Глава 6. Хентай
Мне снится, что я глотаю что-то огромное и горящее, оно застревает в моем горле и рвет его. Взрываясь болью в моей голове. Ощущения очень явственные. Сон развеивается, а ощущение – нет. Едва разлепляю глаза. Голова гудит сильнее, чем с похмелья. Пытаюсь сглотнуть и дергаюсь от пронизывающей боли в горле.
– Ооо…
Бакс, поскуливая, кладет лапу на диван.
– Бакс… – пытаюсь позвать я, но звука нет.
Шея практически не поворачивается, и я кладу на нее ладони, пытаясь облегчить боль.
Очень редко я болею. Так – вообще не припомню во взрослом возрасте.
При попытке встать весь покрываюсь неприятным липким потом. Голова кружится. Держась за стенку, иду в ванную. Бакс обеспокоено крутится под ногами.
Надо его выгулять…
Смотрю на себя в зеркало, поставив руки на раковину. Они дрожат от слабости. Да уж…Что это за хрень такая со мной? Лимфоузлы вздутые… все отекшее…
Позвонить Софье? Спросить, что с этим делать? А лекарства можно заказать с доставкой из аптеки.
Да только голоса-то нет, как говорить?
Завтра приедет Раиса, я должен быть бодрячком! А я еще в законодательство толком не залез по ее делу.
Умывшись, добредаю обратно до дивана и с облегчением приземляюсь головой на подушки. Дотягиваюсь до телефона.
Волк: Доброе утро. Что-то мне поплохело. Нужна срочная реанимация. Поможешь?
Фея: Доброе утро. Даже страшно интерпретировать, что именно обозначают Ваши слова.
Волк: Софья… температура, горло, жуткая головная боль. И голоса нет.
Фея: О, Господи… Адрес. Сейчас приеду.
Посомневавшись пару минут, всё-таки скидываю адрес.
Как минимум, попрошу погулять с Баксом. Ее он слушается.
Да и Бакс мне точно чаю горячего не заварит. А Софья…
У меня даже есть мята и имбирь.
В голове гудит, глаза закрываются. Я уплываю в какое-то пограничное состояние.
Слышу, как Бакс срывается к двери, и секунд через десять – звонок.
А, да… Это же не Элла, Софья не знает кода. Скидываю ей на телефон код. И когда дверь открывается, удаляю. С ее детскими паролями…
– Здравствуйте…
– Привет, – хриплю я, морщась от резкой боли в горле.
Бакс радостно прыгает вокруг нашей гостьи. Софья, немного смущаясь, осматривается в моей не слишком большой студии.
– Погуляй… пожалуйста… с собакой…
– Ого… – присаживается она ко мне, кладет руки на шею.
Пальчики аккуратно ощупывают лимфоузлы.
– Ангина. Как Вы умудрились? С Баксом сейчас погуляю. Где поводок?
– Нет… – шепчу я, через силу присаживаясь. – Надо надеть парфорс. Не удержишь…
Бакс, сообразив, что ему, наконец-то, обломится прогулка, уже сам несет в зубах ошейник с поводком, нетерпеливо пританцовывая.
– Не волнуйтесь. Я справлюсь.
Забирает из его зубов поводок. Играясь, он тянет поводок, упираясь ногами. Софья с улыбкой хватает его за нос пальцами. Тот, фыркая и рыча, уворачивается, отпускает ошейник и облизывает ее руки.
– У меня раньше была собака. Тоже большая.
Перед тем, как уйти, Софья включает на кухне чайник. Я слышу, как он шумит. Бакс радостно скулит у двери.
– Ты мой хороший… – воркует она с ним. – Хороший… Хороший мальчик… сейчас пойдем гулять… Намордник… Нет! Дай-ка мне свою мордочку симпатичную… Вот так. Молодец. Хороший мальчик!
«Хороший мальчик» сейчас кончит от количества ласк и похвал, – ухмыляюсь я с болезненной гримасой.
И сам тоже расслабляюсь от звука ее уверенного, умиротворяющего голоса. И она уже не кажется мне такой инородной в моей квартире.
Они уходят. Минут через десять заново скидываю ей пароль.
Давай, Софья. Со второго раза можно уже и запомнить эти двенадцать цифр. Графически – четыре треугольника. Запоминается достаточно легко.
Можно считать, вручил ключ от квартиры.
Софья колдует что-то на кухне. Бакс не отходит от нее ни на шаг. Предатель… я тут сдыхаю, практически…
– Нужно выпить, – присаживается она рядом.
Сглатываю слюну, чувствуя, словно в гортань врезаются осколки стекла.
Но делаю глоток теплой горькой жидкости.
– Пейте… пейте… потихоньку.
Допив, падаю с закрытыми глазами на подушку.
– Антибиотик пить утром и вечером. Семь дней. Даже если станет легче быстрее, курс нужно допить до конца А это – антисептический спрей с йодом, хороший, он еще и обезболивает немного. Здесь чай с шалфеем и ромашкой. Пейте почаще, – ставит она на столик термос.
На моей голове появляется прохладный компресс.
Нереально приятные ощущения.
– Три дня – постельный режим.
– Неа… – шепчу я. – У меня завтра… клиент… мне нужно встать на ноги к утру…
– Отмените, Захар. Ангину нельзя переносить на ногах. Тем более, такую тяжелую, как у Вас. Хотите с сердцем потом слечь?
Не могу я отменить.
Она переворачивает на мне компресс, кладя полотенце прохладной стороной на лоб. Ее рука ложится сверху.
Все плывет перед глазами, словно в дымке.
– Хотите, я побуду немного с Вами, пока спадет температура? И с Баксом еще раз погуляю. Овсянки Вам сварю. И кисель брусничный. Ведь очень больно глотать сейчас. А кушать надо…
Очень хочу. Вот это всё – очень хочу сейчас.
Стягиваю со лба полотенце, перехватываю ее руку и возвращаю на лоб, накрывая своей.
Она прохладная… Это очень приятно. И ощущение, и ее предложение.
– Потерпите… Сейчас спадет жар…
Веду ее рукой по лицу, останавливаю ладошку на губах. Целую, не открывая глаз. И сжимаю сильнее, боясь, что выдернет сейчас ее.
Но она не выдергивает. Кладет вторую ладонь на мой горящий лоб.
– Побудь со мной… – шепчу, уже смелее и настойчивее гладя губами ее ладошку.
Я уже и забыл, как это – целовать женские руки. А вообще, никогда и не знал, если честно. А ее руки целовать хочется. Нежные эти пальчики музыкальные.
– А завтра Вам будет гораздо легче, Захар… – шепчет она, тихонечко поглаживая меня по волосам. – Ангина… это невозможность выразить свои чувства… принять их… сказать о них… А сейчас… мне кажется, у Вас в первый раз получилось… И поэтому завтра Вам станет значительно лучше…
Не открывая глаз, я улыбаюсь. Улыбка деформируется в болезненную ухмылку.
Зае*ись, да, Волк? А через пару дней ты подложишь ее под другого мужика. Или ты думаешь, что сможешь по-другому быстро разрулить Раисину ситуацию?
– Софья… Езжай домой.
Замирает.
– Езжай… Мне уже нормально. Не нужно больше ничего. Спасибо.
* * *
– Волков, миленький, спаси меня, ты же всё можешь…
Морщась, делаю глоток сладкого мятного чая.
Я знаю ее еще со времен их дружбы с Натальей, которая потом сошла на нет. А наши с ней приятельские отношения сохранились. Рая, не задумываясь, кредитовала мне крупную сумму, когда меня таскали по судам. Я ей обязан… Нет, я, конечно, всё отдал и помог ей по всем ее судебным разбирательствам в свое время. Но все равно.
– Волков… Придумай что-нибудь…
Раиса почти не изменилась и, несмотря на свои, выглядит совсем девчонкой, если не присматриваться к деталям. Худенькая, маленькая, упругая, пикси-стрижечка на натуральные каштановые волосы, шорты, обтягивающая грудь майка…
А если присматриваться к деталям, то тройной перелом челюсти, организованный супругом три года назад, даже после пластики делает лицо немного асимметричным.
Нет, он не распускает руки обычно. Но тогда поймал ее на измене, которую не смог доказать. Согласен, меня бы тоже взбесило. Но не настолько. Это дело прошло при моем теневом сопровождении.
– Какой срок?
– Семь недель!
– Ооо!!! – скоро пузо на лоб полезет! – Как?! Ну, как ты умудрилась залететь?! – мой осипший голос окончательно срывается. – Тебе же, бл*ть, сорок, а не шестнадцать.
– Вот так! – разводит она руками, начиная опять хныкать.
– Чей ребенок хоть?
– Да какая разница, чей?! Мой! МОЙ!! У меня другого уже не будет, Волков! Мне сорок один!
– Бабы – дуры… – вздыхаю я. – Мы же с тобой обо всем договорились, Рая!
– Пожалуйста! Ты сам посуди… У него сейчас идет процесс, он на домашнем аресте…
– С хе*а ли такие поблажки?
– А у него там что-то… с сосудами. Он замутил справки, что перенес инсульт. Теперь у него инвалидность. Липовая, конечно. И до суда, на котором его оправдают…
– Так, подробнее про это.
– Я пригласила девушку, мне нужна была модель, – Раиса – художница. – Она перепутала время и приехала, когда меня не было. А эта мразь… ее изнасиловал.
– Серьезно?!
– Ну, а чему ты удивляешься?! Ты же знаешь его слабости! Девочка – молодая кореянка. Он дал ей бабок. А она все равно на него заявила. Началось расследование. Я думала, что его, наконец-то, закроют!
– Вот дура ты, Раиса! Надо было тогда и звонить мне!
– Ну, дура, дура!! Короче, он дал ей еще, она забрала заявление и уехала к себе в Корею. Они теперь и продолжать не могут процесс, и тормознуть быстро не могут. Ведь если следствие запущено, даже если заявитель пошел в отказ…
– И что?
– Короче, пока его держат на домашнем. Но скоро он все замнет. И прокурор, и судья – куплены. Вопрос времени.
– На домашнем… Разве это плюс?! Как я его подставлю, кроме очевидного?!
– Подставь очевидным!
– Легко сказать… Он же не идиот! Ты от него не могла залететь, что ли?!
– Да как же я от него залечу?! – подскакивает она. – У него только на свои мультяшки и встает! У нас секс раз в месяц и то… только под аккомпанемент хентай! К тому же, я нашла одну вещь в сейфе… Посмотри! – показывает фото на телефоне. – Зашла, он вырубился на кресле у себя… сейф открыт…
– Ну и брала бы бабки… все ценные бумаги и…
– Ага, далеко бы я с ними ушла?
– Какой-то договор медицинский… – начинаю читать я. – Вот анализы… это кровь… Вазэктомический… Что это?
– Это договор на оказание медицинских услуг. Вазэктомии. Короче, этот мудак себя кастрировал!
– А! Да не кастрировал. Он просто перерезал семенной канал.
Смотрю год договора.
– Так семь лет назад еще! Он тебе и шанса на беременность не оставил. Умный скот. А ты не знала?
– Ну, конечно же, нет!
– Ооо… как ты живешь с ним? – в очередной раз поражаюсь я.
– А что мне делать?!
– Что тебе делать… – стучу я пальцами по столу. – В вашем брачном договоре инициатор развода ничего не получает, так?
– Так.
– Только если развод не по причине объективно доказанной измены – «проникновение, минет, петтинг, попытка изнасилования», доказанная, опять же, судом. Почему ты не позвонила мне, Раиса, когда его закрыли за эту девчонку?! Мы бы забрали ее и довели процесс до конца!
– Я была в Берлине, когда узнала об этом! А когда через неделю вернулась, он был уже дома, а она в своей Корее. Иск я могу подать только в случае, если суд докажет, что он ее касался. А наш «честный» суд не докажет.
– Ай… – мне хочется несколько раз макнуть ее, как котенка, во что-нибудь.
Прогадить такой шанс!
– Слушай, там же еще один пункт есть. Про неисполнение супружеских обязательств.
– Только если это не связано с состоянием здоровья! А он теперь инвалид у нас! А вот про вазэктомию и другие средства предохранения там, как раз, ни слова.
Падает на диван, пряча лицо в руках.
– Помоги мне, Волков… Пожалуйста… Если до развода выяснится, что я беременна… я останусь на улице с чемоданом и ребенком! Если только он не покалечит меня раньше.
– А если покалечит, то и без ребенка.
– Нет уж!! Через три месяца… у меня будет уже всё видно. Нужно подставить его как-нибудь… еще «вчера» нужно!
– Развод, по-любому, займет больше четырех месяцев, Рая. Что я могу тебе сказать? Набирай вес, чтобы не было видно, меняй фасон одежды. А на последний этап нанимай профессионала и исчезай за границей.
– Так ты мне поможешь? – садится она напротив меня.
– Ну, а куда я денусь? Услуга уже оплачена год назад. Еще какие-нибудь детали?
– Ааа… когда я уезжала, на всякий случай наняла детектива, чтобы пас его. Вдруг накопал бы какие-нибудь фото или… ну, сам понимаешь! Так вот, он об этом узнал.
– То есть, он еще и в тонусе? Предупрежден о возможной подставе? А ты – молодец! Пять баллов… – голова лопается, и я ложусь щекой на холодный стол. – Ооо…
– Не бросай меня, Волков! – ложится так же, заглядывая мне в глаза. – Я знаю, что ты хороший… Если ты не поможешь, никто не поможет… Что мне – убивать его, что ли? Я не умею.
– Ой, всё… иди… завтра позвоню.
Сколько раз ты зарекался не работать со знакомыми, Волк? Была бы она чужой, за такие косяки ты бы давно расторг договор. А так…
* * *
Все уже на месте, и ждем только Софью, экстренно вызванную мной.
Выхожу на лоджию с сигаретой.
На улице сегодня солнечно, но меня все еще морозит.
В глаза сразу же бросается девушка, словно вырезанная из журнала и вклеенная в газету.
Просто искажающая реальность!
В этот раз в нежно-коралловом комбинезоне с широкими брючинами. На фоне которых итак тонкая талия и точеная фигура выглядят… мультяшно, бл*ть!
Волосы распущены, выпрямлены, и кажутся длиннее, чем обычно. Дымчатые большие очки…
Практически обычная, о*уенно привлекательная девушка.
Если не учитывать то, что внутри. С этой начинкой цена взлетает до невероятных высот. Потянешь, Волк?
Ой… Ну, и придумал ты себе историю.
Нашел Фею, спасибо Ментал! Облегчил жизнь.
Почти у самого нашего крыльца, метрах в пяти от балкона, ее ловит какой-то молодой мальчишка, выпрыгивая из тачки.
– Добрый день, прекрасная фея! – преграждает ей путь к лестнице, переворачивая бейсболку козырьком назад.
Да, эту расу сложно спутать с человеческой, согласен.
– Добрый день… – с улыбкой пытается его обойти.
– Вынужден тебя похитить, – ловит он ее пытающуюся ускользнуть руку. – И поместить…
– Эй, похититель! – вмешиваюсь я. – Эта Фея уже залицензирована. Ищи другую. Фея… – прищуриваюсь многозначительно. – Мы тебя уже заждались.
Он переводит на нее вопросительный взгляд.
Пожав плечами, она вытягивает руку и, стуча каблучками, поднимается по лестнице.
Он с любопытством смотрит на дверь. Вместо вывески у нас серебристый прямоугольник с рифленой надписью «shadow».
– Фея из Тени… – хмыкает он. – Вот и не верь после этого в параллельные миры.
Переводит взгляд на меня.
– Дай сигарету?
– Держи… – протягиваю ему вниз.
– А что у вас здесь за организация?
– Тамплиерский орден, – ухмыляюсь я.
– О, как… серьезно… А Фея?
– А Фея уже покинула эту реальность через дежурный телепорт.
– У вас и телепорт там есть? – улыбается он.
– Ну, а какой тамплиерский орден без телепорта?
– Волк! – зовет меня Кит. – Все в сборе.
Оборачиваюсь.
– Фея… Волк… точно секта!
Садится в тачку, поглядывая на наши окна.
Закрываю плотнее дверь балкона. Не надо подслушивать наши тамплиерские тайны.
Пока мужики выползают с кружками кофе из кухни, мы встречаемся взглядами с Софьей.
– Я же Вам сказала, что нужен постельный режим, – вздыхает она.
– Твой прогноз про выражение чувств сбылся. Я чувствую себя почти хорошо.
– Осложнение на сердце – не шутки.
– Да откуда у меня сердце, Софья? – ухмыляюсь я. – Не придумывай.
– Как скажете.
– Ты прекрасно сегодня выглядишь. Тебе идут чистые цвета.
– Спасибо… Хотела попасть на спектакль… да вот… – пожимает она плечами. – Вы позвонили.
– Во сколько спектакль?
– Через час.
– Где?
– Недалеко.
– Успеешь. С кем идешь?
Опускает глаза.
– Одна.
Жаль, но сегодня я тебе компанию не составлю.
Расставляю стулья как в кинозале, по одну сторону стола напротив плазмы, так, чтобы стол оказался между плазмой и зрителями.
– Садитесь. Сейчас у нас будет мозговой штурм. Но сначала озвучу «дано».
Кратко пересказываю им всю ситуацию с Раисой.
– Слабых мест у нашего клиента практически нет: шлюх не вызывает, любовниц не имеет, по борделям не ездит. Но есть одно сомнительное увлечение. Несколько часов шерстил по его жесткому диску. Рая дала доступ в их сеть…
– Софья… – протягиваю ей руку.
Она изящно вкладывает свою ладонь в мою. Поднимаю ее.
– Присядь на стол.
Замирает.
Подхватываю за талию, усаживаю.
– Мне нужны твои стопы для небольшой демонстрации.
Присаживаюсь, расстегиваю ее босоножки на тонких шпильках.
Освобождаю одну ступню. На среднем пальчике тонкое колечко в виде змейки. Прохожусь по нему пальцем. Подхватываю снизу ступню, преодолевая ее нерешительность, ставлю на стол. То же самое проделываю со второй. Не сдержав порыва, опять веду пальцем по высокому своду. Мягкая… нежная… и кожа словно подсвечена изнутри… Ни одного дефекта! Охренеть…
Она растеряна и не сопротивляется.
– Обопрись на предплечья, – укладываю я ее.
– Захар…
– Давай-давай… мне нужна именно такая поза. Покажи подъем стопы.
Подвигав пальчиками, ставит пяточку на стол и, выгибая свод стопы, дотягивается ими до поверхности стола, делает перекат на пальчики.
– Мхм…
Красота какая!
– Ого себе… – бормочет Кит.
Наклонив синхронно головы в одну сторону, они рассматривают ее стопу.
– А вторую ступню поставь в расслабленную позицию, как в контемпе.
Скашивая носочек внутрь, она ставит ступню как мне нужно.
– Так?
– Идеально! – поднимаю ткань ее брюк до колен. – Спокойно, Софья… вот так… – немного меняю наклон коленки. – Это называется танцевальная стопа, – поясняю я для ребят. – Так гнется только у профессиональных танцовщиц из классической школы… а еще в некоторых версиях хентай такие позиции стоп идут как фетиш-акцент. Маленькие, аккуратные, гибкие стопы. В непринужденных детских позициях. Софья… прогнись немножко… бедро отвести в сторону… – перекидываю ей волосы на одно плечо. – Аккуратные губки, большие глазки… Замри, Софья.
Включаю экран за ее спиной. Где точно в такой же позе замерла нарисованная «девочка хентай».
Синхронный вздох, и брови у всех начинают подниматься вверх.
– Очень тонкие талии, щиколотки, запястья. При выраженных формах груди, бедер, ягодиц. Статуэточки…
Листаю несколько картинок.
– Эти сохранены на его рабочем столе. Просматриваются ежедневно, час-два он на это тратит… Не просто же смотрит? – ухмыляюсь я. – Почти все рисунки очень откровенные. На каждой картинке, на переднем плане – стопы. Везде блондинки. Второй план – лицо и эмоция. Сонечка… – склоняюсь я над ее ушком. – Можно снять с тебя одежду?
Ее глаза распахиваются в немного наивном испуганном шоке, и губы возмущенно приоткрываются.
– Вот! Именно такая эмоция. Один в один! Видите?! Я пошутил, Софья. Это просто демонстрация. Расслабься.
Пока.
Пытается обернуться, чтобы посмотреть на экран, присаживаясь выше.
– Нет… нет… Потерпи немножко! – удерживаю я ее за плечо. – Теперь абстрагируемся от этой коралловой прелести и представим здесь клетчатую юбочку, гольфы… белую блузочку. Мысль понятна?
– Да… – вздыхает Влад. – С мыслью не промажешь. Попадание в яблочко.
Выключаю.
– И у меня нет никакого адекватного плана, кроме очевидного и беспроигрышного «дано».
Присаживаюсь, надеваю босоножки на Софью. Она, конечно, могла бы и сама, но мне пи**ец как хочется еще потрогать ее нереальные ступни. И пока она в этом заторможенном легком шоке…
Эрекция так тянет ощущениями, что я даже забываю о непрерывно ноющем горле.
Бл*ть… если я придумаю, как сделать это безопасно…
Да у него вообще не будет шансов устоять!
– Софья, на сегодня свободна.
Снимаю ее со стола.
– Остальные остаются и думают. Думают, думают, думают!!!
* * *
– Бакс! Pass auf, – вздрагивает, ведя ушами. – Pass auf…
Почему немецкий? Потому, что не всегда хорошо, когда окружающие понимают, какая именно команда отдана моему оружию. И Бакс выдрессирован на три языка.
Выхожу из кабинета, проверяя, насколько хорошо он помнит команду. Такую я отдаю редко.
Идет в трех метрах позади.
– Коркин, подойди… медленно… спокойно…
– Бакса дрессируем? – подходит он, поглядывая на собаку.
– Да.
Протягиваю ему руку. Пожимает, косясь на внимательно стригущего ушами Бакса.
– Как-то стрёмно… – улыбается. – Бакс, ты чего? Это же я… я ж с тобой гулять сегодня ходил… помнишь?
Неожиданно толкаю его в плечо.
Оскалившись и словно увеличившись прямо на глазах в размерах, Бакс с рычанием срывается с места.
Резко загораживаю Петьку.
– Aus!!
По инерции еще летит, но проносится мимо нас на метр вперед. Делает круг и присаживается у моих ног, внимательно осматриваясь.
Нормально. Теперь осталось только привязать эту команду к Софье.
Зачем?
Пока не знаю.
Ищу рабочие предохранители.
Волк: «Рая, скинь мне его точный диагноз, настоящий. Про сосуды ты что-то говорила. Если есть возможность, то и скрины анализов».
Зачем?
Не знаю… Не знаю пока!
Наш мозговой штурм полностью провален. Причины две. Первая – коллективная эрекция и разгулявшаяся фантазия мало способствуют интеллектуальной деятельности, а вторая – слишком ярко продемонстрированная картинка шокированной и уязвимой Софьи не позволяет предполагать никаких вариантов, где ее будет касаться наш «пациент». И все, разводя руками, затыкаются, не доводя ни одной мысли до конца.
На плазме загружено его фото, и Влад медитирует на него, положив подбородок на сомкнутые в замок руки.
– Волк… – подходит Кит. – Давай не Софью.
– Окей. Кого?
– Давай проститутку наймем похожую?
– Не прокатит.
– Почему?
– Влад, объясни ему…
– Как ты думаешь, Кит, почему он сам не пользуется услугами анимэшного вида проституток?
– А он не пользуется?
– Зак с Раисой его год пасли. Не пользуется.
– Почему?
– Потому, что при такого рода сексуальных отклонениях встает именно на фетиш. А не просто на женщину. А фетиш у нас, судя по всему – вот эти невинные вкусные эмоции, испуг, чистые девочки… Ну, просмотри еще раз его картинки сохраненные. Все же считывается. Чистота подсознательно воспринимается через места, традиционно считающиеся грязными. Ступни и половые органы. Поэтому идеальные детские ножки и никакой растительности на теле. Гладенькие кисочки… Он ведь именно поэтому сорвался на кореяночку ту. Ты ее видел?
– Нет.
– А я видел. Рая скинула наброски, на которые он, судя по всему, уже успел подрочить до того, как увидел девочку в реале.
Кожа беленькая, фарфоровая. Как будто юная совсем. На набросках она обнаженная. Эмоция уязвимости…
– Никакая проститутка не даст ему этой энергетики, – подвожу я итог. – А Софья – даст. И он сорвется.
– Сорвется, – кивает саркастически Коркин. – И что? Дашь ему ее насиловать?
– Нет. Не дам. Но чтобы развести их с Раей, мне нужно несколько компрометирующих кадров или кусок видео, которые нельзя будет интерпретировать на суде как-то иначе, кроме как «измена».
– Слушай, но он же тебе не Бакс: «Взять», «Выплюнуть»! Да и предупрежден о подставе.
– Знаю… думаю… не мешай… Коркин, ты привез мне блузку, юбку, гольфы?
– Заказал. Должны в течение часа привезти.
Смотрю на часы. Спектакль должен был уже закончиться.
В кармане вздрагивает телефон. Раиса.
– Волков! Это пи**ец!
– Такие плохие анализы? – ухмыляюсь я.
Это бы спасло ситуацию.
– Да какие, на*уй, анализы! Пока искала его анализы, нашла билет на субботу! Он улетает в Карловы Вары на лечение на два месяца!
– А как же домашний арест?
– Не знаю, Волков! У тебя же связи в прокуратуре. Выясняй!
Бл*ть, опять всё с ног на голову!
– Ладно. Без паники. Фотай его анализы, билет и давай сюда.
Волк: «Софья, я жду тебя в офисе сразу же после спектакля».
– У нас дедлайн высветился. Пятница. Коркин, найди мне срочно хорошего гримера! Прямо сейчас.
Обзвон всех возможных инстанций в прокуратуре не дает вообще никакой информации насчет субботы. Окей. Завтра сделаем еще один заход.
Ой, не нравится мне все это…
Под ложечкой неприятно сосет.
Наливаю себе еще чаю. Колени подгибаются от слабости, и температура опять начинает расти. Закидываюсь таблетками.
– Софья? – выглядываю в коридор. – Ко мне в кабинет. Там стилист тебя ждет. Он знает, что делать.
Ухожу с Баксом в спортзал. Падаю на маты, закрываю глаза.
Хе*ово…
Как я это сделаю? Как?!
Через полчаса приезжает Рая, я слышу ее голос в коридоре.
– Привет, Влад.
– Привет, Рая.
– Ой, фу, убери его с экрана. Я на него дома насмотрелась! Где Волк?
– В спортзале…
– Ты чего, Волков? – заглядывает Рая. – Не выспался?
Чувствую, как Бакс подрывается и выбегает из спортзала. Это он к Софье… Давно порывался, да я так и не наладил ручку со внутренней стороны. Пальцами поворачивается легко, а вот лапой уже не надавишь.
– С тобой выспишься. Не понимаю, как он собрался улететь в субботу.
– Билеты куплены. Лежали в столе, вместе с другими документами.
– Ладно… Ориентируемся на четверг-пятницу.
– А какой план?
Нет у меня никакого плана.
– Захар, – заглядывает Софья.
Резко поднимаюсь в положение сидя.
– Ой, извините… – увидев Раису.
– Стоять! Зайди к нам…
Она уже в полном прикиде. Мы с Раей, ошалев от ее вида, синхронно скользим взглядами по ее аккуратным пальчикам в белых гипюровых чулочках, к голым коленкам… по бедрам к краю коротенькой плиссированной юбочки… по белоснежной облегающей блузочке с просвечивающим розовым бюстгальтером и расстегнутой верхней пуговицей… к выбеленным перламутровым губкам… и огромным выразительным глазам… лицо обрамляют несколько розовых прядей…
Глаза нереально большие, и она выглядит как кукла. Присматриваюсь… Как это можно сделать вообще?!
Дайте мне кончить на эту девочку… По-моему, я тоже начинаю прокупать прелесть хентай!
Софья переводит на меня тревожный взгляд.
Поднимаюсь. Протягиваю ей руку и кручу, рассматривая со всех сторон.
Притягиваю ближе, присматриваясь к глазам. Нижнее веко выбелено перламутром вместе с ресницами, а накладные приклеены ниже. В глазах – линзы с увеличенной в диаметре радужкой.
Крутой эффект. Отличный гример. Коркину зачет!
– Волков… это гениально… где ты ее взял? Сколько такая куколка стоит?
– Эй… спокойно… – оттягиваю Софью себе за спину.
– Осталось придумать только, как ее ему «подарить», и он, по-любому, не удержится и засунет в неё…
– Рая!
Она замирает, переводя на меня глаза.
– Твоя, что ли?! – открывает удивленно рот.
И мой организм опять не может согласовать свои решения. Глаза положительно моргают, а голова отрицательно крутится.
Опять затроил, Волков?
Нет. Пытаюсь разделить. Как обещал себе и ей.
– Еще раз, – хмурится Рая.
– Захар… – сжимает мою руку Софья.
– Моя сотрудница. И я не «подарю» ее ему. Но спровоцирую его ею на попытку изнасилования или домогательства, которые прописаны в вашем договоре. Мы сделаем фото. Если будет нужно, Софья потом даст показания. Всё.
Разворачиваюсь к Софье.
– Всё будет хорошо. Я смогу тебя защитить.
Она закрывает глаза, присаживаясь на краешек мата, и прячет в ладони лицо.
Рая садится перед ней на колени.
– Детка… переспи с ним… я тебе ОЧЕНЬ много заплачу. ОЧЕНЬ.
– Рая, всё, тормози! – поднимаю ее за руку. – Не будет она ни с кем спать.
– А как ты себе это представляешь тогда?!
В комнату забегает Бакс, неся в зубах свой поводок. Садится рядом с Софьей, тихо поскуливая, и пытается лизать ей лицо, проходясь языком по рукам.
Поводок…
– Софья… – присаживаюсь я. – Не бойся… Я буду там с тобой…
– В качестве кого ты будешь там, Зак? Как фотограф в углу постоишь, пока он будет ее домогаться?
– Нет… – медленно веду рукой по волосам, откидывая их назад. – Ты нас нарисуешь.
– В смысле?
Поднимаю за подбородок лицо Софьи, прикидывая ей к шее кожаный поводок.
О*уительно горячо!
– Ты нас нарисуешь, Рая… Эротический портрет… Я и два моих питомца на поводках… Бакс и Софья.
* * *
Она сидит в моем большом кресле, стоящим перед диваном, на котором сижу я.
– Софья.
Периодически ее ноги приходят в движение, она хочет их подтянуть выше и прикрыться от меня своими коленками. Но юбка слишком коротка. И она опускает их обратно после каждой инстинктивной попытки. Она не пытается отговорить меня или просить о чем-то. Молчит. И даже не смотрит в глаза.
– Со-фья…
Медленно переводит на меня расфокусированный взгляд.
– Я буду очень близко.
Кивает.
– Ничего запредельного произойти не успеет. Я вмешаюсь.
Кивает.
– Помнишь, что говорил тебе Влад? Побегай от него. Ты можешь сопротивляться и тормозить его словами. Ты не можешь его бить. Он может ударить в ответ. Ты не проявляешь агрессию. Только слабость. Ту девочку он не бил. Только изнасиловал. И у нее не было снято никаких побоев, и его кожи под ногтями не было. Она не сопротивлялась физически. Понимаешь? Софья?
Кивает.
– Кругом будут камеры. Мы поймаем несколько нужных кадров, и я сразу же вмешаюсь. Не бойся. Это минуты две. Отнесись к этому как к роли, как к танцу. Ты же, когда танцуешь, вступаешь в плотный контакт со своими партнерами.
– Только они не насильники и не извращенцы.
– Этого ты знать не можешь. У каждого свои скелеты в шкафу. Некоторые из них вполне могут быть и садистами, и извращенцами, и насильниками. Я могу привести тебе статистику…
Закрывает глаза.
– Я разбиваю твои розовые очки?
– Полные глаза стёкол…
– Надо привыкать смотреть на мир «как он есть». Иначе ты всегда будешь в опасности, расслабляясь в свете своих иллюзий.
– Ничто не случится со мной, чего мне не предназначено пережить.
Думай так. А я буду думать обо всех возможных предохранителях для тебя в этой ситуации. Парочку я уже придумал. Даже три.
– Сопротивляйся в полную силу. Вырывайся, но не бей, не делай ему больно. Понимаешь?
– Мхм… – ее ноги опять пытаются подтянуться выше.
Со вздохом снимаю пиджак, накидываю на ее коленки, которые она сразу подтягивает к груди.
– Сегодня ничего не будет, мы просто его подразним. Покажем тебя. Посмотрим на пространство. Ребята сейчас устанавливают наши камеры. Рая вызвала «электриков», у них дома «что-то с проводкой».
Протягиваю ей несколько листов документов его анамнеза.
– Посмотри. Что скажешь?
Внимательно читает. В процессе начинает оживать.
– Гипертония, атеросклероз… пять месяцев назад была госпитализация в платной клинике с микроинсультом. Вот последние анализы… – протягивает мне бланк. – Стали еще хуже. У него плохой прогноз. В любой момент может быть повторный инсульт. Вот препараты, которые ему прописали, дозировки…
– Мы можем ему что-то подсыпать? Подменить препарат?
– С какой целью?
– Чтобы… не знаю я пока, Софья. На месте буду ориентироваться. Спрашиваю, чтобы иметь в кармане запасные расклады.
– Я подумаю. Но любому препарату нужно длительное воздействие, а если препарат слишком сильный, то в его состоянии может вызвать летальный исход.
– Это было бы выходом. Если бы не было доказуемо.
– Вы хотите его убить?
– Софья… несколько лет назад он избил Раису. Восемнадцать переломов, разрыв кишечника, перитонит… пять месяцев больницы. Это же не просто пара ударов в аффекте. Он методично избивал ее час. Потом вызвал скорую, сказал, что на нее напали грабители.
– Почему его не посадили?
– А он знал, как и кому заплатить, чтобы его не посадили. И чем надавить на нее, чтобы она дала правильные показания. Он упек ее в частную клинику. Это Россия, Софья. Деньги решают всё. А несколько месяцев назад, как ты уже знаешь – изнасиловал девчонку. И ни дня не отсидел. А сейчас выйдет чистым из-под следствия. И это только то, о чем я знаю. Я не искал в его прошлом. Ты думаешь, я буду скорбеть о его никчемной жизни, если эта тварь сдохнет? Или ты мне сейчас скажешь, что они не пережили ничего, что им бы не было предназначено? И те, кто встретятся на его пути дальше, тоже вполне заслужили то, что выхватят?
– Зачем она живет с ним?
– У них на двоих девяносто миллионов в акциях. Это – приумноженные им деньги ее отца. Его личные я даже не считал. Они выведены куда-то за границу. Он не тратит их. Очень жадный. И брачный контракт таков, что они никогда не поделят эти акции. Они живут на дивиденды. При разводе она потеряет свое право на акции и дивиденды. Когда они заключали этот контракт… он был составлен очень неграмотно. Эта практика в России только еще запускалась тогда. А теперь… Он находит своеобразное удовлетворение в том, что держит ее рядом силой тех денег, что она не может отпустить. Не суди ее слишком строго. Рая всегда жила хорошо, ее родители были богаты. Они ничего не умеет, только рисовать. И бегает от него по разным странам, периодически возвращаясь домой, чтобы он трахал ее под свой хентай. Это тоже прописано в их договоре: «регулярное исполнение супружеских обязанностей». Ему не хочется… он просто так ее унижает. Ее адвокат пытался договориться с ним на отступные – шестую часть официального состояния. Это крохи для него. Но он пошел в отказ. Он садист, насильник, беспредельщик. Будешь плакать, если сдохнет?
– Нет…
– Поехали, Софья. Бакс!
Накидываю пиджак ей на плечи.
– У меня такое ощущение, что ты чувствуешь себя голой. Никогда не носишь короткое?
– Никогда. Только сценические образы.
– Почему?
– Отец всегда говорил, что глубоких мужчин привлекает то, что укрыто за вуалями, а от поверхностных нужно держаться подальше и не провоцировать их внимание.
– Мудро. Ты была послушной дочерью?
– Старалась.
– А что с ними случилось?
– Авария.
– Сколько тебе было?
– Четырнадцать.
– А Елизавете?
– Девятнадцать.
Мне хочется обнять. И я обнимаю ее за плечи.
– Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Доверяй мне. Ты должна будешь просто повырываться от него минуту.
– Я постараюсь…
– Вот и умница. Об остальном позабочусь я.
* * *
Раиса, немного дергаясь, двигает к окну большой мольберт.
– Помочь?
– Да сиди ты, ради Бога! – шипит она.
– Естественней веди себя…
В центре огромного холла на глянцевом полу огромное кресло. Надо признаться, удобное. И я, развалившись в нем с голым торсом, держу в руках два поводка от ошейников.
Бакс устроился у моих ног, Софья – между. И я почти забыл, что мы здесь на самом деле делаем. Мой нос скользит по ее волосам.
Касаясь моей голой кожи, Софья вздрагивает.
Раиса подтягивает к нам ближе квадратный мягкий пуфик.
– Софья… – шепчу я. – Ножки на пуфик… сделай красиво… как тогда, на столе… Прогнись на мне… расслабься… поза должна быть удобной. Это может занять много времени.
Обнимаю, подтягивая ее чуть выше. Укладываю голову себе на грудь.
Раиса колдует с ее пальчиками.
– Зак… давай снимем один гольф… такие пальцы красивые у неё…
Ох, Рая, не рисовать же реально ты нас собираешься! Но я хочу видеть Софью в одном гольфе, это е*ать как горячо!
Положительно киваю.
Рая стягивает с нее лишний. Ставит ее пальчики под нужным углом.
Мне все сложнее контролировать дыхание.
Раиса отходит, берет в руки толстый карандаш и долго, внимательно смотрит на нас. Кажется, тоже забывая, зачем мы все здесь.
Пять минут… десять… и я уже едва живой! Пальцы бесконтрольно скользят по блузке под ее грудью. Касаюсь ушка губами. Мне нравится эта игра.
Раиса опять подходит к нам. Отводит коленку Софьи и раскрывает ее бедра откровенней.
Софья напрягается, но я стискиваю ее сильнее.
– Тихо… тихо…
– Трусики… – комментирует Рая, разглядывая бедра Софьи.
Я бы тоже не отказался полюбоваться с того ракурса.
– Пусть будет видно… так гораздо более… – рисует она пальцем в воздухе, – уязвимо и цепляюще!
Поправляет мою кисть так, чтобы она поддерживала грудь Софьи как бутон.
– Захар…
– Тихо… Так надо… Не напрягайся, – шепчу ей. – Разве это неприятно?
– Я не знаю. Сложно почувствовать что-то настоящее в таких обстоятельствах.
– Закрой глаза… – мои губы касаются ее ушка. – Представь, что мы с тобой вдвоем… и ничего этого нет… и я очень тебя хочу…
Вздрагивает, снова напрягаясь.
– Спокойно. Ты же это итак знаешь. Разреши себе почувствовать без своих страхов и предубеждений. Твой мир не рухнет от приятия этого факта. Я просто мужчина… и я просто тебя очень хочу. А ты женщина… красивая… нежная… уже ответившая на мой поцелуй… Я всё помню… Язычок твой помню нерешительный…
Мои пальцы чуть заметно скользят под ее соском.
– Так приятно?
И наслаждаюсь ее медленным, глубоким вдохом.
– Нет… нет… нет… – бормочет Рая. – Софья, разведи бедра обратно!
– Разведи бедра… Софья… – с улыбкой шепчу я. – Или ты боишься… что Раиса увидит твои мокрые трусики?…
Ее коленки соединяются мгновенно. Рывком пытается подняться с моей груди. Но я припечатываю обратно.
– Тихо! Сиди смирно. Как хорошая девочка.
– Мне неудобна эта поза! Я больше не могу.
– Софья…
И мы опять усаживаем ее вместе Раей в нужную позу.
Изворачивается так, чтобы мои губы были максимально далеко от ее ушка. Но я опять подтягиваю ее чуть выше.
– Что Вы делаете? – в полголоса.
– Я тобой наслаждаюсь. Заметь, ничем тебя не обижая. И если ты расслабишься…
– Добрый вечер! У нас гости, дорогая?
«Дорогая» звучит немного пренебрежительно.
Он спускается с лестницы. В руках толстый бокал, судя по всему – с коньяком.
– Мои клиенты, – поправляет Раиса, не отвечая на его приветствие. – В мастерской перегорела проводка. Завтра заменят.
Он босиком, в домашних штанах и распахнутом длинном халате с греческим орнаментом.
Открывает бар, доливает себе немного из резной бутылки. Оставляет ее на столике.
Подходит к нам ближе, протягивает мне руку.
– Григорий.
– Захар.
– Не помешаю?
– Нет, не помешаете.
Присаживается в кресло напротив, жадно поглядывая на пальчики Софьи.
– Семейный портрет?
– Нет. Постановочный. Собака моя. Девочка – модель.
Улыбаюсь.
Он протягивает ей руку. Она нерешительно тянет ему свою. Целует ей пальчики.
– Как зовут такую прелесть?
И я понимаю, что не хочу, чтобы он знал ее настоящее имя. Мало ли. Но с девочками об этом не договорился.
Софья вдыхает поглубже, чтобы представиться. Я запечатываю ей рот. Тихий вскрик мне в ладонь. Он с жадным прищуром смотрит на ее лицо. Я представляю, какие на нем сейчас эмоции!
– На время, оплаченное мной, ее зовут просто Прелесть.
Поднимаю за подбородок ее лицо, целуя в краешек губ.
Да, мне нужно, чтобы она выдавала ему шок и фрустрацию, растерянность и легкий испуг, стыд. И я расшатываю ее.
– Прелесть моя… поставь ножки правильно… красиво…
Немного отвожу бедро в сторону.
Софья послушно ставит ступни, демонстрируя подъем, и, пошевелив пальчиками, скашивает вторую ступню немного внутрь.
– Сегодня я набросаю Вас и собаку. А завтра могу поработать с… Вашей прелестью, если Вы заняты.
– Отлично. Значит, завтра мне можно не приезжать?
– Да. Завтра нужна только девочка.
Я вижу его похотливый, нетрезвый взгляд.
Удочка заброшена.
Наша «рыбка» с энтузиазмом на лице ставит стакан. Раздаются медленные аплодисменты.
– Отличный план! Просто отличный. И девочку нашли хорошую.
Мы все замираем.
– Да только вот у меня несколько другой план. Сейчас…
Шарит в кармане халата.
Ствол!
Наводит на меня.
– Привет, Волков! – вот теперь я в шоке смотрю на черное отверстие. – Хочу тебя огорчить, но ты не единственный трабл-шутер в Москве. И заверяю – не самый всемогущий!
* * *
Бакс поднимает голову. Он очень хорошо знает, что это за штука в руках у человека. Он прошел отдельную программу по работе с вооруженными людьми.
– Замри, Волков. И пальцы свои держи на виду. Я в курсе, что твой пёс прошел подготовку у кинолога по программе глухонемых.
Да, такую прошел тоже. Но незаметно такую команду не отдашь. Любая команда начинается со щелчка пальцами. И пока Бакс сориентируется, он его грохнет.
– Я разнесу ему брюхо, если он встанет на ноги.
– Сидеть, Бакс. Спокойно.
– Ни одной команды больше. В него – стреляю без предупреждения. В тебя… в принципе, тоже могу.
– Статья… Или свидетелей тоже уберешь? – киваю я на девочек.
– Твою, если надо будет, уберу. А на камеры не надейся. Глушилка сигнала. Меня прикрывает команда помасштабнее твоей. И на пацанов своих не надейся. Их уже приняли мои люди.
Зае*ись, Волк? Расслабился? Перестал заглядывать за пределы своей шахматной доски? Забыл, что там может идти контригра? Обтекай… Девчонок жалко.
– А моя дура даст те показания, что скажу. Потому, что с ее ситуацией уже две недели работает МОЙ трабл-шутер. И эта сука завтра ляжет в психиатрическую клинику. Далеко-далеко за городом. В частную. И если захочет, чтобы ее ублюдок родился не там, убитый промедолом, то даст те показания, что я скажу. Я бы ее дня три назад уже упёк, да захотелось тебя лично достать. Больно ты мне насолил в прошлый ваш заход. И наш ход с билетами вы проглотили как дети, поторопились…
Мне хочется себе врезать. Ведь я чувствовал – что-то не так. В прокуратуре меня уверяли, что никаким образом обвинение не будет с него снято до субботы. Надо было сложить дважды два!
А потому, что надо на работе головой работать, Волк, а не слюни пускать на красивые пальчики.
Бакс недовольно ворчит, пытаясь поймать мой взгляд. Софья замерла у меня в руках и не двигается вообще.
Я смотрю на свой пиджак, он в трех метрах от меня. Там, в кармане, тоже ствол.
И что? Устроить здесь пальбу? Не вариант. Да и не успею я. Дотянуться, вытащить… И это сразу дает ему полный карт-бланш. Чистой воды самозащита на своей территории.
– Итак… Оба телефона на стол, медленно.
Выкладываю.
Соображай, Волков, соображай, как разыграть эту партию!
Девочка… – машет он стволом на Софью. – Телефон.
– Он в сумке у меня… – смотрит на вход. – Принести?
– Нет. Раиса, телефон.
Рая, жалобно глядя на меня, кладет телефон на прозрачный стол. Он сгребает все телефоны в свой карман.
– Продолжаем. Иди сюда… – машет он Софье.
Ее пальцы впиваются в мои бедра.
Я глажу успокаивающе эти пальчики.
– Иди… – подталкиваю ее, расслабляя руку и выпуская поводок.
Встает, делает четыре шага, поводок скользит за ней по полу. Замирает перед ним.
Он кидает к ногам диванную подушку.
– Садись.
Софья опускается на нее. Моя голова начинает кружиться от ужаса. Он прижимает ствол к ее правому плечу, сверху вниз над ключицей.
– Если я так выстрелю, то не убью, но она навсегда останется перекошенным инвалидом без легкого.
– Зачем тебе это?
– Будем считать, что этот выстрел будет предупредительным, если ты сейчас начнешь себя вести неправильно. Взял свою псину и мою псину, – кивает он на Раю. – Видишь, дверь открыта? Это подсобная комната. Закрой их там. Ключ в двери. Ключ принеси мне. Медленно двигайся, чтобы я видел твои руки.
Делаю все, как он говорит.
Думай, Волк. Быстрее. Но мозги не шевелятся, они все застряли в районе Софьи, оставшейся у его ног.
Здесь его людей нет. Иначе он не пошел бы один против меня, собаки и двух женщин. Нелогично. Рискованно. Он пьян.
Если бы я работал с ним, не позволил бы ему бухать. Значит, его люди пасут только снаружи. Он захотел поиграть САМ. Без согласования со своим траблшутером. «Мозга» здесь нет. Но есть месть, похоть, власть…
Играй с этим, Волк!
Как?!?
Я закрываю Раису с Баксом.
Проносится мысль о том, чтобы сымитировать то, что я закрыл их на ключ. Но что это решает? Только поставит их под угрозу, если они выйдут оттуда. Меньше людей – больше возможности для безопасных маневров. Они – его мишени.
Зачем ему стрелять? Это же глупо…
А вот так выходить со стволом умно?
Его несет. Он будет допускать ошибки, мне надо поймать их.
– Отойди в сторону, подергай дверь.
Послушно выполняю. Хорошо, что замкнул по-настоящему. Не надо его сейчас бесить.
– Молодец. Вернись в кресло.
Сажусь.
– Ну, что? Поговорим, Волков? Я тебя уже год пасу потихонечку. Все думаю… как бы тебя позачетнее нагнуть… А тут бля*ина эта таки залетела и к тебе побежала. Удачно! Вот думаю, убью двух зайцев… забавно получается, да? Зайцы… Волки…
Пьяный!
Мой взгляд останавливается на открытой дверце бара. Я вижу там в глубине красивую коробку с крестом. Она открыта. Аптечка?…
– Григорий. Раз уж мы беседуем… ты не против, если я присоединюсь к тебе? – киваю на его бокал. – И выпью.
– Малышка… – гладит он Софью по голове. – Налей папочке виски. И мне обнови, – отдает ей свой бокал.
Ствол перемещается обратно на меня.
Бл*ть! Сонечка, девочка моя! Отыщи ему там цианистый! Умоляю!
– Софья… Посмотри там анальгин или кетанов. Что-нибудь ПОМОЩНЕЕ! Башка трещит…
Давай, девочка! Выходи из шока! Е*ни ему там чего-нибудь в бокал!
– Софья, ты слышишь меня?
– Да.
Медленно поднимается, идет.
– У тебя ко мне какие-то конкретные претензии, Григорий? – начинаю отвлекать его. – Нельзя наказывать человека за его дхарму. Такая у меня работа.
Что там ядерного может быть в аптечке?
А ничего, черт возьми! Таблетки он сразу спалит на дне бокала. Надо было подготовить кольцо! Да кто ж знал, что так обернется?!
– Работа, значит?
– Конечно, – ухмыляюсь я. – Давай мириться. Может, я тебе когда в будущем пригожусь. Сделаю хорошую скидку.
– А я думал, у тебя личное. Раечку спасаешь.
– Да перестань. Она оплатила услуги. Хотела подставить тебя под измену. Всего-то!
– В самом деле? Сколько, если не секрет?
– Двадцать штук.
– Недорого берешь.
– Я не жадный.
– А давай, я тебя перекуплю?
Хороший поворот. Перспективный!
– Сколько?
Смеется неприятным, расхлябанным смехом.
– А в контракте с моим траблшутером есть пункт о том, что он не работает с другой стороной конфликта в течение пяти лет.
Смещаюсь, повторяя его позу. Мне надо сделать подстройку. Установить рапорт. Мне нужно перехватить его внимание… Он должен начать подстраиваться под меня.
– Да? А как ты его нагнешь, если он тебя обманет? В суд подашь?
– Хм…
Ловлю его расхлябанные интонации, мелодику… повторяю. Копирую ухмылку.
– У тебя и контракта на руках нет. И прописаны там вещи противозаконные. Ты с ним первый и присядешь надолго. Контракт – это чистой воды психологическое давление на клиента. Сколько он с тебя взял?
– Пятьдесят.
– Ты ОЧЕНЬ переплатил.
– Ну, пусть… У него большая команда, всех надо кормить.
Софья несет наши бокалы. Минуты четыре. Чтобы наполнить их, достаточно одной. Ты моя умница… Ты что-нибудь нашла для него?
– Сядь на место, – улыбается он.
– И у меня большая, – улыбаюсь я, копируя его. – Но почти все сидят «в тени», кроме пары-тройки человек. Прикрывают.
– Да?…
– Конечно.
– Не все твои козыри мы вскрыли?
– Кто знает… – салютую ему бокалом. – Твое здоровье, Григорий.
И он повторяет мой жест!
Отлично…
Показательно делаю три больших глотка.
Повторяет!
Сработало…
– Так что там с твоим предложением? Чтобы план B и план C не были активированы.
– А как же Раиса?
– А Раиса завтра уедет далеко-далеко… Какие у нее ко мне могут быть претензии после промедола?
Глаза Софьи шокированно распахиваются.
Соображай, дурочка. Включайся в игру!
Мы с ним смотрим друг другу в глаза.
Допиваю до конца свой бокал.
Он допивает свой. Хорошо…
– Софья… налей нам еще…
Софья встает, поглядывая на меня.
– Ты не принесла мне таблетки.
– А… да… сейчас…
Он жадно смотрит ей вслед, облизывая губы.
А вот дуло его пистолета уже не очень точно смотрит на меня. Немного левее.
И пускай я не самый всемогущий траблшутер в Москве, зато точно самый фартовый!
Мы снова делаем по большому глотку.
Я кладу таблетку на язык. Он уже не очень внимательно следит за моими руками и направлением дула своего ствола.
– Ты знаешь, Волков, я, кажется, придумал. В знак нашей пытающейся образоваться дружбы… – на его лбу выступает пот, он раздраженно стирает его тыльной стороной ладони, веки открываются с трудом. – Я заберу твою девочку себе. Отдашь?
Допиваю свой бокал полностью. Он повторяет мою моторику, делая то же самое.
– Бери.
Пошарив в кармане, достает оттуда наручники. Кидает мне. Ловлю.
Машет стволом к лестнице. Там стальные перила.
– Пристегивайся. Посидишь пока здесь.
* * *
Словно случайно я прихватываю пиджак, накидываю его на плечи, пока он разглядывает ее. Что ты там подсыпала ему, Софья? По его лицу катятся крупные капли пота. Он периодически недовольно морщится.
Присаживаюсь на нижнюю ступеньку. Мне минуты две надо, чтобы расстегнуть наручники. В пиджаке под лацканом гнущаяся булавка для таких случаев.
– Нет, Волков, – тормозит он меня. – Пристегиваешь правую руку.
Сука… Минут десять тогда…
А надо было тренировать левую руку! Сколько раз ты собирался? Ленивая скотина!
Левой очень плохо получается.
Пистолет давит на бедро.
И что?
Его дуло направлено на Софью. Будешь рисковать? Это только в голову! Иначе он успеет спустить курок.
Убьешь? Хочешь сесть? Кругом его люди…
С другой стороны… Это же просто секс, Софья… немножечко потерпеть.
Поднимаю на нее глаза, она выше меня ступенек на пять.
– Захар… – жалобно.
Ой, пи**ец!
Х*р ты соберешь свою Фею после такого, Волков. Нет… не могу с ней так! Я же ей обещал…
Отвожу глаза.
Ты откроешь эти наручники быстро, Волк! А пальцы дрожат…
Снова поднимаю глаза на нее.
– Софья… Ты идешь и делаешь все, что он скажет.
– Захар…
– Все!
Дай мне пять минут, детка… Три! Бл*ть, я открою за три, обещаю.
Она чуть заметно отрицательно качает головой.
– ИДИ. Отрабатывай бабки, Софья! – рявкаю я.
Не хватало еще, чтобы он начал жестить с ней!
Полный шок на ее лице. Больше не смотрит на меня. Поднимает глаза на него.
– Не бойся, детка… – сально ухмыляется он. – Я тебя только немножко пообижаю. Ну, или ты сама себя пообижаешь… у меня там наверху целая коллекция того, что ты можешь в себя засунуть…
Её глаза зло прищуриваются, зубки отчаянно закусывают губу.
Не делай глупостей, Софья! Пожалуйста…
Я сам сейчас сделаю все возможные глупости! Не провоцируй его!
Ствол смотрит ей в грудь.
Моя рука ныряет в карман, сжимая холодную сталь.
Надо стрелять. А куда?
В голову – убийство. Даже если я докажу, что это была сто восьмая… В моих обстоятельствах от пяти до… Ооо… Б*я… нет! В ногу – он успеет снять ее и, возможно, следом меня. Или наоборот. Куда? В руку, в ствол? Не попаду я левой рукой!! И Софья на линии выстрела!
Аааа!!!
Софья… Отвлеки его… пусть о*уеет от своей похоти… дай мне время!
Черт! Пусть опустит ствол, хотя бы… и я попробую! Или нет! Иди… наверх иди… скройся за поворотом от него. И я сниму его, не убивая!
Софья неуверенно поворачивается к нам спиной. Делает еще три шага наверх. Он делает шаг за ней и, замерев, склоняет голову набок, заглядывая под короткую юбочку глубже. Между ними метра три.
Софья застывает. Руки скользят по бедрам вверх. Под коротенькую юбочку. Я вижу ее беленькие трусики.
Ты что делаешь?!?
Я вижу, как пальчики подцепляют мягкую ткань, и она начинает медленно стягивать их по бедрам. Вижу ее кругленькую крепкую попку… еще ниже… гладенькие упругие губки…
Мой рот мгновенно пересыхает. Кровь мощным толчком бросается в лицо и в пах. На пару секунд я слепну, горло сводит от подскочившего давления.
Отведи глаза, идиот! Думай!!
Его ствол медленно опускается вниз. Ну что, ты не попадешь с двух метров, Волк?! И я прицеливаюсь со своей неудобной позиции, пытаясь стряхнуть с себя это всепоглощающее возбуждение и застилающий взгляд картинку, как ее трусики медленно скользят по ногам вниз, к красивым ступням. Она в одном гольфе…
Уверен, будет сниться этот горячий кадр месяцами!
Стреляй!!
Но тут он вздрагивает, и его начинает кренить на бок. Ложится на стену, со стоном хватаясь за лицо, пистолет падает. И он заваливается совсем, скатываясь по ступеням вниз. Я подхватываю его пистолет со ступеньки, прячу в карман. Дергаю край халата, запускаю руку в карман. Там наши телефоны и ключи от наручников!
Поднявшись на последнюю ступеньку, Софья медленно оседает, пряча лицо в руках.
Быстро освобождаюсь. Пальцы к его горлу. Пульс есть.
Залетаю по ступенькам выше к Софье.
– Соня… – задыхаясь, сажусь перед ней на колени. – Всё… умница… молодец…
Пытаюсь оттянуть ее руки от лица.
Мне неожиданно прилетает по щеке.
– Ты… – задыхается она, губы дрожат, и мне неожиданно прилетает еще! – Ты отдал меня ему!!
– Тихо-тихо-тихо… – пытаюсь перехватить ее руки.
Но выхватываю еще несколько раз.
Ладно… заслужил… да!
Она начинает рыдать, закрывая лицо руками. Прижимаю к себе.
– Нет… нет… Не отдал! Ты что?! Мне несколько минут было нужно… я бы выстрелил… или снял бы наручники… Ты что?!
Но она уже рыдает и нихрена не слушает меня! Только пытается отбиться от моих рук.
– Не трогай меня!!! Не трогай… НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!!!
Всё… истерика… И это запускает и во мне что-то подобное.
– Соня… – я перехватываю ее губы своими, она кусает меня в ответ.
Больно!! Я чувствую вкус своей крови. И на адреналине… на этом бешеном тестостероне и истерии я теряю тормоза. И человеческий облик.
Это моя женщина…
И я с рычанием впиваюсь в эти губы еще раз, распиная ее на мягком полу. От животного возбуждения и удовольствия вдоль моего позвоночника словно встает дыбом шерсть, я явственно чувствую это ощущение. Кусаю ее шею… плечо…
– Нет… нет… – задыхается она.
– Моя…
Эта самка – моя! Моя часть. Моё продолжение. Моя собственность. Моя волшебная…
Мне хочется ее съесть!
Я больше не могу сопротивляться себе. Я хочу ее запах, вкус, теплоту…
– Моя… – рычу, ныряя руками ей под юбку и сжимая бедро высоко под ней. – Не отдам никому… НИКОГДА. Слышишь?
И теперь она вскрикивает, неуверенно пытаясь перехватить мои руки.
И я взрываюсь еще сильнее от ее уязвимости и беспомощности!
– Нет! – рявкаю, кусая ее губы. – Это всё моё… Я беру своё! Не смей!
Рывком расстегиваю ширинку и врезаюсь в нее. Перехватывая ее крик своим ртом. Нас трясет от ощущений.
Мне, бл*ть, хочется поорать от того, как это хорошо!
И, не выпуская ни одного ее вскрика, я врезаюсь в нее, в горячую… влажную… Еще… еще… еще…
Мне больно… ее коготки вспарывают мою кожу на загривке… и от этого мне еще острее… я теряю себя совсем, растворяясь в резких движениях бедрами и ее вскриках.
Её дыхание рваное… и густо намешано со стонами… Она больше не вырывается… Дрожит, хватается за мои плечи… Выгибается с тихим, долгим вскриком. И я кончаю с ней вместе. Скользя открытым ртом по ее шее и стараясь не сомкнуть зубы от яркой оглушающей вспышки. И не загрызть ее по-настоящему…
Останавливаюсь. Мы громко, часто дышим. Я нахожу ее губы. Они смыкаются. Меня опять начинает трясти от невыносимого чувства в груди, слабым подобием которого меня накрыло тогда, в спортзале, когда она попросила не ласкать ее больше.
– Нет… – качаю я головой. – Не смей… Отвечай мне… Не делай со мной так…
Голос не слушается.
– Пожалуйста… – шепчу я, прячась лицом ей в шею.
И её пальцы становятся ласковыми, двигаясь по моим волосам, мои плечи передергивает от удовольствия. Нежно прикасаюсь к ее губам. Медленно целую.
Отвечает…
Она отвечает мне! Не могу сдержать стон удовольствия. Или облегчения. Не могу разобраться в своих ощущениях, я опустошен.
Чёрт… Я не слишком нажестил? – начинают включаться мои мозги.
– Я не сделал тебе больно?
И мне опять прилетает по лицу!
Да что ж такое…
Перехватываю ее руку, целую пальцы.
– Так было нужно тебе… И мне… Сколько бы я твою истерику успокаивал?…
Застывает.
Ну, бл*ть, такая я сволочь со своим дефектным нутром! Всё время вылазит!
Пытаясь хоть как-то загладить впечатление от своей неудобоваримой натуры, прижимаясь опять лицом к ее шее, я пытаюсь просто передать всю нежность, которую испытываю к ней.
И через несколько секунд она размораживается.
Переворачиваю ее к себе на грудь.
– Как ты сделала это?… Как?…
– В аптечке… – сипло шепчет она, голос всё еще срывается, лаская мою расшатанную всей этой жесткой ситуацией психику. – Там были сосудосуживающие капли… С фенилэфрином… Я вылила ему в спиртное… Спиртное агглютинирует эритроциты… это тромбы… Фенилэфрин сузил сосуды… и… оставалось только резко поднять его давление… с его-то сосудами… Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне… И…
– Да уж… ты чуть у меня инсульт не вызвала! А мои сосуды в полном порядке. У него же инсульт?
– Да.
– Софья… – не отдышавшись еще полностью, я хрипло смеюсь. – Ты – умница… Ты моя умница! Моя гениальная феечка!
Мне хочется трахнуть ее еще раз. Теперь – по-другому. Медленно… ласково… Но бл*ть… у нас тут… беременная Королева сомнительно белого цвета в подсобке, и Черный король с инсультом! Пора вызывать скорую и как-то разруливать все это!
* * *
Я не знаю, кто именно играет на стороне нашего Черного короля, но у них Петька и Кит. Если только это не блеф. А это не блеф. Иначе мои уже давно отзвонились бы мне. А входящих на моем телефоне нет. Только четыре от Эллы. Но это потом.
– Рая, бегом собираешь все бабки, нужные документы, драгоценности и минимум вещей. Сейчас мы тебя отсюда вывезем.
– Зачем? Софья говорит, шансов прийти в себя у него, практически, нет.
– Раиса, он за тебя заплатил уже людям. Они могут закончить то, что оплачено. И ты должна исчезнуть пока. Или хочешь в психушке отдохнуть, вспомнить молодость с веселой химией?
Да, он быстро слезла, а Наталья не смогла.
Убегает.
– Десять минут у тебя! – кричу ей вслед.
Так… так… так…
Если они забрали Кита, значит их или много, или хорошо вооружены.
Как нам выйти? Как бы вышли мимо меня в такой ситуации? Элементарно!
Я вызываю скорую, пожарку, МЧС… А, да… и еще одну платную скорую, на которой поедет домой моя Фея.
Сейчас здесь будет людно, скандально. Они не сунутся.
Обняв себя руками и застыв, Софья стоит у нашего Черного короля.
– Захар…
– М?
– Если Вы хотите, чтобы у него был хотя бы малейший шанс прийти в сознание, нужно переложить его горизонтально.
Он так и лежит на лестнице головой вниз.
– Отток крови должен быть.
– Не трогай его, Софья. На*ер мне не нужно, чтобы он в него приходил. Скорая едет.
Обычная скорая, в обычную клинику! Пусть мразь гадит там под себя и ждет, пока до него дойдет очередь в обслуживании бесплатного пациента не очень расторопными санитарами.
Застегиваю рубашку. Надеваю пиджак. Оружие по карманам. Быстро пробегаю взглядом по потолку, люстрам, углам стен, бра… Глушилка, он сказал? Мог ведь и соврать. Да ладно. На видео я не стрелял и никак не косячил. Что они предъявят? Оружие в руках было, да. Так у меня разрешение. Любая запись в этом помещении сработает только против него.
Я слышу на улице сирену пожарной.
– Раиса!!
Сдергиваю в коридоре с вешалки один из плащей Раи, надеваю сверху на Софью. Мой взгляд скользит вниз по ее бедрам… я вижу на них свою сперму.
Вот ты, Волк… е*анутый!
Достаю платок.
На пару секунд прижимаю ее к стенке, прохожусь платком по гладкой коже, вытирая.
Мы смотрим друг другу в глаза. Я расстегиваю ее ошейник, прячу в карман. По шее красная полоса. Глажу пальцами. Это там, наверху, я натянул этот ошейник в неадеквате.
Мне хочется целовать ее…
Резко передумываю насчет того, чтобы отправлять Софью одну.
– Остаешься здесь, – вкладываю ей в руки поводок Бакса. – Вернусь, заберу вас.
Открываю какую-то дверь, ближайшую к нам. Там кухня.
– Будьте здесь.
Присаживаюсь.
– Pass auf, Софья, – кладу ее руку ему на лоб. – Pass auf! Понял меня?
Уши стригут, поднимает верхнюю губу, оскаливая клыки.
– Хороший мальчик. Рви всех!
– Волков! Вы где?
– Мы здесь! – делаю я шаг назад. – Пойдем встречать демонстрацию.
– А кто вызвал? – накидывает легкую курточку Раиса.
В руках маленький чемоданчик.
– Я вызвал.
Запрыгивает в туфли.
– Кроссовки надевай!
Быстренько переобувается.
Открываем ворота.
Я машу МЧС, чтобы заезжали, следом скорая, у ворот еще одна. К нам идет разгневанный мужчина в пожарной форме. Отсчитываю ему молча штук десять крупных купюр.
– Мужики, полчаса тут постойте. Нам свидетели нужны, здесь человека пасут нехорошие люди с оружием, – показываю ему на две тонированные тачки. – При вас не дернутся.
Молча кивает, забирая бабки.
Джип и черный фургон. Тачка Кита пустая.
– Раиса. Пусть забирают твоего благоверного, везут в клинику. Документы им не давай, фамилию скажи чужую. Скажи, в гости зашел, упал. Сама садишься во вторую скорую, платную, даешь им денег, дуешь в аэропорт. На ближайший рейс куда угодно. Перед вылетом смску скинь, что всё «ок». Приземлишься – еще одну. Куда едешь – не пиши.
– Поняла.
– Все, беги.
– Спасибо, Волков! – обнимает меня на секунду. – Будет сын – назову Заком!
– Давай-давай…
Мне еще пацанов вытаскивать. Они сто процентов в этом фургоне.
Забираю у Раи ключи.
Если его «боевики» в фургоне с моими пацанами, значит, «мозг» должен быть в джипе. Как только взяли моих пацанов, они должны были сразу же отзвониться ему. Я бы сразу прилетел.
Делаю шаг к джипу. Но тут из-за поворота вылетает тачка подороже. И, шлифуя, паркуется рядом.
Нет. «Мозг» не в джипе! Вот он пожаловал. Долго ехал. Что, пробки? Попробуй, реши эту проблему, всемогущий!
Мои пожарники выходят из машины, курят.
Смотрю на часы. Только час прошел, как я пожал руку нашему Черному королю. Черт… А ощущение, что… И я не ошибся, несанкционированный был выход у нашего Короля. Ничего об этом его куратор не знал. И сейчас не понимает, что происходит. План, видимо, был совсем другой. Стучу в окно. Стекло опускается.
– Добрый вечер, коллега. Поговорим?
Выходит. В светлом плаще, пожилой, худощавый, орлиный нос. А ведь я знаю его…
– Добрый вечер, Захар, – протягивает руку.
Пожимаю.
– Добрый вечер… Если не ошибаюсь, господин Фейнбаум?
Бывший мент, «полкан», если мне не изменяет память. Потом присел лет на семь по служебному делу. Вышел и, видимо, начал продавать активно свои связи и знание системы. Очень логично.
Я никак не касался его дела. Я тогда только пришел в прокуратуру. Но оно было на слуху! Показательная порка служебного состава.
– Не ошибаетесь. Аарон Давидович.
Он смотрит на окна Раиного дома, облокачиваясь на машину.
– Рассказывайте, Захар…
Достаю сигарету, закуриваю.
– Да собственно, нечего. Отпускайте моих пацанов, езжайте по домам. Офсайд! Моего пациента и Вашего клиента больше нет.
– Мертв?!
– Можно сказать и так. Мозг мёртв. Но, к счастью, это не моя заслуга. Промысел провидения. Обширный повторный инсульт. Он теперь овощ. Отпускай моих пацанов.
– Ну, не знаю… – вытаскивает он сигареты. – Точно не твоя заслуга?
– А что? Развяжешь войну из-за тухнущего овоща? Зачем? Не понимаю. При нашей профессии надо быть рациональнее.
– Репутация, Захар.
– Он нарушил ваш договор. При мирном знакомстве начал размахивать пистолетом, угрожать, шантажировать. Пьяный был в дрова. О Вас много рассказывал… Вот… перенервничал и схватил удар. Со здоровьем было у него плохо. Разве ты разрешал ему такие экшены?
– Нет. Не разрешал.
– Ну, так чего же проще? Расторгни договор с этим овощем. Пожмем друг другу руки и пойдем с миром работать, как мудрые люди.
– Хитрый ты, Волк.
– Не одному себе жизнь облегчаю, Аарон Давидович. Ты же не знаешь, какие тузы в моих рукавах. Может, меня кто-нибудь власть имущий из прокуратуры прикрывает.
– Так поссорился ты с власть имущим..
– Так… а может, я уже помирился…
И мой фарт опять выстреливает фейерверком.
Звонок от тестя!
Я показываю ему экран. Там фотка. Имя, отчество.
– Извини… минуту с шефом поговорю…
Отхожу метров на пять.
– Да?
– Привет, Захар.
– Здравствуйте.
– Я обещал поговорить с тобой о будущем Тимофея.
– Обещали.
– Подъезжай… на следующей неделе. Как время будет.
– Хорошо.
Скидываю вызов.
Возвращаюсь.
– Ну, так что?
– Ты же ни в чем не обманываешь меня сейчас?
– Зачем? Ты же проверишь.
– Ладно, Волк. Пусть пока живет твоя стая. Может, когда и пригодишься.
Поворачивается к фургону. Пренебрежительно машет им рукой.
Дверь отъезжает, и черное нутро выплевывает немного помятых Кита и Петьку.
Нормально…
* * *
Забираю Бакса с Софьей. Кратко пересказываю ребятам произошедшее, упуская момент с трусиками и наш с Софьей секс. Но на этом месте истории она закрывает глаза, щеки краснеют.
Чуть заметно веду ладонью по ее спине.
Спокойно…
Мы с ней садимся в машину и остаемся одни. Не хочу везти ее домой. К себе хочу. Она сейчас не откажет мне, я чувствую.
Опускает сиденье ниже и закрывает глаза.
Мы едем молча. Тачка Кита следует за нами.
Мой взгляд периодически скользит по обнаженным бедрам. Я стараюсь не увлекаться. Горячие вспышки возбуждения мешают сосредоточиться на вождении.
Я вспоминаю сперму на ее коже.
Ты – сволочь, Волк! Разве так можно?
Ты же обещал себе! Что никогда больше! Никаких «боевых» выстрелов! Нет, ну я понимаю… не до резинки было, так уж вышло! Но не кончать в нее ты же мог?
Не мог я… не соображал ничего вообще… неожиданно накрыло! Ни одной мысли даже не возникло у меня там про это.
Умные люди, вон, себе вазектомию делают.
Но от мысли, что я стану бесплодным, почему-то становится тошно и тоскливо. На*уй я ей такой буду нужен?.. Ну… в будущем… если вдруг я захочу этого будущего. Да и в принципе! Какой я после этого буду Волк?
Ладно… не первый такой косяк в твоей жизни. С Натальей все время косячили.
Как там они называются?
Торможу у аптеки. Машу Киту, чтобы ехали дальше, к офису.
Покупаю экстренную контрацепцию. Пара таблеток.
Возвращаюсь в машину.
– Софья… – протягиваю ей коробочку. – Я накосячил. Нужно выпить.
Смотрит на мою руку, словно я держу что-то омерзительное.
– Это просто экстренная контрацепция.
– Я знаю, что это такое.
– И в чем проблема?
– Не буду я это пить.
– Софья… Я не готов на твою беременность.
– Думать об этом надо было раньше.
– Справедливо. Но ты ведь тоже не готова.
– Со мной не случится ничего, что мне не предназначено пережить.
– Вот пусть и не случится. Выпей. Не упрямься.
– А Вы знаете, если выпить эти таблетки во второй фазе цикла, сразу после овуляции, то с большой долей вероятности зачатие все равно случится. Ребенок будет развиваться. А вот плацента – нет. И женщина выкинет его. Живого, месяца в четыре.
– Бл*ть! – морщусь я.
И вспоминаю, что у Натальи было несколько странных, спонтанных кровотечений. Что это, бл*ть, было?!
Она ела эти колеса, как конфеты! А ты даже не удосужился пробить по них всё!
Я доверял ей…
– Вы не знали?
– Нет. У тебя вторая фаза цикла?
Кивает, закрывая глаза.
Бью по газам, ругая себя, на чем свет стоит.
Тебе, бл*ть, тридцать шесть, Волков, тридцать шесть! Ты умный, выдержанный мужик! Как это произошло?! Как?!?
Ладно… Чего уж теперь! В этом случае хоть сто процентов будешь знать, что точно твой.
– Софья?
– М.
– Извини.
Молчит.
За что извиняешься, Волк?
За то, что создал ей такую ситуацию. За то, что потом предложил ей такое ее решение.
А она знает?
– Софья… – слова почему-то не отыскиваются.
Как-то все это гадко! Нельзя так. Не хочу с ней так. Она точно стоит совсем других слов и эмоций. Нужно объясниться.
Паркуюсь возле Кита.
Поворачиваюсь к ней.
– Софья…
Дверь с ее стороны открывается.
Неожиданно! Элла!
– Эм… Софья, кажется? Прогуляйся, мы с Волком поговорим.
У меня пропадает дар речи.
Софья отворачивается от меня и послушно выскальзывает наружу. Я не решаюсь перехватить ее за руку и тут же начинаю об этом сожалеть.
Это косяк!
Элла садится на ее место.
– Я весь вечер тебе звоню! – ее трясет, голос дрожит. – Ты трубку не берешь!
– Ты чего здесь делаешь?
Я вижу, как Софья медленно и растерянно подходит к Киту, вышедшему из тачки. Он что-то спрашивает у нее.
– Ты что здесь делаешь?!
– Волк… мне страшно… – Элла протягивает мне бумаги.
– Что это?
– Это скрининг. Мой.
Растерянно просматриваю бумаги. Цифры… термины…
– Элла… я не понимаю, что здесь.
Ищу диагноз.
– У меня какая-то опухоль, – начинает плакать она. – Большая. Мне нужно делать еще анализы… Я боюсь!
– Спокойно… – мне становится душно.
А что спокойно-то?! Эту проблему мне не решить!
– Волк… мне очень страшно, очень!
Прижимается лбом к моему плечу. Я обнимаю ее.
– Всё будет хорошо.
– Откуда тебе знать?! Это так страшно… мне надо ехать туда… а я боюсь…
– Сейчас?
– Утром. Я с ума сойду до утра! Не бросай меня сегодня одну, пожалуйста.
– Конечно…
Софья с Китом смотрят на нас. Он притягивает ее за плечи к себе.
Он обнимает мою застывшую девочку хентай.
Набираю ему.
«Отвези Софью домой».
Бл*ть!!!