Глава 6

Ночью в форточку бесшумно, как и положено порядочному фамильяру, впрыгнул Бастет. С собой он принёс целый букет ароматов ночной улицы, в котором солировали мокрый асфальт и, кажется, намёк на шаурму из ближайшего ларька.

«Слушай, я тут провёл разведку», — сообщил он, элегантно вскочив на мою кровать и брезгливо отряхнув лапы. «Во-первых, на дворе, как выяснилось, 2020 год. Во-вторых, местные жители — упёртые материалисты. В магию не верят. Вообще. Любое чудо для них — это фокус-покус, ловкость рук и никакого волшебства».

— Удобно, — пробормотала я, не отрывая глаз от странного светящегося артефакта, который мама одолжила мне перед сном. Оказывается, это называется «телефон», и в нём, по слухам, есть вся информация о мире. Пока что я нашла только видео, где коты падают со столов, и была поражена уровнем интеллектуального развития местных.

— А что ещё?

«А ещё, моя дорогая принцесса, твоя первая игрушка здесь. В этом самом доме».

Я оторвала взгляд от экрана, где очередной пушистый бедолага совершал неудачный прыжок.

— Что? В каком смысле? Мы же недавно сюда попали.

«Помнишь, ты мне как-то жаловалась на жизнь и рассказывала про плюшевого медведя? Того самого, которого тебе отец подарил перед последней заварушкой с демонами?»

Я замерла. Да, помню. Медведя звали Сёма. Странное имя для игрушки, больше подходит счетоводу средних лет, но тогда мне казалось, что это верх оригинальности.

«Сёма жил со мной в детской комнате королевского дворца. Я спала с ним каждую ночь, пока не решила, что для будущей королевы-воительницы это уже не солидно. Потом отдала его младшей сестре Валери», — вспомнила я. — «Может, у этой Маши Березиной тоже был плюшевый медведь, как у меня?»

Я выскользнула из комнаты. Коридор встретил меня темнотой и тишиной, в которой, казалось, можно было услышать, как по обоям ползают тараканы. Я нащупала обшарпанную дверь. Заперто.

«Кладовка, — прошептал Бастет мне на ухо, отчего по спине пробежали мурашки. — Тут хранят всякий хлам. Чердака, кстати, нет. Странный дом, куча народа живёт друг у друга на головах. Как они ещё не поубивали друг друга в очередях в ванную — загадка».

Ключ, как в дешёвом романе, был спрятан на верху за наличником. Пришлось встать на цыпочки и чуть не вывихнуть плечо, наконец дверь поддалась. Запах пыли, старых вещей и чьих-то забытых надежд ударил в лицо. Я нащупала выключатель, и под потолком загорелась лампочка-самоубийца, осветив своим тусклым светом горы картонных коробок и прочего барахла.

«Вон там, в углу, — аристократично указал кот лапкой. — Видишь коробку, перевязанную жёлтой лентой, будто это подарок на день рождения?»

Я опустилась на колени, с трудом вытаскивая указанную коробку. На ней корявым почерком было выведено: «Машины вещи. Не выбрасывать!»

Руки почему-то задрожали. Я развязала бант и открыла крышку.

Внутри, среди детских рисунков, которые заставили бы нашего придворного художника плакать кровавыми слезами, лежало несколько мягких игрушек. И в самом углу, стыдливо закутанный в старый носок, сидел медведь. Коричневый, с выцветшей от времени шёрсткой, с одним оторванным ухом и чёрной пуговицей со стёклышком внутри вместо левого глаза.

Это был Сёма. Быть того не может. Я отчётливо вспомнила, как в припадке праведного гнева подралась со старшим братом, и он в отместку оторвал Сёме ухо. А когда у медведя отвалился глаз, я устроила во дворце такую истерику, что мама согласилась пришить ему пуговицу со своего бального платья, инкрустированную алмазной каплей. Сейчас эта «капля» не играла бликами в свете убогой лампы, но я-то принцесса. Я отличу алмаз от дешёвой стекляшки даже с закрытыми глазами.

Я осторожно достала его. Медведь был холодный и лёгкий, как привидение.

«Как… как он здесь оказался?» — спросила я у Бастета.

«Понятия не имею. Может, ты сама из этого мира? Ведьма ведь требовала с твоего отца виру кровью.».

Я уселась прямо на пыльный пол, прижимая медведя к груди. И слёзы, которых я не чувствовала с десяти лет, навернулись на глаза. Я вспомнила, как отец дарил мне его. Он только что вернулся с тренировки и пах кожей и металлом, как настоящий воин.

«Береги его, — сказал он, вкладывая мне его в руки. — Он будет охранять тебя, когда меня не будет рядом. Обещаешь, что будешь с ним дружить?»

«Обещаю, папа», — пискнула я.

И я дружила. Рассказывала ему все свои детские тайны: как боюсь темноты, как ревную маму к сестре, и что повар ворует с кухни сливовое варенье и сваливает на нас с братом.

А потом я выросла. Во мне проснулась магия, я стала принцессой-воительницей, и на плюшевые сантименты времени не осталось. Я забыла про медведя. Забыла про обещание отцу, который верил, что мягкая игрушка может защитить от всех бед.

— Сёма, — прошептала я, шмыгая носом. — Прости меня.

«Аурелия, — шепнул Бастет, запрыгивая мне на колени и начиная деликатно мурчать. — Это не твоя вина. Ты просто выросла. Все вырастают».

— Он ждал меня здесь. В этом доме, в этом странном мире.

«Может, это значит, что тебе дан второй шанс? Что ты можешь начать всё заново?»

Я посмотрела на одноухого медведя, на его пуговичный глаз-алмаз, на его потёртую, видавшую виды шёрстку.

— Может быть. Но для начала мне нужно составить план. Первым делом — узнать, кто такая Маша Березина. Кто её родители. И главный вопрос: почему её игрушка — это моя игрушка.

«Может, это не случайность?» — мудро предположил кот.

— Может быть. А может, это хитроумная ловушка. Изара ведь та ещё стерва, вполне могла следить за мной.

«Тогда нам нужно быть осторожнее. И нам нужны союзники. И, желательно, нормальная еда, а не эти местные полуфабрикаты».

Я кивнула. Прижала медведя к себе и поднялась с пола, отряхивая с себя пыль. В коридоре было пусто. Но впервые за этот безумный день я почувствовала, что я — не совсем одна. Что между нашими мирами есть какая-то невидимая нить.

И, может быть, я смогу распутать этот клубок, найти ответы и вернуться домой.