Глава 5

Мы вымыли посуду и пошли в свою комнату. Я порылась в шкафу, осмотрела свой скудный гардероб, тетради. Выяснила, что закончила десять классов, сейчас каникулы. А осенью я иду в последний, выпускной класс. И через год буду совершенно свободна.

Мать сказала, что я иногда ходила с ней в салон, уже неплохо поднаторела в стрижках и имела свои карманные деньги.

Я спросила про то устройство, по которому все ходят и разговаривают. Она показала мне свой телефон, сказала, что держит его на работе, чтобы с клиентками созваниваться, а домой носить боится — чтобы этот ирод не пропил.

— А у меня такого нет?

— Нет, солнышко. Дорого два покупать. Если бы не работа, я бы тоже без него обходилась. Но ты за каникулы подзаработаешь, какую-нибудь модель подешевле тебе возьмём. Хотя тебе ещё сапоги зимние нужны… Ну да ладно, как-нибудь выкручусь. Я ведь понимаю, у вас в классе все с телефонами. Но за всеми разве угонишься.

— Ты мало зарабатываешь? — спросила я.

— Сейчас пандемия, народу мало, приходят только по записи.

На следующий день я сидела в салоне и наблюдала, как работает мама. Я ведь «потеряла память» и стричь вроде как разучилась. Смотрела, как ножницы порхают в её руках, как безжизненные локоны поддаются её воле, укладываясь в красивые причёски. Потом мой взгляд упал на журналы. Полистала их, рассматривая картинки, и, кажется, начала понимать суть местного ремесла.

— Мне срочно нужна завивка! — в салон влетела дама неопределённого возраста и небрежно бросила сумку на полочку.

— Придётся подождать, — вежливо попросила мама, заканчивая с другой клиенткой.

— Сколько⁈ Я тороплюсь! А эта чего без дела сидит? — она ткнула в меня наманикюренным пальцем с ярко алым лаком.

— Она ученица.

— Давай, голубушка, отрывай свой зад и делай мне «химию».

Я посмотрела на маму. Она кивнула.

— Проводи даму в кресло, Маша. Помой ей голову шампунем глубокой очистки. Два раза.

Я всё сделала. Волосы у клиентки были похожи на пересушенную солому — ломкие, тусклые, с отросшими седыми корнями. Мама подошла и начала диктовать мне, словно рецепт зелья:

«Бери состав номер два, для окрашенных и повреждённых. Налей в миску пятьдесят миллилитров. Добавь десять миллилитров флюида для защиты. Взболтай кисточкой».

Я смешала воняющую аммиаком и серой жижу. Запах был мне смутно знаком — так пахло в лабораториях наших алхимиков, когда они пытались трансмутировать свинец.

— Теперь накручивай, — скомандовала мама. — Прядь бери потоньше. И потуже, потуже!

Я взяла в руки тонкие деревянные палочки, которые здесь называли «коклюшками», и принялась за работу. Мои пальцы, привыкшие к эфесу меча и нежным струнам арфы, двигались на удивление ловко. Прядь за прядью я превращала тусклую солому в аккуратные ряды деревянных гусениц, плотно прижатых к голове. Клиентка недовольно сопела.

— Закончила? Теперь бери губку и пропитывай каждую коклюшку составом, — руководила мама, бросая на меня ободряющие взгляды.

Я промокнула волосы едкой жидкостью. В нос ударил такой смрад, что на мгновение я увидела не парикмахерскую, а болота МорГата, где гнили души грешников.

— Шапочку надень и полотенце сверху, — сказала мама. — Теперь нужно подождать минут пятнадцать. И хорошо бы подогреть, но наш старый климазон сломался…

Клиентка недовольно замычала из-под полиэтиленового пакета.

— Нужно подогреть? — переспросила я, и в моей голове родилась идея. — Сильно?

— Да нет, не надо, — отмахнулась мама. — Просто тепла от головы хватит.

Но я уже решила. Я подошла к креслу, якобы поправляя полотенце на голове у женщины. Мои ладони зависли в паре сантиметров от её чалмы. Я закрыла глаза и сосредоточилась, призвав крошечную, самую ничтожную искру своего дара.

По салону пронёсся едва уловимый сухой жар, словно кто-то открыл дверцу печи. Воздух над головой клиентки пошёл лёгкой рябью.

— Ой! — взвизгнула она. — Что так горячо⁈ У вас тут печка, что ли?

— Это химическая реакция, — спокойно ответила я, убирая руки.

Через десять минут мама велела смывать состав, не раскручивая коклюшек. Потом нанести фиксаж, подождать ещё десять минут, и только потом снимать.

Я осторожно вытаскивала одну палочку за другой. И на моих глазах происходило чудо. Мёртвая солома превратилась в упругие, живые, блестящие спирали. Каждый локон был идеален, он пружинил и сиял, словно был не человеческим волосом, а нитью шелка, зачарованной гномами. Даже мама замерла в изумлении.

Когда я домыла и высушила волосы диффузором, женщина посмотрела в зеркало и ахнула. Из зеркала на неё смотрела не задёрганная тётка, а ухоженная дама с роскошной копной идеальных кудрей.

— Ничего себе… — только и смогла выдохнуть она. — Мне в жизни такой красоты не делали.

Она расплатилась и, протягивая маме деньги, сунула мне в руку отдельную, хрустящую купюру.

— Это тебе, девочка. Талант у тебя.

Когда она ушла, мама подошла ко мне и потрогала мои руки.

— Холодные… Машенька, как ты это сделала? Состав тот же, руки твои… а результат — магия какая-то.

Я лишь пожала плечами.

Клиентов больше не было, а домой идти не хотелось. Маме, похоже, тоже. Мы сидели за столиком, пили чай, и каждый думал о своём.

Кто я сейчас и что я? В своём мире я была на стороне света, билась с демонами вместе с братом и отцом. Видела свой путь в защите нашего королевства.

А здесь — свет я или тьма? Я чуть не убила собственного отчима.

Кроме этого, меня мучал еще один вопрос, что делать.

Как эти люди живут — учатся целых десять лет, чтобы потом кудри завивать?

А ведь Бастет уже выяснил, что они живут даже меньше ста лет. На что они тратят свою жизнь? Я не вижу своего предназначения в этом мире. Я не знаю, что мне делать. Просто скрываться от Изары, чтобы выжить. Подожду кота: надо с ним срочно обсудить план. Так дальше продолжаться не может.