Глава 4

Мы зашли домой. Я оглядела двухкомнатную квартиру с обшарпанной мебелью и столетним ремонтом. Хоромы не впечатлили.

Папаша сразу шмыгнул на кухню.

— Надо бы это… воскрешение дочери отметить. Не каждый день с того света ребёнок возвращается, — он налил себе полный стакан.

— Дай хоть на стол соберу, — возразила мать, но как-то безвольно, без напора, видимо устала от безысходности.

Пока мать накрывала на стол, я осмотрела комнаты.

Большая, гордо именовавшаяся «залом», была личной резиденцией отчима. Центральное место в ней занимал важный артефакт: диван-ветеран, продавленный, с обивкой неопределенно-бурого цвета, он был боевым товарищем хозяина. На его поверхности можно было, как по карте, изучить историю всех пролитых напитков за последние лет десять.

Обои в цветочек, когда-то «веселенькие», теперь напоминали грустную акварель, нарисованную под проливным дождем. Они свисали со стен, словно уставшие флаги сдавшейся без боя крепости.

Я зашла в нашу с мамой комнату.

Подошла к серванту, посмотрела на фото, где я, пятилетняя, сижу на руках у мужчины, а рядом стоит моя мать — молодая и красивая. Но мужчину я не узнала, хотя он неуловимо чем то напоминал капитана гвардии Рагнара. У того был такой же точно взгляд.

Она тихо зашла следом.

— Мам, а кто это?

— Ты что, отца не узнала? — ахнула она.

— А этот тогда кто? Я, пока болела, память потеряла. Ты расскажи мне всё с самого начала.

— На фото твой отец, военный он. В Чеченской его убили. А этот — отчим. Мы раньше жили в квартире родителей твоего отца, а как он умер, они нас и выгнали на улицу. Я-то детдомовская, у меня нет ничего своего. Парикмахером работаю. Вот, чтобы на улице не оставаться, за этого замуж и вышла. А он пьянь. Но тебя не бил.

— А тебя?

Она отвела глаза.

— Если выпьет, то спит, тихий он. А если не нальёшь — злой становится.

— А он чем занимается?

— Да ничем, жрёт да пьёт.

— Чё ты несёшь⁈ — раздался из кухни голос отчима. — Я, между прочим, инвалид! Пенсию по инвалидности получаю!

— Десять тысяч, и те пропиваешь! — огрызнулась мать.

— А ты тогда на что нужна? Вали работать! И эту дылду с собой прихвати, — это он, очевидно, про меня, — нечего на моей шее сидеть! Пусть тоже работает. Всё копеечка в дом! — вынес свой вердикт глава семьи, и мы наконец-то уселись за стол.

И тут я почувствовала неладное. Пальчики сами собой зачесались. Да не просто зачесались, а засверкали, заискрили.

«Баст! — мысленно взвыла я. — Где ты шляешься, когда твою хозяйку доводят до состояния кипящего чайника? Я из этого „инвалида“ сейчас сделаю хорошо прожаренный шашлык!»

Но мой фамильяр, видимо, увлёкся изучением местности. А во мне разгоралось такое желание испепелить отчима, что хоть огнетушитель хватай. Так, Аурелия, тормози. Вдох-выдох.

Во-первых, ты здесь не принцесса и даже не воительница, это тебе не демонов на фарш пускать.

Во-вторых, Баст предупредил что тут за такое в места не столь отдалённые отправляют. С колючей проволокой и баландой по расписанию.

В-третьих, если всех, кто ведёт себя как… кхм… негодяй, испепелять, город рискует превратиться в пустыню с редкими оазисами приличных людей. И то не факт.

И как тут у них говорится? «Пусть бросит в меня камень тот, кто сам без греха». Чёрт, а ведь я уже успела нахвататься местных поговорок. Адаптация, чтоб её!

Тем временем «инвалид» допил свою бутылку, икнул и, шатаясь, побрёл в спальню на боковую. Ну и славненько. Я успокоилась. Можно и пообедать.