на столе. Руки воина, державшие меч и щит, руки, что душили демонов. Сейчас они казались беспомощными и чужими.

Он видел смерть в сотне обличий. Он смотрел в глаза чудовищам, порожденным тьмой, и чувствовал их первобытную ненависть. Но ничто, ни одна битва, ни одна рана не готовила его к удару в спину от собственной матери.

В его сознании всплыла картина, острая, как осколок стекла: Аня с маленькой Машей на руках, стоит на лестничной клетке перед захлопнувшейся дверью родного дома. Одна. Без денег, без поддержки. Выброшенная на улицу теми, кто должен был стать её опорой. Он доверил им самое дорогое, а они… они просто вычеркнули их из своей жизни из-за квадратных метров.

Сергей сидел на кухне, сжимая в огромных ладонях чашку с остывшим чаем. Она жалобно хрустнула, и по пальцам потекли холодные капли. Мир перевернулся. Война, приказ короля — все это стало далеким, неважным шумом на фоне оглушительного предательства. Он поднял глаза, и в них плескалась раскаленная ярость и ледяное недоумение.

— За что она так с моей дочерью? Она ведь им не чужая.

Прошли недели. Мир Риала стал казаться лихорадочным сном. Реальностью были серые московские будни. Внук бабы Нюры, работавший в полиции, помог найти Анну. А мешочек с крупными алмазами, который в последний момент сунул ему в руки король, помог не умереть с голоду. На часть его он купил квартиру в том же подъезде, где теперь жили его Аня и Машенька.

Он стал тенью в их жизни. Наблюдателем. Он видел заплаканные глаза жены, спешащей на работу. Видел ее нового мужа — алкаша. Видел потухший взгляд своей дочери, которая почти его не помнила.

Она замужем. Что делать?

Мысли бились в его голове, как птицы в клетке. Вернуть ее? Но как? Ворваться в их устоявшуюся жизнь гигантским призраком в чужом теле и сказать: «Это я, твой погибший муж»? Простит ли она меня, что не смог позаботиться о них с дочерью, а родителей? Может даже слышать о них не захочет?

И тут же ледяной волной накатывало осознание. Он смотрел на спящую Валери, прижимающую к себе медведя — единственную ниточку, связывающую ее с домом. Король собирается за ними вернуться. Он не оставит дочь в этом мире.

Капитан Регнар оказался в ловушке между двумя жизнями, двумя семьями, двумя клятвами. Ловушке, из которой не было выхода.